Очевидно, Эллдей был уже совсем близко. Он вошёл в каюту и ждал, его лицо оставалось бесстрастным, пока он оценивал настроение Болито.

Болито сказал: «Приведите ее, пожалуйста».

Олдэй глубоко вздохнул. «Я совсем в этом не уверен, сэр Ричард».

«О чём, старый друг? Ты ничего не слышал».

Эллдэй вздохнул. Сейчас всё хорошо, но если он даст осечку, потом будут шквалы.

Он вышел из каюты, а невысказанный спор повис в воздухе.

Болито беззвучно выругался, когда палуба накренилась, и он услышал стук блоков и штурвала, когда корабль слегка изменил курс. Он снова чуть не потерял равновесие. Это нервировало, как туман, повисший перед его глазами, словно тонкий шёлк.

Дверь открылась, и Олдэй закрыла ее за собой.

«Почти пора», — Болито подвел ее к креслу и наблюдал, как она сжимает подлокотники, изображая из себя невозмутимую девушку.

Он подошёл к ней сзади и коснулся её длинных волос. «Ты уверена, храбрая Зенория?»

Она кивнула и еще крепче сжала стул.

Олдэй хрипло пробормотал: «Ложитесь, мисс».

Она положила голову на спинку стула и после недолгого колебания расстегнула рубашку, обнажив шею.

Болито взял её за руку. Неудивительно, что Кин её обожал.

Олдэй в отчаянии сказал: «Я не могу этого сделать, сэр. Не так».

Она тихо сказала: «Сделай это. Пожалуйста. Сейчас же».

Олдэй тяжело вздохнул, а затем схватил ее за волосы, занеся ножницы за плечи, словно стальные челюсти.

Болито посмотрел на падающие на палубу волосы и сказал: «Я буду на палубе». Он сжал её руку; её рука была ледяной, несмотря на влажный воздух каюты. «Оллдэй будет заботиться о тебе». Затем он наклонился и нежно поцеловал её в щёку. «Твоё мужество ещё поддержит всех нас, Зенория».

Позже, когда он присоединился к Кину на шканцах и наблюдал, как белые форты и гавань открываются для медленно движущегося семьдесят четыре, ему пришлось сдерживать свою тревогу.

Над спокойной водой загремели салюты, и над ближайшей батареей взвился флаг.

На якоре стояло множество кораблей и несколько крупных военных кораблей. Он поднял подзорную трубу и внимательно поднёс её к здоровому глазу. Ближе всего к причалу стояло изящное двухпалубное судно, на бизани которого лишь изредка развевался контр-адмиральский флаг.

У него перехватило горло. «Бенбоу» ни с чем не спутаешь. В голове проносились картинки. Когда же он был контр-адмиралом? Три года назад на Балтике, когда его племянник был третьим лейтенантом, а Херрик — флаг-капитаном.

Он попытался выбросить из головы образ ее толстого, черно-желтого корпуса и, применяя почти физическую силу, продолжил осматривать оживленную якорную стоянку.

Слава богу. Объектив остановился на прочном бриге, стоявшем на якоре почти вертикально. Неудивительно, что он его не увидел. Он с нетерпением ждал, когда лёгкий ветерок снова раскачает его на якоре, пока солнечный свет не заиграл на его скользящем корме.

Болито прочитал её имя – лорд Эгмонт, хотя он уже хорошо его знал. Она была одной из старейших во флоте Фалмутских пакетботов; он знал её ещё со времён младшего лейтенанта.

Он был уверен, что она будет здесь; он видел её имя в инструкциях Адмиралтейства. Но ветер и море, перемена обстоятельств могли всё изменить, и даже сейчас он опустил подзорную трубу, и бриг снова исчез в туманной дали.

Последний дым салюта всё ещё висел над реями, когда матросы были отправлены на подъем двух катеров на случай, если ветер окажется слабым, чтобы развернуть корабль на якорной стоянке. Покачивающийся сторожевой катер с поникшим якорным флагом на носу ждал, пригвождённый к сверкающей воде, вероятно, единственная группа, заинтересованная в их прибытии. Военные корабли были слишком обыденны, чтобы о них говорить; только транспорты и почтальоны из Англии в настоящее время вызывали настоящее внимание.

Кин сложил руки рупором. «Будьте готовы отпустить, мистер Пэджет!»

Он быстро взглянул на Болито, и на его лице вдруг появилось выражение тревоги, но не за себя.

Болито прикрыл глаза от солнца и уставился на набережную с её древними укреплениями и оживлёнными рынками. Морской порт, средоточие суеты. Он прикусил губу. И место для шпионов тоже.

Адмирал будет наблюдать, Пуллен тоже.

Кин сказал: «Светлячок уже улетел, сэр».

«Ага». Адам, по крайней мере, обойдется без проблем, как бы он ни хотел помочь. Может, это как-то связано с нами, корнуолльцами, подумал он?

Один старший офицер однажды сказал ему в лицо: «Корнуоллцы? Вы все пираты и мятежники!»

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем «Аргонавт» наконец встал на якорь, аккуратно убрав паруса на реи. Натянули тенты, и корабль приготовился к развязке.

