Кин принял решение. «Мистер Фаллоуфилд, ложитесь на правый галс!» «Француз» всё ещё шёл траверзом по ветру, его продвижение ещё больше затрудняли волочащиеся за бортом обломки рангоута и такелажа. Разбитый лихтер быстро тонул, и он понял, что он всё ещё прикреплён носом к двухпалубному судну. Либо они не успели отдать швартовы, либо матросы, получившие приказ, были скошены последним смертоносным бортовым залпом. Но Кин провёл достаточно боёв, чтобы знать, как быстро может измениться баланс сил. Французский капитан не терял голову от катастрофы, застигшей его врасплох, и успел приказать своим орудийным расчётам зарядить ядра. Меткий залп мог сбить жизненно важный рангоут – победа и поражение измерялись такими тонкими различиями.

Раздались крики, и матросы снова натянули брасы. Болито почувствовал, как мимо него пролетела пуля, услышал треск и что-то похожее на судорожный вдох, когда мушкетная пуля выбросила морпеха из сетей, снеся ему боковую часть черепа. Его товарищи покинули свои посты, когда кормовой сторожевой сигнал был передан на бизань-брасы, а корабль резко накренился и начал ложиться на противоположный галс.

Кин присоединился к Болито и, перекрывая шум выстрелов, выкрикнул приказ: «Они вас заметили, сэр! Наденьте мое пальто!»

Болито вцепился в штаг и покачал головой. «Я хочу, чтобы они меня увидели!» Мимо него просвистели ещё несколько пуль, ударяясь о гамаки на противоположной стороне или треща о доски. Болито чувствовал, как внутри него нарастает гнев, вытесняя рассудок и осторожность, если они вообще были. Кин не понимал. Болито боялся отпустить хватку и пошевелиться, как любой здравомыслящий человек. Его яркие эполеты выделяли его как главную цель; лучше уж это, чем снова потерять равновесие, пока его люди вокруг него сражаются за свои жизни.

Бац-бац-бац, французский корабль снова открыл ответный огонь.

Болито поднял подзорную трубу и прижал её к глазу. Она была тяжёлой, её было трудно удержать одной рукой. Он внезапно увидел французский корабль, резко и гигантски возвышающийся над правым бортом «Аргонавта». Резкая смена галса Кина сократила расстояние. У французского капитана больше не было возможности прекратить бой, развернуться и сражаться или даже бежать.

Он увидел, как беспомощная корма противника поднимается все выше, отделенная от остального корабля огромной щелью в его силуэте, образовавшейся из-за упавшей бизани.

Кин яростно воскликнул: «Мы пройдем едва ли на расстоянии корпуса лодки, сэр!

Наблюдатель на мачте дождался паузы в стрельбе и хрипло крикнул: «Корабли по левому борту, сэр!»

Кин крикнул: «Поднимите офицера!» Он пригнулся и закашлялся, когда мяч пробил сетку, разбросав во все стороны обломки гамаков. Если бы не изменение курса, там, конечно, стояла бы целая шеренга морских пехотинцев.

Юнга, совсем ещё ребёнок, бежавший почти согнувшись пополам от выстрела к девятифунтовому орудию, стоявшему на квартердеке, был пойман, едва достигнув орудия. Испуганная команда девятифунтового орудия была залита кровью, когда ядро разрезало мальчика ровно пополам, так что ноги, казалось, продолжали бежать после того, как туловище упало на палубу.

«Спокойно, сэр! На северо-восток!»

"Как понесете!"

Кин помахал в сторону бака, хотя и сомневался, что экипаж карронады нуждался в подбадривании на этот раз. У каждого орудия были дополнительные руки, снятые с отключённых орудий по левому борту.

Над головой засвистели новые ядра, несколько парусов заплясали, в них появились пробоины, а сломанные снасти с грохотом упали на сети и трапы.

Капитан Бутейлер крикнул: «Возьмите этих чертовых стрелков, Орде!»

Громко грохнул вертлюг, и Болито вспомнил, как Окес стрелял по французскому баркасу. Он почувствовал, как палуба задрожала у его ног, и понял, что пуля чуть не угодила в него. Он не шевелился. Он хотел, чтобы они увидели его, чтобы знали, кто это сделал.

Сквозь шум прорвался голос: «Это испанцы, сэр!»

Болито слышал, как Кин выкрикивал приказы. Испанцы. Местные суда приближались, чтобы вытеснить нападавших из своих вод.

"Огонь!"

Корабль резко дернулся, когда карронада выстрелила почти в упор в корму противника.

Это было прямое попадание, и вся богато украшенная корма, казалось, рухнула внутрь, когда огромное ядро взорвалось на юте, а его заряд картечи взорвался среди столпившихся орудийных расчетов и превратил тесную палубу в бойню.

Пока «Аргонавт» безжалостно обходил разбитую корму противника, смертоносный бортовой залп прошёлся по нему и врезался в него. Нижняя орудийная палуба каким-то образом успела зарядить два заряда, словно каждый офицер знал, что это их последний шанс, прежде чем «Аргонавт» унесёт мимо или в сторону противника освежающим ветром.

