Пока он смотрел на корабль, сжимая между коленями старый семейный меч, в его голове проносились новые картины.

Лондон, яркие ливреи и кланяющиеся лакеи. Тишина, когда он преклонил колено перед Его Британским Величеством, легчайшее прикосновение шпаги к его плечу. Сэр Ричард Болито из Фалмута. Это был, конечно, момент гордости? Белинда выглядела такой сияюще счастливой. Адам и Олдэй сияли, как школьники. И всё же… Он увидел скопление фигур у входа: сине-белые офицеры, алые морские пехотинцы. Его мир. Они, должно быть, следили за каждым его шагом. Обычно Олдэй был рядом, чтобы убедиться, что он не потеряет равновесие и не споткнётся о шпагу.

Мысль о том, чтобы когда-либо остаться без Олдэя, была немыслима после всего, что они видели и пережили вместе. Он будет на борту ещё до того, как корабль пришвартуется. Он должен быть здесь. Он нужен мне больше, чем когда-либо.

Он увидел, что лейтенант пристально смотрит на него, и на какой-то ужасный миг ему показалось, что он заговорил вслух.

Но Вэланси просто беспокоился и стоял в стороне, пока Болито ждал, когда баржа сильно качнется, ударившись о толстый бок Аргонавта.

Затем он карабкался по стене и пробирался через входной люк, прислушиваясь к стуку и щелчку примкнутых к оружию мушкетов и звукам флейт и барабанов, врывающимся в Heart of Oak.

Там был Кин, его светлые волосы были видны, когда он снял шляпу и пошел ему навстречу, как раз в тот момент, когда флаг Болито с грохотом развевался на фок-мачте.

«Добро пожаловать, сэр Ричард».

Кин улыбнулся, не понимая, что приветствие застало Болито врасплох. Казалось, это был кто-то другой.

«Рад быть здесь». Болито кивнул собравшимся офицерам и вахтенным на палубе. Если он всё ещё ожидал увидеть хоть какие-то следы боя, то был разочарован. Свежесваренные палубные швы и зачернённый такелаж. Аккуратно свёрнутые паруса, и все восемнадцатифунтовки на верхней палубе со всеми снастями и снаряжением были идеально выстроены, как на параде.

Он посмотрел вдоль палубы, сквозь переплетение стоячего и бегучего такелажа. Он увидел белое плечо носовой фигуры, изображающей красивого юношу, бывшего членом экипажа Джейсона на мифическом «Арго». Ему не прошло и трёх лет с того дня, как он сошёл на воду в Бресте. Новый корабль по любым меркам, с полным экипажем в шестьсот двадцать человек: офицеров, матросов и морских пехотинцев, хотя он сомневался, что даже находчивый Кин собрал хоть сколько-нибудь подобное количество.

Они проходили на корме под палубой юта. Сделав её длиннее, чем на английских кораблях третьего ранга, строители обеспечили офицерам более удобные и просторные помещения. Однако в бою, как и на любом военном судне, палуба была полностью свободна от носа до кормы, так что любое орудие, большое или маленькое, могло стрелять беспрепятственно.

Они нырнули под потолочные балки, и Болито увидел морского часового, стоявшего у сетчатых дверей своей каюты справа на корме.

«Когда Олдэй придет на борт, Вэл, я хочу...»

Кин с любопытством взглянул на него. «Он был раньше вас, сэр Ричард».

Болито почувствовал огромное облегчение, такое же сильное, как и страх, когда Олдэй был зарублен в тот ужасный день.

Между палубами было довольно темно, и Болито позволил ногам инстинктивно вести его. Запахи были словно старые знакомые. Смолы, пакли, краски, влажного холста. Как и сама обшивка корабля.

Он кивнул морскому часовому и вошёл в кормовую каюту. Там был просторный обеденный стол, привезённый из Фалмута, винный шкаф, который сопровождал его с корабля на корабль, а на корме, в просторной каюте, на чёрно-белом клетчатом парусиновом покрытии палубы лежал изысканный ковёр.

Кин наблюдал за его реакцией, когда маленький Оззард, похожий на крота, проведший на борту несколько дней, поспешил из спального места. Он также наблюдал, как Болито медленно шёл к Креслу.

Болито заказал его в Фалмуте. Белинда не согласилась и считала, что ему следует выбрать что-то более элегантное, соответствующее его положению.

Болито коснулся высокой спинки, которая, как и всё кресло, была обтянута тёмно-зелёной кожей. Под его рукой она была мягкой, как женская кожа.

Он передал меч Оззарду и сел в кресло, которое стало бы столь необходимым, когда он не мог поделиться ни сомнениями, ни тревогами с подчинёнными. Сильные руки, на которые можно было опереться, высокая спинка, чтобы отгородиться от вещей или людей, когда это было необходимо.

Кин ухмыльнулся. «Поднялся на борт за час до того, как мы покинули Плимут-Саунд». Над головой послышался топот ног, и Кин направился к двери.

Болито улыбнулся: «Иди, Вэл. Тебе ещё многое нужно сделать. Поговорим позже».