Болито наблюдал за подходящими к цепям шлюпками, за офицером охраны, за торговцем с верфи, за смущённым энсином из гарнизона, приехавшим за горничной Милли. Она, казалось, не хотела уходить и, несмотря на ухмылки наблюдавших матросов, вцепилась в капрала корабля так, словно от этого зависела её жизнь.

Кин наблюдал с кормы, а его мысли были где-то далеко, пока посетители и некоторые из его собственных офицеров ждали возможности заявить о своих правах на его время.

Он увидел, как лейтенант Стэйт разговаривает с боцманом, а затем группа матросов ослабляет найтовы на барже, готовясь поднять подвесной мотор.

Болито собирался сойти на берег. Раньше, чем он ожидал, и это его беспокоило.

Офицер охраны прикоснулся к шляпе и протянул Кину официальный конверт. Он выглядел неловко, словно исполнял свой долг вопреки своей природе, но в то же время боялся быть очернённым слишком близким контактом.

Это была повестка из штаба адмирала, требующая явки в следственную комиссию через два дня. Должно быть, дежурный флаг-офицер послал её сразу же, как только появились паруса «Аргонавта». Стэйт дождался, пока сторожевой катер отчалит от якорной цепи, и затем пошёл на корму.

«Мне нужно отнести донесения сэра Ричарда нашему флагману, сэр».

Кин кивнул. Значит, Стэйт вёл баржу. Это всё объясняло. Он заметил, что Банкарт, второй рулевой, командовал баржниками. Это было необычно, подумал он. Обычно Аллдей управлял баржей, когда они были в гавани или на виду у флота.

Он слышал, как мичман Хиклинг просил разрешения отвести ялик на ближайшее торговое судно, и как Пэджет одобрил это, узнав, что от адмирала нужно передать сообщение.

Кин взглянул на флаг. Когда его снова опустят, это может означать конец для них обоих.

Мичман Шефф поспешил к трапу на корму и сказал: «Адмирал шлет вам свое почтение, сэр, и не могли бы вы увидеть его в восемь склянок?»

Кин стиснул зубы. Если бы у Болито были для него хорошие новости, он не стал бы ждать ещё час.

Почти в ярости он крикнул Пэджету: «Я хочу, чтобы все шлюпки были спущены на воду. Отправьте в каждую по лейтенанту, чтобы осмотреть корпус».

Маловероятно, что они не заметили никаких повреждений, полученных в ходе короткого сражения, и Кин понимал, что несправедливо давать им дополнительную работу.

Наконец Кин услышал звон колокола с бака. Время пришло.

Он вдруг вспомнил о своём доме в Хэмпшире. Там будет холодно, вероятно, даже сыро, ведь жители деревни готовятся к зиме и, если понадобится, к попытке вторжения французов. Что скажут его братья и сёстры, услышав о его военном трибунале? Иного выхода он не видел. Отец будет расстроен, особенно учитывая, что изначально был против того, чтобы его младший сын служил во флоте.

Он прошел мимо часового и вошел в ярко освещенную кормовую каюту.

Кин был удивлен, увидев Болито, одетого в его длинный плащ-лодку, и на мгновение подумал, что Стэйт неправильно понял его приказ.

Но Болито спокойно сказал: «Я схожу на берег, Вэл. Если позволите, я возьму вашу шлюпку». Он быстро улыбнулся, словно был на взводе. «Я думал, так будет менее официально».

Кин сказал: «Корабль заперт, сэр, и обе вахты сняты».

Болито серьёзно посмотрел на него. «За исключением некоторых лейтенантов, насколько я понимаю?» Он кивнул. «Хорошо. Никогда не полагайтесь на удачу, когда дело касается повреждений корпуса».

Эллдэй прокрался через хижину и снял старый меч.

Кин наблюдал. Значит, Болито не собирался навещать адмирала, командовавшего на Мальте? В любом случае, он решил, что уже поздновато для формальностей.

Болито прижал меч к бедру и сказал: «Принимай управление шлюпкой, Олдэй». Он взглянул на кормовые окна. Толстое стекло мерцало бесчисленными огнями с берега. Ночь наступила быстро, как рассвет.

Они быстро обменялись взглядами, но Болито пристально посмотрел на Олдэя и сказал: «У нас мало времени».

Оллдэй посмотрел на Кина, но ничего не сказал.

Они были одни. Болито сказал: «Я буду на борту „Лорда Эгмонта“, прежде чем сойду на берег».

Кин кивнул. Он видел, как пакетбот готовился сняться с якоря, как люди толпились на палубе, чтобы захватить какой-то дополнительный груз, вероятно, добычу самого капитана.

Болито сказал: «Лучше бы это сделать побыстрее, Вэл». Он повысил голос. «Ты готова?»

Кин смотрел, как мичман вошел через противоположную сетчатую дверь.

«Я не знал, что ты...»

Он не мог оторвать взгляда от девушки, которая встретилась с ним взглядом и посмотрела на него. Она была одета в полную форму мичмана, и даже носила на боку изящный позолоченный кортик.