Кин, похолодев от увиденного, наблюдал, как вражескую грот-стеньгу снесло, а одно из орудий на нижней орудийной палубе взорвалось, окутав шквалом огня. Какой-то перепуганный моряк забыл протереть орудие губкой перед тем, как в него был забит новый заряд, или, может быть, орудие было старым и пережило тех, кто им управлял.

Кин крикнул: «Доны доберутся до нас через час, сэр, несмотря на ветер! Прекратим бой?»

Из нижней батареи «Аргонавта» раздалось еще больше выстрелов, длинные тридцатидвухфунтовые орудия нанесли страшный урон другому судну, которое теперь, казалось, вышло из-под контроля: либо у него был сбит штурвал, либо не осталось никого, кто мог бы взять на себя управление на корме.

Болито не произнес ни слова, и Кин повернулся к нему, опасаясь, что его обнаружил стрелок.

Но Болито смотрел в сторону другого корабля, склонив голову набок, словно для того, чтобы лучше видеть.

Кин настаивал: «Она не будет драться еще очень, очень долго, сэр!»

«Она нанесла удар?»

Кин уставился на него. Он едва узнал голос Болито. Курт, в котором не было ни капли жалости.

Нет, сэр.

Болито моргнул, когда вражеский снаряд пробил завесу, и мужчина пронзительно закричал, словно женщина в агонии.

«Она не должна сражаться. Продолжайте действовать». Он схватил Кина за руку, когда тот бросился уходить. «Если мы её оставим, она встанет на якорь. Я хочу, чтобы её уничтожили. Полностью».

Кин кивнул, его мысли снова и снова возвращались к грохоту и реву канонады, к возбужденному говору морских пехотинцев, которые стреляли из своих длинных мушкетов, перезаряжали их с почти парадной точностью, а затем выискивали новые цели на палубах противника.

Он с отвращением смотрел, как кровь стекает по боку врага; он мог представить себе ужас, творящийся между палубами.

Пейджет пристально посмотрел на него, его глаза были очень ясными на закопченном лице.

Кин дёрнул головой, и через несколько секунд раздался бортовой залп, размеренный и неторопливый, без единого выстрела в ответ. Кин наблюдал в подзорную трубу и увидел, как фок-мачта «Француза» начала нырять сквозь дым.

Он жестом указал на Стэйта, который схватил рупор и ловко взобрался на ванты бизань-мачты.

«Абандонез!» Но ответом ему были лишь выстрелы из мушкетов.

Паруса «Аргонавта» наполнились и собрали ветер, пока Фаллоуфилд уводил его прочь от дрейфующего судна с потерянной мачтой.

Кин быстро взглянул на Болито, но выражение его лица не изменилось.

Кин поднял анкер, а затем подумал о девушке, укрывшейся в трюме далеко под его ногами, и о трупах, валявшихся у орудий. Кто-то милосердно набросил рваную парусину на юнгу, которого вражеское железо разорвало пополам.

Это уже не было битвой. Враг был подобен беспомощному зверю, ожидающему смертельного удара.

Он увидел, что ближайший командир орудия наблюдает за ним, его спусковой крючок уже натянут.

«Приготовиться к стрельбе!» Он услышал приказ, переданный по трубке на нижнюю орудийную палубу, и приготовился к бортовому залпу. Раздался крик: «Белый флаг, сэр!»

Кин посмотрел на Болито, почти ожидая, что тот отдаст приказ открыть бортовой залп.

Болито почувствовал его взгляд и повернулся к нему. Он видел лишь смутные очертания, сине-белую одежду Кина, светлые волосы. Глаза жгло от дыма и напряжения, но ему удалось сохранить ровный голос, когда он сказал: «Прикажите им покинуть корабль. А затем потопите его».

Пэджет крикнул: «Сэр, много дыма. Думаю, судно загорелось».

Болито подождал, пока палуба осядет, и подошёл к палубному ограждению. Он услышал слабые крики с другого судна, почувствовал запах обугленного такелажа, который в любой момент мог превратить измученный корабль в ад.

Он тихо произнёс: «Война — это не игра, Вэл, и не испытание чести, ни друга, ни врага». Его тон стал жёстче. «Подумай о Суприме. Бедному Хэллоусу не было пощады, и я не пощажу его врагу». Он повернулся и пошёл на другую сторону, поскользнувшись на крови там, где упал морпех, когда пуля пролетела всего в нескольких дюймах от Болито.

Пейджет крикнул: «Нет, это загорелся ял, сэр».

Кин поднял подзорную трубу и увидел, как меньшее судно отдаляется от двухпалубника. К своему удивлению, он увидел, как люди прыгают за борт, не пытаясь потушить пламя. Возможно, это был шальной снаряд от последнего бортового залпа «Аргонавта», а может быть, горящий холст упал с сломанного рангоута двухпалубника, словно факел на фитиль.

