Ночью шёл дождь, но Болито ходил взад-вперёд, слишком далеко от опоры, чтобы поскользнуться на мокром настиле. Это было нелегко, но он постепенно обретал уверенность в себе и списывал своё прежнее отчаяние на жалость к себе и даже на что-то похуже.

Он слышал, как Кин разговаривает с первым лейтенантом, и по тону его голоса понял, что они обсуждают наказание, которое будет назначено трем матросам в первой половине дня.

То же самое происходило по всей эскадре. После отплытия «Геликона» несколько раз вспыхивали беспорядки. Угрозы или даже насилие применялись к младшим офицерам или друг к другу, что, как правило, заканчивалось поркой. Флагман не стал исключением; даже гуманность Кина не смогла предотвратить очередной всплеск гнева и последовавшее за ним суровое правосудие.

Болито представил себе свои корабли, каждый из которых живет своей собственной жизнью, контролируемый и возглавляемый своим капитаном.

Адмирал, даже младший, не должен заниматься такими абстрактными вопросами, подумал Болито. Он также знал, что сила корабля определяется его командой.

Когда рассветёт, его корабли выстроятся в линию на траверзе, «Аргонавт» в центре. «Барракуда», всё ещё в своей грубой маскировке, находится где-то за кормой, готовая броситься с наветренной стороны туда, куда подаст сигнал. «Рапид», совершенно одинокий, шёл далеко впереди, лавируя в надежде найти рыбацкую лодку или торговца, который мог бы предоставить им ценную информацию.

Они заметили несколько таких судов, но сумели поймать лишь три. Одно из них, ускользнувшее от погони «Рапид», пока его не вернули на базу, было быстроходной шхуной. Торговое судно обычно уходило от военного корабля, флаг не имел значения. Но здесь любой незнакомец мог оказаться врагом, или, что ещё хуже, шпионом, который донесёт Жоберу сведения об их силе и передвижениях.

Так долго не могло продолжаться. Болито понимал это; вероятно, так же, как и его офицеры. Ему придётся признать неудачу и отправить бриг на поиски Нельсона, чтобы сообщить ему о случившемся. Казалось вероятным, что Нельсон рассеет корабли Болито среди своего флота и будет ждать, пока французы с боем прорвутся из Тулона. Жобер не рассматривался. Болито догадывался, что адмирал на Мальте, возможно, даже Херрик, вообразил, что Жобер стал чем-то вроде грубой шутки или плодом воображения Болито.

Шёл четвёртый день с тех пор, как они расстались с кораблём Инча. В любое другое время погода была бы хорошей для плавания, с попутным ветром и хорошей видимостью для наблюдателей на мачтах вдоль линии кораблей Болито.

Кин пересёк палубу и прикоснулся к шляпе. «Какие особые распоряжения сегодня, сэр Ричард?» Его официальность была направлена на рулевых и помощника капитана, стоявших рядом. В его голосе слышалось напряжение, или же он критиковал действия своего начальника и их последствия?

Болито покачал головой. «Мы продолжим поиски. Возможно, французы оставили нас в покое, но я сомневаюсь».

Вместе они наблюдали, как корабль обретает форму вокруг них, как паруса и такелаж набирают солнечный свет. На траверзе «Деспатч» накренился днищем на сильной волне, так что его блестящий корпус и нижние орудийные порты сверкали, словно осколки стекла.

Болито взглянул на грот-мачту и на маленькую фигурку впередсмотрящего.

Он сказал: «Смени наблюдателей каждый час, Вэл. Мне сегодня не нужны усталые глаза».

Кин с любопытством взглянул на него. «Сегодня, сэр?»

Болито пожал плечами. Он сам не понял, что сказал. Имел ли он в виду, что ему придётся прекратить поиски и признать неудачу? Или тот же леденящий душу инстинкт предупреждал его?

«Мне не по себе, Вэл». Он подумал о завтраке и о том, что большую часть ночи расхаживал по палубе. Чтобы вернуть себе уверенность, или потому что уже полностью её потерял? «Сообщи, если что-нибудь заметишь». Он направился на корму, в свою каюту, где его, как обычно, ждали Оззард и Йовелл.

Болито сидел за столом и наблюдал, как Оззард готовит ему завтрак и наливает кофе. Он чувствовал, что ему нужно вымыться с головы до ног, а рубашка была мятой и затхлой. Но, как он объяснил Кину, раз уж воду сократили, а если понадобится, то и ещё сократят, то придётся всем. За исключением Инча, конечно. Было больно видеть его, то в бреду, то в полном ступоре.

По словам Тусона, ампутация всё ещё держалась хорошо. Но Инчу нужно было быть на берегу, в госпитале, где ему могли оказать необходимую помощь. Болито знал по горькому опыту, что каждый крик с верхней палубы, каждая перемена ветра и руля способны разбудить даже умирающего моряка, омрачённого давними тревогами. Особенно капитана.

Оззард сказал: «Как вам будет угодно, сэр». Он поставил на стол оловянную тарелку. «Боюсь, это последний мальтийский хлеб, сэр».

