Болито хотелось сжать руки вместе, ведь они наверняка дрожали.

«Принято, сэр!» — Это был Стэйт, появившийся молча, словно кот.

Далёкий гул пушек разносился по воде. Было очень далеко. Болито сказал: «Мы не будем сражаться до завтрашнего рассвета». С этим фактом приходилось считаться. Когда сгущалась тьма, корабли могли быть разбросаны порывистым ветром. К рассвету могло быть слишком поздно. «Бенбоу» был более чем серьёзным противником для любых каперов или корсаров с североафриканского побережья, но против целой эскадры у него не было шансов. Он склонил голову, прислушиваясь, как снова раздался орудийный огонь. Немного кораблей. Возможно, два. Что это могло значить?

Он сказал: «Общий сигнал. Приготовьтесь к бою. Сегодня ночью люди будут спать у своих орудий».

Он коснулся рукояти старого меча и почувствовал, как по его телу пробежала дрожь.

Он помнил, словно это было вчера, тот момент, когда они с Адамом шли к смотровой площадке на мысе Портсмут. Потом он оглянулся, чтобы что-то найти. Возможно, он знал, что это последний раз.

16. ЛЮДИ ВОЙНЫ

Контр-адмирал Томас Херрик стоял у защитных сеток, уткнувшись подбородком в шейный платок, и наблюдал, как матросы «Бенбоу» натягивают брасы, чтобы выровнять реи и зарифить марсели.

Всё это заняло целую вечность; на то, чтобы хоть как-то продвинуться, ушёл целый день, и это истощило все их навыки. Наконец они миновали южную оконечность Сардинии, которая находилась примерно в пятидесяти милях по правому борту. По другую сторону траверза, примерно на таком же расстоянии, виднелась Африка.

С подветренной стороны Бенбоу плыли два крупных торговых судна, «Губернатор» и «Принс Генри». Херрик мог только догадываться о стоимости их грузов.

Он снова вспомнил лицо Болито в кормовой каюте этого корабля, того самого, над которым когда-то гордо реял его флаг, когда Херрик был его капитаном. Он не мог забыть горечь в голосе Болито, безрассудное презрение, с которым тот осудил адмиральскую следственную комиссию.

Странное совпадение побудило адмирала сэра Маркуса Лафорея отправиться в Бенбоу. Он оставил своего флаг-капитана временно исполнять обязанности капитана, хотя, судя по тому, как сэр Маркус ел и пил, казалось маловероятным, что он когда-либо вернётся на Мальту.

Он мог представить, как капитан Дьюар обсуждает что-то с штурманом. Херрик вздохнул. Придётся помириться со своим флаг-капитаном, ведь Дьюар был превосходным и очень добросовестным офицером. Херрик винил себя в его осторожности. Он был отвратительной компанией после расследования.

Он почувствовал брызги на лице и посмотрел за правый борт, где, качаясь, словно терпящий бедствие корабль, его единственный фрегат снова поворачивал оверштаг, пытаясь удержаться на ветре. Это была двадцатишестипушечная «Филомела», и, если бы не печальные новости о французской эскадре, она бы завершала столь необходимый ремонт в доке, где недавно проходил капитальный ремонт «Бенбоу».

Херрик сцепил руки за спиной и посмотрел вдоль накренившейся главной палубы. Он также подумал об Инче, другом друге, члене их дружного сообщества. Неужели он умер, подумал он? Вряд ли он мог напасть на французов.

Он взглянул на небо, такое ясное и одновременно такое враждебное. Возможно, к завтрашнему дню ветер стихнет – любое его ослабление будет благом.

Капитан Дьюар пересек палубу и сказал: «Мы сегодня ляжем в дрейф, сэр?»

Херрик покачал головой. Он чувствовал, как корабль поднимается под ним, и его крепкие ноги напрягаются, чтобы принять вес. В отличие от Болито, он никогда не расхаживал по палубе. Ему нравилось стоять и ощупывать свой корабль. Он давно решил, что так ему будет лучше думать.

