«Мы отплывем, как только адмирал отправит Файрфлаю письмо».

Было очевидно, что Пуллен хотел остаться на борту в качестве наблюдателя, пока они не прибудут на Мальту, где он сменит свою роль на тюремщика. Теперь он будет ждать их там, и его решимость усилилась из-за враждебности Болито.

«Мне очень жаль, сэр». Пэджет вздрогнул под взглядом Кина, но остался верен. «Мы все сожалеем. Это несправедливо».

Кин опустил глаза. «Спасибо. Когда-то я считал, что достаточно начать войну. Видимо, есть те, кто считает, что нам лучше сражаться друг с другом».

На лодке на бриг переправили наспех написанное письмо, и к тому времени, как наступили сумерки, «Светлячок» уже скрылся за горизонтом.

Кин прошёл по квартердеку и посмотрел на красный закат. В конце концов, Светлячок принёс только плохие новости.

11. ВРЕМЯ ЗАБОТЫ

Было раннее утро, когда Болито добрался до квартердека. Прошло два дня с тех пор, как Файрфлай нашёл их, и Адам сообщил ему эту новость.

«Аргонавт» удобно расположился на левом галсе под марселями и кливером. Палубы были влажными от ночного воздуха, матросы бродили в полумраке, распутывая хляби и чистя корму под надзором младших офицеров. Из дымовой трубы камбуза шёл тошнотворный запах, и вскоре всех отпустили на завтрак.

Болито увидел, как вахтенный офицер испуганно взглянул на него, а затем поспешно переместился на подветренный борт. Рулевые тоже выпрямились, хотя несколько мгновений назад они, устав после вахты, цеплялись за большой двойной штурвал, думая только о завтраке, пусть даже и скудном.

Один или два матроса взглянули на него с главной палубы. После ранения они почти не видели Болито, а дым сражения скрыл его лучше любой маскировки.

Он прикрыл глаза и посмотрел на землю. Над стальным горизонтом висели пурпурные и тёмно-синие тона. Вокруг плыли облака, окаймлённые розовым и золотым от восхода солнца. Море стало спокойнее, а палуба – гораздо устойчивее.

Он сделал несколько шагов внутрь, крепко сжав руки за спиной. Когда он разглядел отдельные фигуры, сердце его забилось чаще. Он узнал всех, кроме тех, что прятались в тени между орудиями.

Он позвал лейтенанта, дежурившего на вахте.

«Доброе утро, мистер Махан», — офицер прикоснулся к шляпе и поспешил к нему.

«Прекрасный день, сэр Ричард», — в его голосе слышались растерянность и радость.

Болито изучал его. Деталь за деталью. Он видел его лучше, чем смел надеяться, и вспомнил, как однажды принял Шиффа за совершенно другого офицера.

Он понял, что Махан заметно увядает под его взглядом.

Болито спросил: «Виден ли Геликон с мачты?»

Они увидели корабль Инч и ее спутника, как раз когда наступила ночь, но дневной свет снова объединит их всех, за исключением Барракуты в ее странном обличье, и их число снова сократится, как только флагманский корабль отправится на Мальту.

Это было безумие, но Болито понимал, что приказы не оставляют места ни случаю, ни догадкам. Если Кину придётся предстать перед судом, он должен отправиться туда на своём собственном корабле. Отправить пассажиром на каком-нибудь курьерском бриге было бы всё равно что осудить его и распахнуть дверь перед военным трибуналом.

Он обнаружил, что снова расхаживает, а Махан вернулся на своё место у подветренных сетей. Новость разнесётся сначала по нижней палубе, а затем по всем кораблям эскадры. Адмирал снова встал и был на ногах.

Болито позволил себе обдумать письмо Белинды. Он всё ещё не был уверен, чего ожидал. Её письмо было не кратким, но в нём не было ни капли личного контакта. Она писала о поместье, о планах Фергюсона расширить огород, о старом акцизном сборщике, чья жена ждала второго ребёнка.

Это был странный опыт, но он не хотел, чтобы Йовелл или Оззард читали ему письмо. Вместо этого он попросил девушку провести на корму и сделать это. Голос Белинды стал её собственным, но письмо было лёгким и уклончивым, в нём не было ни слова о Лондоне или о том, как холодно они расстались.

Болито замер, когда луч солнца прорезал ванты, затем вынул письмо из кармана. Он поднёс его к свету, тщательно скрывая свои действия от вахтенного офицера и мичмана.

Он едва мог разобрать некоторые слова. Вчера это было бы невозможно.

Письмо заканчивалось словами: «От твоей любящей жены Белинды».

Он вспомнил, как ее имя сорвалось с губ Зенории, как оно его тронуло и вызвало у него какое-то смутное беспокойство.

Девушка передала ему письмо и сказала: «Она прекрасная женщина, сэр».

Болито почувствовал её отчаяние и зависть. Кин рассказал ей о Пуллене.

Болито сказал: «Садись поближе». Когда она подошла к нему, он взял её за руки, вспомнив, как снял пальто с гордыми эполетами в первую встречу с ней.