Болито посмотрел на тонко нарезанную свинину, обжаренную до бледно-коричневого цвета в бисквитной крошке. Хлеб, конечно, был железным, но Оззарду удалось предотвратить его плесень; к тому же, чёрная патока, которой так наслаждался Болито, перебила бы вкус.

Он вспомнил завтраки в Фалмуте, как Белинда сидела и наблюдала за его наслаждением. «Как школьник», – сказала она. – «Что бы она сказала об этом?» – подумал он. А внизу, в столовой, всё было в сто раз хуже.

Он посмотрел на открытый световой люк, откуда с квартердека доносились голоса. Затем по коридору раздался топот ног, и он увидел, как Кин входит в каюту.

«Прошу прощения за беспокойство, сэр».

Болито отложил нож. Кин не собирался покидать палубу в такой критической ситуации.

«Рапид уже виден. У него есть новости, сэр».

Болито отодвинул тарелку и намазал невзрачный хлеб толстым слоем патоки. «Скажи мне».

«Она заметила корабль и села на него. Больше я ничего сказать не могу, но Rapid, безусловно, прилагает все усилия, чтобы приблизиться к нам».

Болито встал, мысли его были заняты. «Подними паруса побольше и передай нашим кораблям то же самое». С трудом он снова сел и откусил кусок хлеба с патокой. «Я хочу поговорить с Куорреллом, как только мы ляжем в дрейф».

Кин поспешил прочь, и вскоре палуба задрожала от топота босых ног, а затем от грохота блоков и такелажа.

Но лишь к середине утренней вахты «Рапид» смог догнать остальную часть эскадры. Первое возбуждение сменилось молчаливым смирением, когда установили решётки, и матросы по трубам отправились на корму, чтобы стать свидетелями наказания. Два десятка ударов плетью на человека под грохот барабанов и брызги, обрушивающиеся как на заключённых, так и на зевак.

Пейджет коснулся шляпы. «Наказание приведено в исполнение, сэр».

Кин кивнул и наблюдал, как людей отпустили, решётки сняли для чистки, а избитых отправили вниз, в лазарет. Он передал Пэджету Военный устав и сказал: «К чёрту это ожидание!»

Когда Куоррелл наконец поднялся на борт своей гички, он едва мог сдержать свое волнение и удовольствие.

На рассвете Рапид приказал судну лечь в дрейф и ожидать абордажную команду. Лейтенант, переправившийся на шлюпке, проявил скрупулезность. Бригантина была греческим торговцем, и её капитан говорил по-английски и был более чем готов сотрудничать. Судно было загружено оливковым маслом и инжиром, но Куоррелл описал его как настолько грязное, что было чудом, что оно вообще смогло принять какой-либо груз.

Куоррелл глубоко вздохнул. «Штурман нёс несколько бутылок вина и бренди, сэр. Мой первый лейтенант сразу их заметил». Он повернулся и лучезарно улыбнулся Кину. «Всё французское, сэр».

Они взглянули на Болито. Он промолчал, и Кин заметил: «Ваш лейтенант был в здравом уме, а?»

Болито развернул на столе карту, и во рту у него внезапно пересохло. «Продолжайте». Настал момент Куоррелла: подталкивать его к спешке означало бы только разволноваться.

Молодой командир сказал: «Когда его спросили о бутылках, сэр, этот парень признался, что получил их в обмен на масло три дня назад». Он наблюдал за серьёзным выражением лица Болито. «Это была эскадра контр-адмирала Жобера, сэр, без сомнения. Грек смог их описать, даже носовую фигуру «Леопард» на флагмане».

«Покажи мне». Болито прижал карту линейкой и циркулем. Он чувствовал рвение Куоррелла, чувствовал гордость, которую тот испытал от своего открытия.

Куоррелл внимательно посмотрел на карту, на отметки и линии, показывавшие положение и продвижение эскадрильи.

«Они шли на восток, сэр». Он ткнул пальцем в него. «Значит, они были где-то там».

Кин наклонился над столом рядом с ним. «Корсика». Он вздохнул. «Я должен был догадаться».

Куоррелл перевёл взгляд с него на Болито. «Греческий капитан сказал, что на борт поднялся французский офицер. Он сказал ему, что они собираются пополнить запасы пресной воды».

Кин нахмурился: «Может быть, еще один длинный отрывок?»

Болито встал, его мысли напряженно работали. Свежая вода. Почему упоминание о ней всегда вызывало такие болезненные воспоминания?

«Что вы сделали с бригантиной?» Куоррелл выглядел озадаченным. В голосе Болито не было ни капли тепла.

«Я знал, как сильно вам нужна информация, сэр, поэтому я посчитал своим долгом...»

«Вы его отпустили? Вы не поставили на борт охрану?»

«Нет, сэр», — Куоррелл беспомощно посмотрел на Кина в поисках поддержки.

Кин сказал: «Это может быть правдой, сэр».

Болито прошёл к иллюминаторам на корме и провёл рукой по волосам. Он почувствовал глубокий шрам на виске – напоминание о том времени, когда сбор воды казался таким простым делом.