«Нет. Нам нужно больше места в море. До наступления темноты передайте приказ поднять огни на торговых судах. Так мы сможем удержаться на месте. Филомеле придётся справляться самой».

Дьюар оценил момент так же, как охотник на дикую природу проверяет ветер перед выстрелом.

«Как вы думаете, вице-адмирал Болито встречался с этим Жобером?»

«Если нет, я уверен, он встанет между нами и врагом». Он вдруг подумал о восьмистах милях, которые ещё предстояло пройти, прежде чем они смогут пришвартоваться под орудиями «Рока». Лихорадка или нет, это даст ему передышку, и, возможно, он получит ещё один эскорт. Но он сказал: «Если кто-то и может это сделать, так это наш Дик».

Дьюар с любопытством посмотрел на него, но промолчал. Они снова были в хороших отношениях. Он попробует ещё раз позже.

Херрик подумывал о том, чтобы отправиться на корму, но мысль о Лафорее, страдавшем подагрой и постоянным пьянством, настроила его против этой идеи.

Впередсмотрящий на мачте крикнул: «Огненный огонь! На запад!» Звук, должно быть, донесся до его оглушительного насеста быстрее, потому что, когда Херрик пытался что-то сказать, он услышал отдалённые раскаты пушек и отдельные выстрелы из более лёгкого оружия. Тревожный разум Херрика прояснился, словно он окунулся в ледяную воду.

«К бою готов, капитан Дьюар». Этого Херрик тоже не понимал. Он никак не мог заставить себя назвать своего капитана по имени. Однако, в других отношениях, пример Болито многому его научил и пригодился. «Сигнал конвою приближаться». Он выругался, когда раздался пронзительный сигнал, и шестьсот матросов и морских пехотинцев «Бенбоу» бросили свои дела и бросились слушаться разбуженных барабанов.

К чёрту свет и ветер. Всё было против них. Сколько их? Он заставил себя выглядеть уверенным, чего не хватало ему после крика дозорного. В кого они стреляют? Новые удары и грохот прокатились по мчащимся белым лошадям, но дозорный молчал. Они были ещё далеко, и угрюмые взрывы, используя сильный ветер, доносили их послание.

«Подайте сигнал Филомелю, чтобы разведала». Херрик сжал и разжал руки за спиной. Маленький фрегат всегда мог развернуться и лететь по ветру, если бы ему грозила опасность. Знание его капитана очень помогло бы ему. Его звали Сондерс, и это всё, что он узнал.

Херрик направился к противоположному борту и увидел, как ближайшее торговое судно поднимает брамсели, чтобы направить их на своего спутника. «Боже, они выглядят как жирные твари, обречённые на убой», — мрачно подумал Херрик. Он услышал голос первого лейтенанта, призывающего матросов приложить дополнительные усилия, чтобы подготовить корабль к бою. Каждый прекрасно понимал, что теперь на борту два адмирала.

Херрик обдумывал варианты. Повернуть обратно на Мальту? Даже при попутном ветре им предстояло пройти ещё четыреста миль. Днём французы скоро их найдут. Так что же, придерживаться текущего курса? Всегда оставался шанс, что противник неожиданно вступил в бой с дружественными силами или что ночью им удастся оторваться от них.

Он сказал: «Мы будем стоять всю ночь, капитан Дьюар».

Казалось, он мысленно видел дорогую Дульси. Она всегда так им гордилась. Он повернулся к западному горизонту, уже окрашенному в более глубокие тона заката.

Нервно выглядевший лейтенант, один из сотрудников Лафорея, подошел к нему и робко сказал: «Моему адмиралу некуда идти, сэр, теперь, когда корабль готов к бою».

Херрик сдержался, чтобы не ответить грубо. Вокруг него было слишком много ушей.