Он сказал: «Я сдержу слово, не сомневайтесь». Он почувствовал её недоверие, когда она ответила: «Чем вы мне теперь поможете, сэр? Они будут ждать». Он услышал её испуганную решимость. «Они не возьмут меня живой. Никогда!»

Он сжал её руки в своих. «То, что я тебе скажу, должно быть нашим секретом. Если ты расскажешь моему капитану, он станет твоим сообщником, и больше не будет никакой вины».

Она колебалась. «Я доверяю вам, сэр. Как скажете».

Болито положил письмо обратно в карман. Он всё ещё не знал, как поступить. Но ей нужно было не падать духом. Иначе она могла бы выброситься за борт или нанести себе ещё какую-нибудь травму, лишь бы не оказаться под арестом и не попасть под стражу.

Впередсмотрящий на мачте крикнул: «Палуба, паруса видны на юго-востоке!»

Болито представил себе корабль Инча с парусами, подобными розовым ракушкам в слабом солнечном свете, направляющийся к Аргонавту.

Он снова подумал о девушке. Скоро она услышит о прибытии другого корабля. Ещё один поворот гаек, ускоряющий её путь на Мальту, к бессердечной власти.

Кин вышел на палубу без шляпы и пальто. Он уставился на Болито и попытался что-то объяснить.

Болито улыбнулся. «Спокойно, Вэл. Я не мог заснуть. Мне нужно было прогуляться».

Кин с облегчением улыбнулся. «Просто видеть вас снова на палубе — это как тонизирующее средство, сэр!»

Он посерьезнел. «Я не хочу вас ещё больше обременять, но…»

Болито перебил: «У меня есть план». «Но, сэр,...»

Болито поднял руку. «Я знаю, что вы скажете: вы будете настаивать на том, что ответственность лежит на вас. Вы ошибаетесь. Мой флаг развевается над этой эскадрой, и пока он там, я буду руководить делами моих офицеров, и в особенности моего капитана». В его голосе звучала горечь, когда он добавил: «С тех пор, как мой брат дезертировал в американский флот, находились те, кто хотел опозорить мою семью. Мой отец пострадал из-за этого, и я не раз становился легкой добычей для их злобы и заговоров. Адам тоже, но вы же знаете. Поэтому я не позволю вас сместить только потому, что это может навредить мне».

«Вы действительно думаете, что кто-то желает вам зла, сэр?»

«У меня нет никаких сомнений. Но никто не ожидает, что я сниму с тебя ответственность и возьму её на себя». Неудивительно, что Пуллен, этот ворон-падальщик, казался таким уверенным.

Осознание этого заставило его похолодеть и возмутилось с той же силой, что и в тот раз, когда он чуть не приказал дать последний бортовой залп по французскому двухпалубному кораблю.

Он услышал свой голос: «Позволь мне разобраться с этим по-своему, Вэл. А потом мы сможем пойти за настоящим врагом, если ещё не слишком поздно!»

Кин наблюдал за ним и видел эмоции, словно линии на графике. Возможно, травма Болито повлияла на его рассудок сильнее, чем он думал. Кин слышал о нападениях на семью Болито и о том, как это использовалось в прошлом, чтобы помешать продвижению по службе или лишить признания, которое он мужественно заслужил.

Но наверняка в разгар кампании никто не осмелится воспользоваться столь глубоко укоренившейся злобой?

Кин сказал: «Лишь бы Зенория была в безопасности, сэр».

«Её просто используют, Вэл. Я в этом уверен». Он обернулся, и мичман крикнул: «Рапид подаёт сигнал, сэр!»

Болито наблюдал, как флаги развеваются на рее, и услышал, как Кин сказал: «Вы видите сигнал, сэр!»

Болито попытался скрыть своё волнение. «Ну, ничего». Он повернулся к юту. Вторую повязку снимут, и к чёрту мрачные предсказания Тусона. Когда Инч поднимется на борт, он снова увидит своего адмирала, а не какого-нибудь хромого калеку. Он шагал под ютом и лишь однажды потерял равновесие, когда корабль нырнул в длинную впадину.

Часовой в алом мундире хотел открыть ему дверь, но Болито сказал: «Нет необходимости, Коллинз. Я справлюсь».

Морской пехотинец смотрел ему вслед, изумленный тем, что Болито вообще вспомнил его имя.

Йовелл испуганно поднял взгляд от стола, его очки съехали набок, когда он увидел, как Болито вошел в дверь.

«Я хочу подготовить кое-какие инструкции для капитана Инча с «Геликона», мистера Йовелла. После этого я приму этого джентльмена на борт, прежде чем мы снова расстанемся». Он наблюдал, как Йовелл открывает ящики и ищет новую ручку.

«А после этого я попрошу мичмана Хиклинга перебраться на корму, если вы не против».

Йовелл кивнул. «Понимаю, сэр Ричард».

Болито пристально посмотрел на него. Ты не знаешь, но это неважно.

Йовелл сказал: «Хирург ждет вас, сэр».