Болито, должно быть, услышал оживленные переговоры на шканцах и резко сказал: «Прошу вас, отправляйте корабль в путь! Должно быть, этот ял загружал порох на борт француза!»

Раздались крики, и матросы снова поспешили на свои места, в то время как другие рассредоточились на реях над рябыми парусами, пока их корабль медленно поворачивал к гостеприимному горизонту.

Взрыв был подобен извержению вулкана, застав людей в разных состояниях шока и смятения и сотрясая корпус, словно намереваясь отомстить даже Аргонавту.

Скрытый борт двухпалубника принял на себя всю мощь взрыва, и, когда вода снова начала спускаться, словно рваный занавес, судно начало крениться. Взрыв, полностью уничтоживший ял, не оставив даже плавучего рангоута, который мог бы обозначить его проход, должен был проломить трюм двухпалубника, словно риф.

Кин наблюдал, отказываясь сдерживать стремительность и ужас взрыва. Будь взрыв гораздо ближе, Аргонавт, возможно, разделил бы ту же участь.

Болито пересек квартердек и остановился, чтобы взглянуть на молчаливую группу молодых офицеров.

«Это избавит нас от хлопот, джентльмены».

Он обернулся и увидел, что Олдэй отмечает путь отступления. Дым застилал ему глаза, и он едва мог разглядеть их лица. Но их шок был вполне очевиден, как он и хотел.

Когда он направился на корму, несколько закопченных матросов разразились ликующими возгласами: один из них, более смелый, чем остальные, коснулся спины Болито, когда тот проходил мимо.

Люди Кина, его люди. Он бы хотел, чтобы те дома, кто принимал таких людей как должное, увидели их сейчас. Им было всё равно на причины и поводы, и никто не пришёл сюда по своей воле. Они сражались, как львы, друг за друга, за корабль вокруг них. Это был их мир. Этого было достаточно.

Он вспомнил недоверие в голосе Кина, когда тот приказал ему продолжать бой. В эти несколько мгновений он почувствовал нечто большее, чем гнев, большее, чем боль от выстрела, который почти ослепил его. Это была ненависть. Что-то раскаленное добела и безжалостное, что едва не заставило его отдать приказ о новом бортовом залпе. Враг был уже повержен, прежде чем какая-то полубезумная душа подняла белый флаг на багре. Он размышлял об этом с опаской, почти со страхом. Ненависть. Она была ему неподвластна, чужда, как трусость, словно другой человек.

Палуба накренилась, и, пока ветер наполнял только что разложенное основное блюдо, «Аргонавт» стоял вдали от гибнущего корабля, огромного количества обломков и барахтающихся выживших. По крайней мере, их подберут испанцы.

Кин наблюдал за его лицом, видел, какое впечатление произвели его грубые замечания на его молодых лейтенантов и мичманов.

Кин видел Болито почти в любой ситуации, и если бы он любил кого-то, то не стал бы смотреть дальше. Но в такие моменты ему казалось, что он его совсем не знает.

Тусон вытер каждый палец о маленькое полотенце и строго посмотрел на Болито.

«Если это продлится еще долго, сэр Ричард, я не смогу ручаться за ваше зрение».

Он ожидал резкого ответа, но был ещё больше шокирован, увидев, что Болито, похоже, ничего не заметил. Он переместился к кормовым окнам и сидел, уставившись на сверкающую воду за кормой, безразличный, словно жизнь из него вытекла.

Корабль содрогался и гудел от ударов молотков и визга такелажных снастей, когда на реи поднимали новые снасти, чтобы заменить потерянные или поврежденные в быстром сражении.

На корабле царила почти беззаботная атмосфера. Это была их победа. Пять человек были убиты, ещё двое тяжело ранены. Тусон описал остальные как просто удары и царапины. Жестокость атаки сократила потери больше, чем Болито мог себе представить. Он слышал, что сказал Тусон; спорить или оспаривать это не имело смысла.

Сквозь толстое стекло он видел туманные очертания «Икара», его марсель был почти белым в лучах полуденного солнца. «Рапид» стоял впереди, и, помимо ремонта и погребения пяти кораблей, уничтожение французского судна третьего ранга мало что могло бы дать. Кин заметил, что оно называлось «Каллиопа», ещё до того, как ужасный «Смэшер» превратил его корму в самшит.

Тусон говорил: «Если вам нужен мой совет, сэр...»

Болито посмотрел на него. «Ты хороший человек. Но какой совет? Когда я пытаюсь идти, я теряю равновесие, как пьяный матрос, и едва могу отличить одного человека от другого. Какой совет?»

«Вы выиграли битву, несмотря на все это, сэр».

Болито неопределённо махнул рукой в сторону экрана. «Они победили, чувак».

«Вы могли бы попросить другого флаг-офицера, — упрямо настаивал Тусон, когда Болито повернулся к нему, — чтобы с вами обращались лучше».

«Я не командую в Средиземном море и не буду просить об одолжениях даже Нельсона. Французы выйдут, я знаю», — он коснулся своей груди. «Вот, я чувствую».