Дверь закрылась, и он наблюдал, как его слуга расхаживал по каюте с подносом и стаканами. Было ли Оззарду жаль покидать безопасность и спокойствие Фалмута? Если да, то он этого не показывал. Болито ждал, пока Оззард поставит рядом с ним бокал кларета и удалится в кладовую. Прекрасный слуга, преданный даже больше, чем его неизменный страх перед каждым отплытием корабля. Он был начитан и полон сюрпризов для такого маленького и кроткого существа. Когда-то он был клерком у адвоката. Говорили, что он ушёл в море, чтобы избежать тюрьмы или чего-то похуже. Как и Олдей, он был абсолютно надёжным.

Он оглядел большую каюту. Контр-амирал Жобер, должно быть, часто сидел здесь в те времена. Должно быть, он склонил голову набок, услышав крики впередсмотрящих о том, что они заметили Ахатеса.

Открылась другая дверь, и вошел Йовелл, держа под мышкой обычную пачку писем.

«Добрый день, мистер Йовелл».

«Доброе утро, сэр Ричард».

Они улыбнулись друг другу, словно заговорщики. Ведь если Болито получил титул, то Йовелл поднялся с простого клерка до секретаря. С его покатыми, толстыми плечами и маленькими очками в золотой оправе он выглядел как преуспевающий торговец.

Йовелл нашёл себе в помощники нового клерка – молодого, юношу по имени Джон Пинкни, чья семья жила в Фалмуте много поколений. Оззард тоже обзавёлся помощником; его звали Твигг, но Болито видел его лишь однажды, когда тот заходил к ним в дом в Фалмуте.

Он обнаружил, что стоит на ногах и ходит по каюте, словно попал в ловушку.

Ему так много хотелось сказать Белинде. Между ними возникла какая-то отчужденность после поездки в Лондон. Она любила его, но из-за тяжёлого периода, который ей пришлось пережить во время родов Элизабет, между ними возник барьер. Холодность. Он не был уверен, что… Он поднял взгляд, сердитый, сам не зная почему, когда часовой постучал мушкетом по палубе и крикнул: «Адмиральский рулевой, сэр!»

Вскоре этот морской пехотинец узнал, что Олдэй приходил и уходил, когда ему вздумается.

Оллдей вошел и встал посередине ковра, его голова находилась прямо под световым окном.

Болито подумал, что он выглядит совсем не так, как раньше, в своей синей куртке со специальными позолоченными пуговицами и нанковых брюках, которые выдавали в нем рулевого адмирала.

«Всё сделано, Олдэй?» Возможно, он вытащит его из уныния.

Весь день осматривал каюту, а затем снова посмотрел на Болито и новое кресло.

«Дело в том, сэр, — он поправил пальто. — У меня есть новости».

Болито сел. «Ну, что случилось, мужик?»

«У меня есть сын, сэр».

Болито воскликнул: «Ты что?»

Олдэй смущённо усмехнулся. «Кто-то написал письмо, сэр. Фергюсон прочитал его мне, а я не смог...»

Болито кивнул. Фергюсон, его управляющий в Фалмуте, всегда умел хранить секреты. Они с Оллдеем были неразлучны.

Эллдей продолжил: «Была одна девчонка, которую я знал. На ферме, наверное. Хорошенькая такая, умненькая, как ёлочка. Кажется, она умерла всего несколько недель назад». Он посмотрел на Болито с внезапным отчаянием. «Ну, сэр, я же не мог просто ничего не делать, правда?»

Болито откинулся на спинку стула и наблюдал за эмоциями, отражавшимися на простоватом лице Олдэя.

«Вы уверены в этом?»

«Да, сэр. Я хотел бы, чтобы вы поговорили с ним. Если это не слишком большая просьба?»

Над головой задвигались ноги, и где-то раздался крик боцмана, призывающего ещё людей поднять на борт какие-то грузы. В каюте всё казалось отчуждённым, далёким от той, другой, корабельной жизни.

«Тогда вы взяли его на борт?»

«Он вызвался, сэр. Он уже носил королевский сюртук». В его голосе слышалась гордость. «Мне просто нужно…» Он замолчал и посмотрел на свои туфли. «Мне не следовало просить…»

Болито подошёл к нему и коснулся его руки. «Отведи его на корму, когда будешь готов. Чёрт возьми, парень, ты имеешь право просить всё, что хочешь!»

Они уставились друг на друга, а затем Олдэй просто сказал: «Я сделаю это, сэр».

Дверь открылась, и Кин заглянул в комнату. Он сказал: «Я подумал, вам стоит знать, сэр Ричард, что Firefly только что взвесилась и устанавливает свои топсли».

Болито улыбнулся. «Спасибо». Он посмотрел на Олдэя. «Пойдем, посмотрим, как он уйдет, а?»

Эллдэй снял старый меч со стойки и подождал, когда можно будет пристегнуть его к поясу Болито.

Он тихо сказал: «Ему скоро понадобится собственный хороший рулевой, и это не ошибка».

Они посмотрели друг на друга и поняли.

