Аннотация
Речь идёт о сентябре 1803 года, когда на набережной хозяйничали вербовщики, а вице-адмирал сэр Ричард Болито становится новым капитаном «Аргонавта», французского флагмана, взятого в бою. С крахом недолговечного Амьенского мира он вынужден покинуть Фалмут и занять своё место в грядущей, более тяжёлой войне. За исключением самого Нельсона, недавно посвящённый в рыцари Болито — самый молодой адмирал в списке флота, но его новый статус и новое командование тяготят его плечи. Большинству офицеров его наспех сформированной эскадры не хватает опыта, в то время как их французские коллеги хорошо обучены и уверены в себе. