Оставшись наедине с Кином, он сказал: «Я должен рискнуть». И добавил с кривой улыбкой: «Меня насторожили вино и бренди. Я никогда не мог представить, чтобы Жобер дал что-то бедному греческому торговцу, если только не хотел, чтобы мы об этом узнали. Возможно, на этот раз он был слишком умён и самонадеян».

Кин сомневался, что информации Куоррелла достаточно, чтобы в чём-то быть уверенным. Джоберт, возможно, подбросил ещё какую-то наживку, но он был достаточно хитёр, чтобы предвидеть реакцию Болито.

Изменение настроения Болито, эта новая уверенность, позволившая ему свободно шутить со своей секретаршей, нервировали.

Кин просто сказал: «Тогда будет драка».

Болито взял его за руку, а тон голоса Кина превратил расплывчатую стратегию в суровую, жестокую реальность.

«Мы встретим это вместе, Вэл», — тихо сказал он.

Кин улыбнулся. «Да. Вместе». Но он увидел только её лицо и впервые испугался.

Командир Адам Болито откинул с глаз непослушные волосы, глядя на рабочих, работавших на фор-марселе. Крепкий бриг «Файрфлай» сильно кренился на левый галс, море пенилось у запечатанных орудийных портов и каскадами стекало по подветренным шпигатам.

На нём были только рубашка и бриджи, и одежда облепила его тело, словно мокрая кожа. Он никогда не устанет от этого. Ему хотелось смеяться или петь, когда бриг, под его командованием, круто опускал нос, взметая ярко-солнечное облако брызг.

Он подождал, пока нос судна снова поднимется, а затем двинулся к компасной будке. Это наполнило его невероятным чувством гордости. Судно шло строго на восток, а Балеарские острова виднелись где-то за горизонтом по левому борту.

Снова вниз, и еще одна густая завеса брызг взлетела над полубаком, где другие мужчины усердно работали, подрезая реи.

Первый лейтенант Адама, юноша его возраста, отскочил от поручня и крикнул: «Еще один риф взяли, сэр?»

Адам оскалился и рассмеялся. «Нет! Ещё не время!»

Лейтенант поморщился, а затем улыбнулся. У его молодого командира никогда не было времени.

Адам беспокойно ерзал на корме, пока его «Файрфлай» поднимался и с грохотом нёсся над бурлящей водой. Всего несколько дней назад он находился в тени Скалы, готовый покинуть Средиземное море и вернуться в английскую зиму. Вместо этого он получил приказ немедленно вернуться на Мальту.

Лихорадка на Скале утихла, и Адам запер в сейфе донесение, в котором адмиралу на Мальте было приказано не допустить отплытия конвоя в Англию. Если конвой уже отплыл, Адам должен был подчиниться старшему офицеру конвоя. Это тоже вызвало у него улыбку. Контр-адмирал Херрик. Для Адама он был скорее любящим дядюшкой, чем флагманом.

Это было захватывающе. Он сам командовал, и море принадлежало ему. Французы вышли, сообщалось, что одна эскадра под командованием контр-адмирала Жобера находится в движении. Если ей каким-то образом удалось проскользнуть мимо эскадры его дяди, его корабли теперь нужны в Гибралтаре, чтобы закрыть ворота и отрезать Жобера от любых попыток выйти в Атлантику. Гигантская игра в кошки-мышки.

Адам вытер брызги с губ. Игра для адмиралов и больших линейных кораблей. Пока он был здесь, он подошёл к гакаборту и уставился на пенящийся след под стойкой. Там, внизу, была его собственная каюта. Роскошь, превосходящая всякое воображение. Его собственное место.

Он вдруг вспомнил о следственном суде на Мальте. Он узнает результат, когда доберётся туда. Капитан Кин, возможно, разделил проклятие Болито – его преследовали из зависти или мести. Они прошли мимо пакетбота «Лорд Эгмонт», направлявшегося домой, и Адам задумался о ней. Это было бы совсем как у его дяди… Впередсмотрящий крикнул: «Паруса! Наветренная сторона!»

Моррисон, его первый лейтенант, поспешил к вышкам, но Адам сказал: «Нет, я пойду». Будучи мичманом, он всегда любил резвиться с товарищами во время собачьих вахт. Вверх и вниз по мачтам, вокруг вант. Мало кто из капитанов вмешивался. Вероятно, они думали, что это убережёт их «юных джентльменов» от проказ. Он быстро взобрался по вышкам, ветер рвал его рубашку. Один раз он свесился с вант и посмотрел вниз на носовую часть судна, где море бурлило над крамболами и туго закреплёнными якорями, прежде чем взмыть по палубам и перепрыгнуть через чёрные четырёхфунтовые орудия.

Он всегда мечтал о фрегате. Быть таким, как когда-то его дядя, одним из лучших капитанов фрегатов во флоте. Но, глядя на свой резвый «Светлячок», он едва мог вынести мысль о том, чтобы когда-нибудь расстаться с ним.