Болито оперся обеими руками о стул, чтобы рассмотреть себя в зеркале. Небольшие порезы почти зажили, и глаз выглядел почти нормально. Даже покалывание стало менее заметным.

Он сказал: «Впустите его». Он потянул за повязку. «У меня есть для него работа».

Эллдэй вошел через другую дверь и с тревогой наблюдал, как Болито готовится снять повязку.

«Вы уверены, сэр?»

«Позже я хочу, чтобы ты выступил в роли парикмахера».

Эллдэй взглянул на чёрные волосы Болито. Он подумал, что они ему очень идут. Но он знал, что лучше не говорить и не делать ничего, что могло бы испортить новое настроение Болито.

Тусон не скрывал этого; он даже повысил голос и горячо заявил: «Если вы не хотите меня слушать, то хотя бы подождите, пока вас не осмотрит кто-то более квалифицированный, сэр!»

Повязка упала на палубу, и Болито старался не вздрогнуть и не сжать кулаки, пока Тусон в сотый раз осматривал глаз.

«Лучше не стало», — наконец сказал он. «Если вы позволите мне отдохнуть, я…»

Болито покачал головой. Зрение было туманным, затуманенным, но боль сдерживалась, словно его внезапное движение стало для него неожиданностью.

«Мне лучше, это главное». Он повернулся к Тусону и просто добавил: «Постарайся понять, мой друг».

Тусон сердито захлопнул сумку. «Если бы вы были простым матросом, сэр Ричард, я бы назвал вас полным дураком». Он пожал плечами. «Но вы не такой, так что я ничего не скажу».

Болито подождал, пока закроется дверь, а затем помассировал глаз, пока не осознал, что он делает.

Затем он несколько секунд смотрел на себя в зеркало. Он найдёт и уничтожит эскадрон Жобера, чего бы это ни стоило. И, подобно Инчу, когда его люди смотрят на него в жерло пушки, они должны обрести уверенность и не падать духом.

Обращаясь к собравшимся в каюте, он сказал: «Итак, давайте займемся этим».

В течение пяти с половиной дней, которые потребовались «Аргонавту» для перехода на Мальту, Болито большую часть времени проводил в своей каюте. Это давало Кину время и возможность завершить ремонт и сменить вахтенного, если он обнаруживал слабость в команде. Он заставлял их заниматься стрельбой из пушек и парусов каждый монотонный день. Они могли проклинать своего капитана, но Болито был очевиден результат, когда слышал скрип орудийных тягачей на палубе или крики младших офицеров, которые загоняли нерешительных сухопутных матросов наверх, к головокружительным реям.

Изучая полученные приказы и информацию, он заметил, как медленно они продвигаются, иногда всего со скоростью шести узлов, а чаще и меньше. Он прекрасно осознавал, что возвращение в район патрулирования займёт столько же времени, если противник решит действовать.

Он доверял Инчу как умелому и опытному капитану. Тот не был лишен инициативы, но часто не решался её проявить. Это беспокоило Болито, ведь за эти годы Инч с его энергичным лошадиным выражением лица стал ему как брат.

Кин доложил, как только мачта увидела остров.

«Я смогу стать на якорь лишь ближе к вечеру, возможно, во время собачьей вахты, сэр, если только ветер не посвежеет».

Болито посмотрел на него и увидел, что Кин старается не смотреть на его незабинтованный глаз. Об этом больше никто не упоминал, но это всегда было там, словно угроза.

«Очень хорошо. Я выйду на палубу, когда мы войдем в Большую Гавань».

Кин оставил его в покое, и Болито сел в своё новое кресло. Что же будет дальше? Приказ об отстранении его от должности из-за травмы? Полная замена? Слишком уж нелепо было думать, как, вероятно, подумал Кин, что ему это почудилось.

Из эскадрильи на «Светлячке» пришло много писем домой.

Болито нахмурился, представив себе своих офицеров, своих капитанов. Хьюстон с «Икара» был наиболее вероятным кандидатом. Гнев и явная обида заставили его выбрать первым. Он определённо не питал любви ни к своему адмиралу, ни к своему флаг-капитану.

Он лишь ненадолго вышел на палубу, чтобы навести телескоп на голубые горбы островов, пока Мальта, казалось, сонно плыла к ним. Он принял решение. Если дела пойдут совсем плохо, никакие его слова не спасут ни их обвинения, ни девушку. Но он должен был быть готов. Он знал, что Кин навестил девушку в её каюте. Это было бы тяжёлое прощание, ведь оба доверяли Болито, не зная, встретятся ли они когда-нибудь снова. Они даже не могли свободно поговорить с Тусоном и морским часовым рядом.

Болито вернулся в свою каюту. «Оззард, пошли за Оллдеем. Немедленно». Он подошёл к окнам и наблюдал, как за кормой покачивается небольшая рыбацкая лодка с высоким носом. Мальта, за которую боролись, которую завоевали и проиграли, теперь принимает защиту флота скорее ради защиты от французов, чем из чувства преданности.