Он спокойно ответил: «Мне очень жаль, но, как видите, все наши люди испытывают те же неудобства». Он пробормотал себе под нос: «Чёртов дурак!»

Пронзительный голос раздался с мачты грот-мачты. Дьюар подал сигнал мичману наверх с помощью подзорной трубы.

«Палуба! Два линейных корабля на западе, сэр! Они носят французские цвета!»

Херрик быстро окинул взглядом палубу перед собой. Все орудия были заняты, другие полуобнажённые фигуры ждали, чтобы поправить или поставить новые паруса. Морские пехотинцы в алых мундирах с перевязями, готовые к бою. «Бенбоу» могла и должна была хорошо себя проявить, что она уже не раз доказывала. Даже её роте повезло иметь столько обученных и опытных моряков. Она слишком долго находилась вне Англии, чтобы полагаться на прессу и решения суда присяжных. Два к одному были приемлемым коэффициентом. Если бы госпожа Удача была менее благосклонна, враг мог бы оказаться среди них вскоре после наступления темноты, и было бы невозможно одновременно сражаться и защищать торговые суда.

Он видел, как мачты «Филомель» напряглись, когда она боролась с ветром, а затем наполнила паруса, повернув на противоположный галс.

Херрик мрачно усмехнулся. Болито всегда любил фрегаты; он же, напротив, предпочитал что-то более устойчивое и мощное. Возможно, ранний опыт общения с деспотичным капитаном и мятежной компанией отвратил его от них в последующие годы.

Мичман снова крикнул: «С ними в бою участвует маломерное судно, сэр!» Его пронзительный голос дрогнул от недоверия: «Бриг, сэр!»

Херрик уставился на стеньгу. Тот, кто командовал этим бригом, пытался его предупредить. Откуда ему было знать? Он протёр глаза и увидел, как второй мичман-сигнальщик смотрит на его друга. Скорее, как любовник, чем как будущий офицер, подумал Херрик.

Он резко крикнул: «Измените курс. Держите курс на юго-запад, к югу». Он ждал сигнала. «Что, чёрт возьми, задумал капитан Сондерс?» Несколько отдельных ударов эхом разнеслись по воде, когда Филомель, подхватив ветер, набрала скорость и направилась к врагу.

«Отзовите этого безумца! Он мне очень скоро понадобится!»

Наконец мичман опустил подзорную трубу и крикнул: «Филомела не подтверждает, сэр».

«Чёрт возьми, все слепые?» — произнося эти слова, он подумал о Болито и устыдился. Он добавил: «В любом случае, смените курс, капитан Дьюар».

Небольшое изменение направления позволило двум крупным торговым судам выстроиться почти на одной линии под прикрытием «Бенбоу». По крайней мере, это придало бы им уверенности, когда станет очевидна вся мощь противника.

Нервный лейтенант вернулся, и Херрик бросил на него сердитый взгляд.

"Хорошо?"

Лейтенант оглядел орудийные расчеты, отшлифованные палубы, примкнутые штыками мушкеты морских пехотинцев.

«Сэр Маркус передает вам свое почтение, сэр, и...»

Херрику пришла в голову идея. «Передай моему слуге, чтобы он передал адмиралу бутылку моего лучшего портвейна». Когда лейтенант поспешил на корму, он крикнул: «И ещё одну!» Он посмотрел на Дьюара. «Это должно его успокоить, чёрт возьми!»

Тьма надвигалась с противоположного горизонта, словно бесконечный плащ; даже гребни волн, казалось, уменьшались, когда люди превращались в тени, а море утрачивало свою угрожающую силу.

Но стрельба то возобновлялась, то прекращалась: частые, резкие выстрелы пушек брига сменялись гневным ревом более тяжелой артиллерии.

Капитан Дьюар принял стакан бренди от своего рулевого и наблюдал, как его адмирал сделал то же самое.

«Тот, кто это делает, — храбрый человек, сэр».