Он обнаружил, что дозорный удобно устроился на перекрестке деревьев, его избитое лицо было искажено от любопытства, пока он наблюдал, как его молодой господин и хозяин подбегает, чтобы присоединиться к нему.

Адам вытащил из-за пояса телескоп и несколько раз, но безуспешно, попытался направить его в сторону левого борта.

Вахтенный, один из старейших матросов на корабле, хрипло произнёс: «Кажется, их двое, сэр». Он едва повысил голос, но его голос легко разнесся сквозь рёв ветра и бьющиеся паруса. Многолетний опыт службы на самых разных судах научил его этому.

Адам обхватил ногой штаг и попытался снова. Мачта тряслась так сильно, что, как ему показалось, напоминала гигантский кнут.

Он ахнул: «Вот она! У тебя прекрасное зрение, Марли!»

Матрос усмехнулся. Подзорная труба ему не нужна. Но новый командир ему понравился. Он, похоже, немного ведёт себя с девушками, или скоро станет таковым, решил он.

Под кормой грохотала ещё более резвая волна, подняв корпус к небу, словно выныривающий кит. И вот она стоит перед ветром под плотно зарифленными марселями, её корпус всё ещё скрыт вздымающимися гребнями, словно она сама себя загоняет под воду. Адам протёр стекло рукой и чуть не выронил его, когда его корабль снова нырнул.

Он ждал, считая секунды, пока утлегарь снова не начал подниматься, а паруса развевались на нем, словно мокрые знамена.

Адам с грохотом захлопнул стекло. «Ты был прав. Их двое». Он похлопал мужчину по плечу. «Я пришлю тебе смену».

Моряк плюнул бы, если бы мог, но ограничился: «Нет, сэр, я останусь. Это будут корабли лорда Нельсона».

Адам соскользнул вниз по бакштагу, забыв о своем достоинстве, когда Моррисон поспешил ему навстречу.

«Два линейных паруса», — Адам понизил голос. «Тем же галсом, что и мы».

Моррисон ухмыльнулся. «Лучше не подходить слишком близко, сэр, иначе нам могут отдать ещё один приказ!»

Адам провел пальцами по своим чёрным волосам. Они казались липкими от соли. Он понимал, что должен нервничать, возможно, даже бояться. Но волнение не покидало его, и он сказал: «Теперь можете взять этот риф. И не беспокойтесь о дальнейших приказах сверху, мистер Моррисон, ведь эти два лайнера — французские!»

Матросы бросились убирать паруса, и Моррисон глубоко вздохнул. «Что вы намерены сделать, сэр?»

Адам указал на ближайшее четырёхфунтовое орудие. «Даже мы им не ровня». Он на мгновение посерьезнел. «Мы последуем за ними и посмотрим, что они задумали».

Моррисон был первым лейтенантом при предыдущем капитане, которому удалось сделать повседневную жизнь на борту «Светлячка» чуть ли не каторжной. Командир Болито был словно глоток свежего воздуха: он был очень способным и его было нелегко обмануть.

Он осторожно намекнул: «А каковы ваши приказы, сэр?»

«Надо найти конвой или Мальту, что раньше». Его губы снова скривились в усмешке. «Думаю, эти два джентльмена приведут нас к одному из них, а?»

Моррисон поспешил помочь второму лейтенанту. Старый капитан никогда не был таким.

Он снова взглянул на корму и увидел Адама Болито у штурвала, разговаривающего с помощником капитана. Он вёл себя скорее как мичман, чем как капитан.

Вслух он сказал: «Он меня сделает, это точно!» Но услышал его только ветер.

В двухстах милях к востоко-северо-востоку от судна «Светлячок», принадлежавшего его племяннику, и не подозревая о том, что Адама отослали из Гибралтара, Болито вцепился в поручень кормы и наблюдал, как его корабли швыряет и трясет в том же шторме.

Ветер, который изменил направление на сильный северо-западный, не подавал никаких признаков ослабления, и когда Болито установил подзорную трубу, он увидел, что небольшой бриг «Рапид» стоит на наветренной стороне, его корпус и нижняя часть рангоута были залиты брызгами и морской пеной.

Оставалось надеяться, что Куоррелл позаботился о том, чтобы огромные тридцатидвухфунтовые пушки с «Геликона» были правильно установлены и надёжно закреплены на снастях. Орудие, сорвавшееся с цепи во время шторма, могло убивать и калечить, словно бешеный зверь. Кроме того, оно могло разрушить верхнюю палубу.

Небо было чистым, за исключением нескольких полосатых облаков, тёмно-синим и почти без тепла. Он увидел группу моряков с боцманом, которые протаскивали через блок оборванный конец и готовились заменить его новым. Они промокли насквозь от брызг, и соль не могла утолить жажду.

Избыток рома или бренди принесёт больше вреда, чем пользы. Болито прикусил губу и задумался о своей прежней самоуверенности. После того, как они пробирались всё дальше на юг, а размытая береговая линия Сардинии почти не терялась из виду, надежда встретиться с конвоем Херрика казалась дурным сном. Даже если предположить, что Жобер направляется к той же цели. Он подавил сомнения и отвернулся от поручня, увидев, как мичман Шефф и его сигнальная команда наблюдают за ним. Они тут же опустили глаза или погрузились в свои мысли.