Куоррелл сказал: «Я мог бы погнаться за ним, сэр». Голос его звучал растерянно.

«Слишком поздно». Болито наблюдал, как из тени аргонавта выпрыгивает рыба. «Он ускользнёт от вас после наступления темноты. На Корсику, думаешь? Набрать воды на три линейных корабля и два корабля пятого ранга, сколько, по-твоему?» Он повернулся и посмотрел на Кина, глаз его болезненно пульсировал. «Три-четыре дня?»

Кин медленно кивнул. «Мы всё ещё можем его поймать, сэр!»

Болито сел на скамейку и сложил руки. Ему не нужна была карта; он ясно представлял себе всё это в уме. Корабли Жобера – если ветер останется попутным, их можно будет прижать к подветренному берегу или заманить в ловушку, пока они не выйдут на бой.

Кин сказал: «Так что это все-таки не Египет и не Гибралтар, сэр».

«Приведите моего флаг-лейтенанта, Оззарда». Странно, как ему удалось поговорить со Стэйтом, не затронув тему следствия. Стэйт был настолько осторожен и замкнут, что они почти не разговаривали, разве что по вопросам приказов и сигналов.

Когда Стэйт подошёл, его взгляд быстро скользнул по сидевшим за столом. Он спросил: «Могу ли я что-нибудь попросить, сэр Ричард?»

«Отчёты от флагмана на Мальте. Принесите их».

Куоррелл сказал: «Мой первый лейтенант был удовлетворен тем, что грек сказал ему правду, сэр».

Болито сказал: «Или, может быть, французы хотели, чтобы он в это поверил».

Стэйт положил папку на стол, и Болито напряг глаза, чтобы просмотреть её. Прибытие конвоя, время эскорта и отправления, пассажиры и оборудование, подлежащие высадке или транспортировке в другое место.

Болито потянул к себе один листок бумаги, на котором среди почерка неизвестного клерка выделялось имя Бенбоу.

Не обращая внимания на остальных, он схватил латунные циркули и быстро передвинул их по карте. Он едва сдерживал ругательства, так как его здоровый глаз слезился от напряжения.

Три дня, максимум четыре. Так должно было быть. Так должно было быть.

Он поднял взгляд. «Бенбоу отплыл с Мальты в сопровождении двух кораблей, направлявшихся домой. В качестве дополнительного эскорта имеется один фрегат».

Кин воскликнул: «И всё это ради всего двух кораблей? И от нас ждут, что мы справимся с...»

Болито поднял руку. «Я должен был это увидеть, Вэл. Что-то вроде того, что сказал первый лейтенант Инча после боя». Он мысленно представил себе усталого лейтенанта с перевязанной головой. Жаль, что у меня нет этого французского дополнительного удара. Он почти слышал голос Сэвилла. Человека, который видел это, но не осознал, что обнаружил.

Болито сказал: «Корабли везут груз золота и драгоценных камней. Выкуп короля, или, вернее, султана». Ему хотелось крикнуть на них, ударить по столу и заставить их осознать масштабность открытия и самоуверенность Жобера. «Жобер намерен атаковать этот конвой и украсть золото в море. Корсика, Вэл? Не думаю. Думаю, так и было задумано с самого начала. Мы с Жобером помешали. Но теперь путь свободен».

Болито посмотрел на Куоррелла. «Возвращайтесь к своим и ждите приказов».

Куоррелл отступил. «Я сожалею, сэр Ричард».

Болито спокойно посмотрел на него. «Твой лейтенант был убеждён, так почему же не убеждён и мы?»

Когда дверь закрылась, Кин сказал: «У нас нет ничего определенного, сэр!»

Стэйт добавил: «Если французы действительно находятся в корсиканских водах, и мы не найдем их или не сообщим лорду Нельсону...»

Болито посмотрел мимо него. «Знаю, джентльмены. Я буду нести ответственность». Он коротко улыбнулся. «И на этот раз мне нечем будет защищаться».

Он снова подошел к карте. Кин пытался предупредить и защитить его. Если они продолжат в том же духе, никто не сможет его винить. Он опустил голову, чтобы изучить точные расчёты. Но если он пойдёт против всего, кроме инстинкта и нового, странного предчувствия судьбы, он всё равно может ошибиться.

«По моим прикидкам, у нас два дня. Не больше». Он коснулся карты точками циркуляции. «С учётом погоды, мы должны встретиться с конвоем где-то там». Он отвернулся, чтобы они не видели его лица. Пока они безуспешно охотятся вдоль изрезанного корсиканского побережья, золото будет захвачено, а Херрик понесёт убытки. Он погибнет, сражаясь вместе со своими людьми. Но он погибнет непременно.

Болито повысил голос: «Мистер Йовелл! Выходи, писарь, и я продиктую тебе свои боевые инструкции!»

Йовелл прошествовал по каюте, счастливо улыбаясь, словно ему только что присвоили титул.

Болито посмотрел на Стэйта. «Предупреди сигнального мичмана, чтобы были готовы». Он подумал о Шиффе и поинтересовался, как тот ладит с отцом.