Тусон никогда этого не видел, но эта молчаливая церемония стала почти легендой в эскадре, а возможно, и во всём флоте. Аллдей с мечом был так же известен, как епископ с митрой.

Тусон сказал: «Я отвёл капитана Инча на нос, сэр. Это место менее удобно», — он бросил короткий взгляд через дверь на пустой стол и ожидающие приборы, на свою команду, стоящую или сидящую, словно падальщики, — «но я чувствую, что там ему будет комфортнее».

На трапе показались белые бриджи мичмана, и после небольшого колебания он произнес: «Капитан Кин, ваше почтение, сэр Ричард, и...»

Болито кивнул. Это был маленький Хиклинг, который, сам того не подозревая, помог ему провезти девушку на борт пакетбота на Мальте.

«Я готов, спасибо». Он посмотрел на Тусона долгим взглядом, в котором хирург позже понял, что не увидел никаких изъянов или травм.

«Заботьтесь о людях».

Тусон смотрел ему вслед. «И береги себя», — пробормотал он.

Болито, в сопровождении тяжело дышащего Хиклинга, пробирался, лестница за лестницей, на шканцы.

Было ещё очень темно, лишь изредка по краям виднелись белые барашки, отделявшие море от неба. Но звёзды стали тусклее, и в воздухе витал утренний воздух, спертый и влажный.

Кин ждал у поручня. «Ветер стих, сэр. Всё ещё достаточно свежий, чтобы заставить их гадать». Он был рад, что Хиклинг его нашёл. Кин никогда раньше не видел, чтобы Болито осматривал корабль в одиночку. Даже с Оллдеем, как будто ему нужно было чувствовать настроение каждого матроса под его флагом.

Оллдей пристегнул свой меч, а Оззард вручил ему шляпу, прежде чем поспешить в трюм, где он собирался оставаться до тех пор, пока день не будет выигран или проигран.

Болито различал развешанные по палубе флаги, редкие движения сигнального мичмана и его помощников. Стэйт тоже был здесь, и Болито догадался, что тот успел почистить и зарядить свой прекрасный пистолет.

«Просто подожди, Вэл». Он подумал, следуют ли за ним остальные корабли, на месте ли «Рапид» и «Барракуда». Должно быть, для большинства из них ночь выдалась долгой, подумал Болито. Он вспомнил битву при Сент, когда командовал своим первым фрегатом. Двум флотам потребовалась целая вечность, чтобы сблизиться достаточно близко для боя. Весь день, или так казалось, они наблюдали за грандиозным зрелищем французских мачт, поднимающихся над горизонтом. Словно рыцари на поле боя. Это было величественно и ужасно. Но они одержали победу, пусть и слишком поздно, чтобы выиграть войну.

Кин стоял рядом с ним, молча готовясь и ища в мыслях хоть малейшую слабость. Спорадическая стрельба ясно давала понять, что конвой где-то впереди и подвергается атаке. Он взглянул на Болито, чтобы проверить, удивлён ли он или удовлетворен тем, что оказался прав, что нашёл врага, хотя любой честный человек признал бы, что сомневался в целесообразности своих действий, следуя информации Рапида. Но даже в этом мраке он разглядел в Болито скорее тихую решимость, чем намёк на облегчение.

И они собирались сражаться. Судя по звукам, в битве участвовало не так уж много кораблей. Кин снова мысленно увидел девушку и захотел произнести её имя вслух, хотя бы для собственного успокоения. Человеку хватало секунды, чтобы умереть. Для того, кто слышал грохот пушек в последний раз, дело и победа не имели значения.

Он представил себе Инча на орлопе, слыша грохот войны, неспособного помочь или быть с друзьями. Кин навестил его после того, как тот покинул квартердек, чтобы поговорить со своими лейтенантами на орудийных палубах. Инч был очень слаб и испытывал сильную боль после двух ампутаций руки.

Кин почувствовал, как по спине у него пробежал холодный пот. Он был ранен, и рана всё ещё иногда болела. Но лежать на столе, когда вокруг него люди смотрят и страдают, ожидая своей очереди, – как это вообще можно выдержать? Разделочный нож, а потом агония пилы, когда кожаный ремень душит крики. Он вспомнил, что сказал Зенории: «Это то, чему меня учили». Теперь эти слова казались насмешкой.

Люк Фаллоуфилд, капитан, ударил друг о друга красными ладонями, и этот звук заставил нескольких мужчин поблизости вздрогнуть. «Мы все на пределе», — подумал Кин. — «Случаи больше не имеют значения. Это как расплата».

Болито взглянул на траверз и увидел первый намёк на рассвет, слабое свечение на краю горизонта. Множество глаз устремилось на него, оценивая свои шансы, грань между жизнью и смертью.

Кин подошел к компасу и взглянул на мерцающий свет.

«Поверните судно ближе к ветру, мистер Фаллоуфилд. Измените курс на два румба вправо».