Кин смотрел на них, забыв обо всех требованиях и сигналах, ожидавших внимания и которые он должен был обсудить со своим адмиралом. Болито и Олдэй были той скалой, которая устоит, когда всё остальное рухнет. Он с удивлением обнаружил, что это осознание до сих пор глубоко трогает его.

Несколько матросов, работавших на шканцах, отошли, когда Болито и их капитан направились к сеткам. Болито чувствовал на себе их взгляды, даже несмотря на то, что стоял спиной. Они, должно быть, размышляли о его репутации как лидера и как человека.

Маленький бриг накренился по ветру, обнажив свой флаг, когда он лавировал между двумя стоящими на якоре семидесятичетырехтонными судами.

Болито взял подзорную трубу у мичмана-сигнальщика. Юноша показался ему смутно знакомым. Он направил подзорную трубу на сетку и на несколько мгновений увидел, что командир «Светлячка» смотрит на него, настолько близко, что до него можно дотянуться. Он медленно покачивал шляпой из стороны в сторону, пока один из кораблей не закрыл его из виду. Болито опустил подзорную трубу, и пейзаж исчез вдали.

Он передал телескоп мичману. «Благодарю вас, мистер Шифф, сэр Ричард».

Болито с любопытством посмотрел на него. Конечно же. Ему следовало бы помнить, что адмирал сэр Хейворд Шифф специально отправил одного из своих сыновей в «Аргонавт». Забывать такое было на него не похоже. Даже замечание Кина: «Выбрось этого мальчишку за борт, и я в придачу потеряю командование!»

После возвращения в Англию он несколько раз навещал Шеффа в Адмиралтействе. Их разделял всего один чин. Казалось, это был целый океан.

Кин наблюдал за ним и, когда они шли к противоположной стороне, сказал: «Пока что нет особой необходимости подниматься на борт, сэр. Возможно, пройдёт ещё неделя, прежде чем вся эскадрилья соберётся здесь».

«Он думает, что мне нужно покинуть эту землю», — подумал Болито.

Он сказал: «Это будет достаточно небольшая эскадра, Вэл. Четыре линейных корабля, «Барракуда» и небольшой бриг «Рапид».

Кин ухмыльнулся: «Есть ещё Supreme, сэр».

Болито грустно улыбнулся. «Отличная лодочка. Она едва ли соответствует своему имени, а?»

Он оглядел три других «семьдесятчетвёрки». Среди них было одно знакомое лицо. Командовал капитан Фрэнсис Инч. Болито обернулся, и его голос почти прозвучал умоляюще: «Что с нами стало, Вэл? Мы – немногие счастливчики, помнишь?»

Кин сказал: «Я часто об этом думаю». Настроение Болито тревожило его. Он слышал причину, или хотя бы часть её, остальное мог догадаться сам. Красавица-жена Болито беспокоилась о его карьере, хотя для большинства моряков вице-адмирал, с рыцарским званием или без, был примерно на уровне Всевышнего.

Она хотела, чтобы он покинул Фалмут и купил прекрасную резиденцию в Лондоне, где его имя было бы известно и с ним обращались бы.

Уехать из Фалмута? Кин был там на их свадьбе и знал дом Болитос у подножия замка Пенденнис лучше, чем кто-либо другой. Болитос всегда жил там; он был такой же неотъемлемой частью их жизни, как само море.

Болито смотрел на свой единственный фрегат «Барракуда». Лапиш, его молодой капитан, прослужил меньше трёх лет и даже не был назначен на службу. Вид стоящего на якоре фрегата, его реи и палубы, полные рабочих матросов, пробудил в нём ещё одно воспоминание. Он впервые резко высказался по отношению к Белинде. Она говорила о Нельсоне. В Лондоне практически все говорили об этом, но не о его мужестве и победах, а о его возмутительном и неприемлемом поведении с этой женщиной.

Белинда сказала: «Ты по званию такой же, как Нельсон, но у него есть флот, а тебе дали эскадру!»

Болито сказал: «Флот не строится на одолжениях!»

Любопытно, что, несмотря на свою славу и положение, у Нельсона на всю команду было всего два фрегата, но Болито был слишком расстроен, чтобы упомянуть об этом в то время.

Маленький адмирал поднял свой флаг на «Виктори», этом старом и уважаемом первоклассном корабле, и отплыл в Средиземное море, чтобы разыскать французов в Тулоне или убедиться, что они останутся в затруднительном положении, как те, что находились в портах Ла-Манша.

Он видел, как Белинда отшатнулась от его тона, и они уставились друг на друга, как чужие.

Она тихо сказала: «Я говорю и делаю вещи, потому что мне не все равно».

Болито ответил: «Потому что вы думаете, что знаете лучше всех! Это наш дом, а не Лондон!»

Теперь, глядя на корабли и вспоминая потерянные лица, он задавался вопросом, что же на самом деле его спровоцировало. Достаточно, чтобы привести его сюда, неважно, что именно.

Он тихо сказал: «Все эти мужчины, некоторые из них почти мальчишки. Фаркуар, Кеверн, Вейтч, — он отвернулся, — юный Джон Нил, помнишь? А остальные, где они? Мертвые, искалеченные, влачат свое существование то в одной паршивой больнице, то в другой, и ради чего?»