Болито позволил своему измученному разуму снова обдумать свои расчёты. Конвой будет продвигаться очень медленно и точно. Он сделал всё, что мог, рассредоточив свою маленькую эскадру как можно дальше, не теряя при этом полностью контакта. Слава богу за «Барракуту» и «Рапид», – подумал он в отчаянии. Если бы не они… Он услышал крик Пэджета рулевому и бормотание в ответ. Пэджет не потерпит глупостей, и, по крайней мере, не выказал никаких признаков сомнения. Он был хорошим человеком, подумал Болито, и молодым лейтенантом сражался под командованием Дункана при Кампердауне. В эскадре было не так уж много офицеров, видевших подобный бой.

Кин поднялся с квартердека, чтобы присоединиться к нему. Он спустился на мундштук, чтобы навестить одного из мичманов, который сломал ногу, когда его выбросило с трапа во время шторма.

Кин смотрел на бак, его глаза покраснели от напряжения, и Болито понял, что тот почти не покидал палубу с тех пор, как поднялся ветер.

Болито улыбнулся: «Странное зрелище, Вэл. Яркое и горькое, как портовая шлюха».

Кин рассмеялся, несмотря на свои опасения. Он хотел сказать Болито, чтобы тот прекратил охоту. Она закончилась, не успев начаться. Даже если он был прав насчёт Жоберта, а это казалось всё менее вероятным с каждой мучительной милей, они его уже не найдут.

Кин был от этого по горло сыт и ненавидел думать, что будет с Болито, когда правда откроется. Все говорили, что Нельсон выжил только благодаря своей удаче. Ему повезло. Это было редкостью.

Болито знал, что Кин наблюдает за ним и догадывался, о чём тот думает. Как флаг-капитан, он хотел дать ему совет. Но как друг, он понимал, что не может.

Болито посмотрел на холодное небо и снова подумал о Фалмуте. Может быть, Белинда получила бы его письмо или узнала бы новости от кого-то другого. Он подумал и о девушке с тёмными, затуманенными глазами. Он улыбнулся. Храбрая Зенория, как он её называл. Она была единственным светлым пятном среди всей этой стойкости и неудач.

Кин увидел эту улыбку и задумался. Как он вообще мог так продолжать? Его улыбка была фанатичной и непоколебимой, но это не спасло бы его от военного трибунала.

«Как там мальчик? Мичман Эстридж, да?»

«Чистый перелом, сэр. Хирурга больше беспокоили другие раненые руки. У него было больше порезов и ран, чем на небольшой войне!»

Рядом с одним из девятифунтовых орудий работал матрос, и Болито уже видел его раньше. Он был раздет до пояса – не из бравады, а чтобы не промокнуть. Обернувшись, Болито увидел его спину, покрытую шрамами от плеч до пояса, словно следы гигантского когтя. Это напомнило ему Зенорию и то, от чего её спас Кин.

Но когда Кин рассмеялся над своим предыдущим замечанием, моряк повернулся и посмотрел на него. Болито редко видел такую ненависть в чьём-то взгляде.

Кин тоже это увидел и напряжённо сказал: «Я прочитал Военный устав перед поркой. Я не сочинял эти чёртовы правила!»

Болито почувствовал его гнев, который он редко показывал даже после следствия.

Он увидел дополнительных морпехов у люков, их алые мундиры потемнели от брызг. Кин не хотел рисковать. Лучше предотвратить беду, чем усугублять её мучения.

Болито сказал: «Я спускаюсь». Он пристально посмотрел на него. «Если я ошибаюсь…» Он пожал плечами, словно это его мало волновало. Затем он добавил: «Некоторые будут рады. Надеюсь, тогда они оставят мою семью в покое».

Кин смотрел, как он направляется к кормовой лестнице, и почувствовал укол жалости, когда Болито схватил его за руку, прижавшуюся к кнехту бизани.

Пейджет тихо подошёл к нему. «Могу ли я спросить, что вы думаете о наших шансах, сэр?»

Кин взглянул на него. Первый лейтенант, связующее звено между капитаном и командой корабля, на квартердеке и баке.

Он ответил: «Спроси меня еще раз, когда мы высадим Жобера на берег».

Они оба обернулись, и Пейджет воскликнул: «И гром тоже!»

Кин посмотрел мимо него. Болито снова поднимался на корму, вооружившись старым мечом, а Олдэй шёл в нескольких шагах позади него.

Впередсмотрящий закричал с недоверием: «Огонь, сэр! На юг!»

Болито посмотрел на них. «Нет. На этот раз не гром».

Кин уставился на него. Как он это сделал? Ещё несколько мгновений назад он, должно быть, смирился с неудачей. Теперь же он выглядел странно спокойным. Даже его голос был невозмутимым, когда он сказал: «Общий сигнал, мистер Шифф. Поднять паруса».

Он наблюдал, как флаги спешно пригибаются к фалам и взлетают к реям, чтобы их могли видеть все его корабли.