Кин шагнул к ней, протягивая руки, пока она снимала шляпу, и увидел, что Олдэй сделал с её волосами. Короткие, с аккуратно завязанными чёрной лентой концами, как и подобает «юному джентльмену», готовящемуся взять на себя командование адмиральским катером.

Болито наблюдал за ними, внезапно обрадовавшись тому, что делает. Когда вот-вот должно было начаться расследование, а враг возгорелся желанием отомстить, для простых людей места почти не оставалось.

Он сказал: «Я буду на палубе. Никаких вечеринок, ладно?»

Когда дверь закрылась, Кин обнял её. Он чувствовал, как колотится её сердце, несмотря на подкладку, которую она носила под рубашкой, скрывая фигуру.

«Ты мне не сказал?» Он уже догадался, что сделал Болито, и догадался о его внезапном волнении, когда они вошли в гавань. «Лорд Эгмонт» должен был отплывать в Фалмут. Там он был так же хорошо знаком, как замок Пенденнис.

«Он просил меня молчать». Она посмотрела на него, её ресницы заблестели в мягком свете. «У меня есть письмо и немного денег на случай…»

Он прижал её к себе ещё крепче. Он молился о её безопасности, даже если это означало её потерю. Но теперь, когда этот момент настал, он едва мог это вынести.

Она тихо сказала: «Теперь я должна сказать тебе, мой дорогой. Ты должен быть храбрым. Ради нас обоих».

Рядом с грохотом прогрохотала лодка, и Кин услышал голос Олдэя, принимающего командование.

«Когда я приеду в Англию-»

Она прижала ладони к его лицу и обняла его. «Я буду ждать». Она пристально смотрела на него. «Что бы ни случилось, я буду рядом. Для тебя». Она медленно поцеловала его и отошла. «Я люблю тебя, мой дорогой капитан».

Он смотрел, как она снова надела шляпу и сдвинула её на глаза. Она была очень сдержанной, словно хрупкая сталь.

«Готовы, сэр?»

Он кивнул, желая снова обнять ее, но понимая, что это положит конец им обоим.

«Продолжайте, пожалуйста, мистер Карвитен».

На палубе было почти темно, и Кин увидел, что фонарь у входного окна погас.

Лодка ждала под лестницей, и на палубе было мало людей, которые могли заметить, что кто-то покидает судно.

Кин увидел, что Тусон и Пэджет тоже были там, но никто не произнес ни слова; даже вахтенный помощник капитана отступил назад, когда Болито проходил мимо, как будто его не существовало.

Кин коснулся ее руки, и это легкое прикосновение разорвало его на части.

«Это их путь. Они тоже будут скучать по тебе».

Она посмотрела в темноту, а затем прикоснулась к шляпе и спустилась вниз.

Болито взглянул на Кина. «Хозяин лорда Эгмонта — мой старый друг, Вэл. Я убедился, что он всё ещё командует, прежде чем доверить ему нашего пассажира». Он накинул плащ на плечо. «Нет ни минуты медлить».

Кин сказал: «Мы успели как раз вовремя, сэр».

Болито посмотрел вниз, в лодку, где Олдэй, должно быть, беспокоился о своем спуске.

«Время заботиться, Вэл. Для этого всегда должно быть место».

Затем, не оглядываясь, он спустился в лодку. Пока весла хлестали по воде, Кин едва видела Олдэй на корме, прикрывая рукой румпель, но скрывая её от гребцов плечами Болито.

Оззард бросился через палубу и отчаянно прошептал: «Платье, сэр! Она его забыла!»

Кин наблюдал, как гичка слилась с тенями стоящих на якоре, а затем ответил: «Неважно. Я сам передам ей это в Англии».

12. РАЗДЕЛЕННЫЕ РОЯЛТИ

РЕЗИДЕНЦИЯ флагманского офицера, отвечавшего за все корабли, склады и верфи Его Величества на острове Мальта, представляла собой прекрасное, внушительное здание.

После пыльного солнечного света улиц Болито нашел комнату, куда его проводили, одновременно уютной и прохладной. Из длинного окна открывался вид на гавань, переполненные корабли на якорях, пересекающиеся кильватерные следы катеров и гичек – флот приступил к работе в преддверии нового дня.

Ожидание. На флоте, казалось, ты всегда этим занимался. Будь ты мичманом, лейтенантом, и даже капитаном. Когда же это прекратится, подумал он?

Он подумал о бриге «Лорд Эгмонт» и представил его себе на всех парусах, направляющимся к Скале. Он не остановится там из-за страха заболеть, а направится в Атлантику и бросит якорь только на Каррик-Роудс, в пределах видимости дома Болито.

Он также подумал о маленькой каюте брига и ее капитане, Айзеке Трегидго, сидящем напротив него за столом.

Лицо капитана напоминало обветренный чурбан, изборожденный морщинами и шрамами от долгих лет мореплавания, быстрых переходов и быстрых наград. Имя Трегидго было легендарным даже среди других капитанов Фалмутской пакетботной службы. Штормы, лихорадка, пиратство и война – старику пришлось пережить всё это. Ему, должно быть, за семьдесят, подумал Болито, и он знал его всю жизнь. Даже его приветствие было типичным.