Херрик почувствовал, как бренди обжёг его потрескавшиеся от соли губы. В этом районе сообщалось ещё о нескольких бригах, но в глубине души он знал, какой из них, отбросив осторожность, предупредил его.

Он медленно произнес: «С первыми лучами солнца я намерен вступить в бой».

Дьюар кивнул и задумался, почему Херрик так сказал. Он уже знал своего адмирала. Он никогда не сомневался, что тот нападёт.

Болито опустил голову и встал между двумя потолочными бимсами. Палуба орлоп – место, полное спиральных фонарей и мелькающих теней. После длинных открытых орудийных палуб наверху она казалась почти безлюдной. Помощник хирурга и его лопоухие мальчишки в длинных фартуках стояли вокруг импровизированных столов, за которыми Тусон будет выполнять свою жуткую работу. Свежевымытые ванны для крыльев и конечностей, предназначенных для ампутаций, мрачно напоминали о работе, которая здесь кипела после начала сражения.

Карко проверял ряд приборов, которые, казалось, мигали, словно лампочки, когда над ними качались фонари. Он, как и большинство людей, которых Болито видел, неутомимо шагая по своему флагману, избегал его взгляда. Словно они чувствовали неуверенность в его присутствии, а не стояли в стороне на квартердеке среди своих офицеров.

У двери лазарета Болито остановился и подождал, пока Тусон оторвётся от своих приготовлений. В воздухе витал запах перевязок и навязанной чистоты. Единственный, кроме него, сидел в палате и смотрел на Болито с койки. Мичман Эстридж не был полностью спасён переломом ноги; Тусон заставил его сворачивать бинты, хотя тот лежал на спине.

Болито кивнул ему, а затем сказал хирургу: «Через час рассветет».

Тусон мрачно посмотрел на него. «Как ваш глаз, сэр?»

Болито пожал плечами. «Бывало и хуже». Он не мог объяснить своё странное пренебрежение к опасности, даже к смерти. Он побывал на каждой палубе, убедился, что все его видели. Он представлял, что, по крайней мере, здесь, внизу, в месте, которого он всегда боялся, он будет чувствовать тревогу. Скорее, он чувствовал лишь облегчение. Это было безрассудство, которого он не помнил в прошлом. Возможно, он смирился, так какой смысл волноваться ещё больше?

Тусон посмотрел на низкий подволок. Он почти коснулся его седых волос. «Корабль полон звуков».

Болито знал, что имел в виду. Обычно можно было узнать общее движение людей, их морскую практику и повседневный распорядок дня, включая приём пищи и работу.

Но теперь, когда корабль был готов к бою, шум доносился сверху, сосредоточившись вокруг орудий, которые лежали за запечатанными иллюминаторами, а их расчёты жались к ним, пытаясь или притворяясь спящими. Скоро эти самые орудия превратятся в раскалённые решётки, и никто не посмеет прикоснуться к ним голыми руками.

Шум моря и ветра здесь был приглушен. Журчание воды о трюм, изредка доносившийся стук насоса – люди, неспособные сражаться, регулярно промеряли уровень воды в колодце. Это было жутко, зловеще, подумал он. Должно быть, они были так близко к врагу, и всё же с наступлением темноты далёкая стрельба стихла. Как будто они остались одни.

Тусон наблюдал за ним. Он уже заметил, что Болито переоделся в новенькую сорочку и шейный платок, а на его мундире сверкали эполеты с двумя серебряными звёздами. Он задумался. Неужели Болито всё равно? Неужели он жаждал смерти? Или же он слишком переживал, отчего собственная безопасность отошла на второй план? Он был без шляпы, его чёрные волосы блестели в движущихся лучах, и только выбившаяся прядь, которая, как Тусон знал лучше многих, скрывала ужасный шрам, выдавала седину. Странное сочетание. Ему вручат шляпу и шпагу, когда он вернётся на палубу.