Люди двигались в темноте, словно нетерпеливые тени, и Болито благодарил Бога за то, что Кин был его капитаном. Если они зайдут слишком далеко на восток, то не успеют вернуться и приблизиться к конвою. Он сжал кулаки и прижал их к бёдрам. Им нужен был свет, и всё же многие страшились того, что могли увидеть.

Болито коснулся левого века и хотел его потереть. Он вспомнил все доводы и предостережения Тусона. Сегодня они ничего не значили.

Рулевой крикнул: «Зюйд-зюйд-вест, цур. Полный вперед и пока!»

Болито услышал, как захлопал главный марсель, словно от раздражения, когда «Аргонавта» еще сильнее наклонилась против ветра, крепко закрепив реи, чтобы удержать судно на том же галсе.

Скоро, скоро. На мгновение ему показалось, что он произнес это вслух. Он услышал, как Кин приказал Пэджету выставить ещё дозорных, один из которых взял подзорную трубу. Подняв взгляд, он увидел белые перевязи морских пехотинцев на грот-марсе, а один из них потянулся, зевнув. На этот раз это не усталость, подумал он. Это часто было первым признаком страха.

Странно, подумал он, что он может пасть сегодня, а Фалмут не услышит об этом до следующего года. Рождество в большом сером доме под замком Пенденнис, городские певцы пожелают им всего наилучшего и развлекут маленькую Элизабет.

Он остановил свои блуждающие мысли и сказал: «Флаг Союза впереди, пожалуйста».

Он услышал визг фалов, когда его красный флаг спустили, а через несколько секунд его заменил самый большой флаг на корабле. Он всё ещё был скрыт во тьме, но когда взойдет солнце, Жобер его увидит. Он почувствовал странный подъем, не испытывая ни малейшего беспокойства.

Тень Пэджета отвернулась от палубного ограждения. «Выше флаг, сэр Ричард!»

Болито кивнул. Голос Пэджета звучал примерно так же, как он себя чувствовал. Решённый, это был шанс положить конец ожиданию.

«Палуба там! Паруса на подветренной стороне!»

Болито сказал: «Молодец, Вэл. Мы в идеальном положении!»

Выстрел эхом разнесся по воде, всего один, и Болито показалось, что он увидел вспышку всего на долю секунды.

Другой наблюдатель крикнул: «Впереди конвой!»

«Подайте общий сигнал». Болито беспокойно задвигался по палубе, прижимая пальцы к подбородку.

Крик впередсмотрящего заставил его снова поднять глаза: «Два линейных паруса, наветренный!»

Болито сказал: «Вот так, Вэл. Двое дьяволов». Он взглянул на Стэйта: «Направляйтесь к эскадрилье, враг в поле зрения!»

Когда он снова взглянул на подветренную сторону, то увидел горизонт, лососево-розовый, похожий на бесконечный мост.

Над укрепленными реями фок-мачты развевался флаг — огромный и яркий, совершенно изолированный от корабля, который еще несколько мгновений оставался в тени.

«Общая погоня, сэр?» Это был Стэйт.

Болито открыл рот и тут же закрыл. Два линейных корабля. Дело было не в числе, а в пеленге. Это не соответствовало схеме. Он снова почувствовал лёгкое предостережение. «Нет. Подайте сигнал эскадре сохранять позицию». Он не обернулся, когда над шеренгой белых лошадей прогремел новый залп.

Некоторые из королевских морских пехотинцев на носовой марке смотрели на флаг над ними и кричали «ура», их голоса звучали неистово сквозь порывы ветра и шума парусины.

Болито высвободил меч из ножен, даже не заметив, что сделал. В бой. Все обиды и страдания будут забыты. Таков был их путь.

Грохнул еще один выстрел, но уже со стороны кормовой эскадры.

Кин воскликнул: «Черт возьми, кто это делает?»

Стэйт крикнул: «Икар, сэр».

Стэйт забрался в ванты, как только первый свет коснулся мачт и реев двух кораблей, следовавших за ними.

«От Икара, сэр. Враг виден на северо-востоке». Кин уставился на него. «Не могу поверить!»

Болито подошёл к перилам и крепко схватился за них. Они были холодными и влажными. Но ненадолго.

«Сообщите «Барракуте» и «Рапиду». Он наблюдал, как запыхавшаяся группа сигнальщиков поднимает новые сигналы, а затем направился к вантам, где Стэйт висел, опираясь одной рукой на выкружку, пока наводил телескоп.

«Три линейных корабля, сэр». Его губы шевелились, когда он читал флаги. «И два других судна».

Болито понял, что может с этим смириться, даже видя, как его эскадра застряла между зубцами сходящихся кораблей, словно в ловушке браконьерской сумки.

Два первоначально замеченных корабля, должно быть, прибыли по чистой случайности или были посланы из укрытия другим командиром. Но Жобер был здесь, и чаша весов полностью склонилась. Пять к трём, и один из них – мощный трёхпалубник Жобера. Два судна поменьше, пока не идентифицированные, – это, должно быть, два фрегата. Преимущество было огромным, а выбора у него не было. Он наблюдал, как край солнца поднимался над морем и окрашивал паруса друзей и врагов в бледно-золотой цвет.

Болито взял стакан и поставил его на сетку гамака, ожидая, когда «Аргонавт» опустит борт в желоб. Он увидел перекрывающуюся группу кораблей конвоя и почувствовал, как сердце сжалось, когда он узнал знакомый корпус «Бенбоу» и его наклонные мачты, уже открытые порты и всё ещё скрытые чёрной тенью орудия.

Двое французов бросили в воздух рябь вспышек, и он увидел, как тонкие водяные смерчи проносятся среди волн, а затем разрываются на части резким ветром.

Эскадра Жобера, должно быть, шла вдоль другого берега Сардинии, на полной скорости, пока он разбирался с «Геликоном» и его ранеными. Теперь же все они встретились, словно следы на карте.

Корабли Жоберта на левом борту, пока не видны с квартердека. Два других сближаются к правому борту, стреляя в Бенбоу по мере продвижения. Крепостные ядра и лэнгридж, чтобы снести мачту или хотя бы повредить её. Жоберт добьётся своего. Раздалось ещё больше выстрелов, и Болито перевёл подзорную трубу на небольшой фрегат, появившийся около двух семидесятичетвёрок. Должно быть, это был другой эскорт Херрика, возможно, тот самый, который бросил вызов противнику и таким образом сорвал их внезапную атаку. Он потерял управление и почти полностью лишился мачты. Должно быть, он пытался атаковать тыл противника, словно терьер, бросающийся на медведя, но подошёл слишком близко к их кормовым преследователям.

Морской пехотинец кричал: «Вот еще один, ребята!»

Болито увидел, как второй комплект парусов наполнился и укоротился, когда рядом с поврежденным фрегатом появился бриг.

Это было невозможно. Единственное, что его нервировало. Это был бриг Адама, «Светлячок», его крошечные четырёхфунтовые орудия дерзко изрыгали огонь по врагу, но не могли остановить его наступление.

«Бенбоу» менял курс, и солнечный свет обнажал ряды её чёрных стволов, когда она поворачивалась к врагу. Болито видел, как двойная очередь орудий вырвала свои ярко-оранжевые языки, а дым клубился по борту, словно корабль Херрика загорелся.

Болито резко сказал: «Приготовьтесь к бою с эскадрильей Жобера».

Херрику придется защищаться; корабли с сокровищами могут подождать.

Кин сложил руки чашечкой. «Приготовьтесь, мистер Пэджет! Переведите корабль на левый галс!» Он поспешил к компасу, пока его матросы хватались за брасы и фалы.

«Мы пойдём на северо-восток, мистер Фаллоуфилд!» Он снова обернулся, как раз когда с реи раздался первый сигнал. «Генерал, встаньте в боевой порядок!»

Палуба наклонилась под действием руля и реев, и Болито наблюдал, как сначала один, а затем другой корабль Жобера показались в поле зрения.

«Спокойно, сэр! На северо-восток!»

«У нас есть анемометр, — подумал Болито, — но ненадолго. Каждый корабль будет сам за себя».

Со стороны конвоя доносились новые крушения, но Болито не обращал на них внимания. Он мельком увидел «Деспэтч», когда тот, с трудом поворачиваясь, чтобы последовать за своим флагманом, восстанавливая брам-стеньги и даже главный курс, чтобы не сбиться с курса. «Икар» скрывался за кормой, но каждый капитан понимал, как обстоят дела, и два фрегата ждали, чтобы нанести удар, если один из крупных кораблей выйдет из строя.

Он сказал: «Дайте сигнал Барракуте вступить в бой с противником».

Кин посмотрел на него, и мускул на его горле дернулся, когда бортовой залп отдался вибрацией по корпусу, словно раскат далекого грома.

Болито встретил его взгляд. «Лапиш должен сделать всё, что в его силах».

Это могло бы сбить противника с толку, когда он увидит, как двухпалубный корабль внезапно натянул паруса и ринулся в бой. Если бы Лапиш воспользовался этим сюрпризом, он мог бы сломать несколько рангоутов, если бы… Болито не подумал о том, какой ужасный риск он ему подсказал.

Он слышал, как Эллдей яростно шепчет Банкарту, и видел, как юноша качает головой, его упрямая решимость кажется жалкой, когда вдали снова грохотали выстрелы. Банкарт стоял на своём. Чего бы это ему ни стоило, он больше боялся показать страх.

Болито поднял подзорную трубу и направил её сквозь чёрный такелаж. На несколько мгновений он увидел знакомые лица, прежде чем увидел противника. Вот она, её прыгающий леопард, дикий и реалистичный, в лучах усиливающегося солнца, с флагом контр-адмирала, развевающимся на бизани.

Кин подошел к нему, его пальцы беззвучно барабанили по рукояти меча.

Болито сказал: «Мы должны остановить её, Вэл». Он чувствовал, что тот наблюдает за ним. «Жобер пожертвует всеми кораблями и людьми, лишь бы завладеть золотом, а мы будем бессильны его остановить».

Кин кивнул, его разум все еще не пришел в себя от изменившихся событий.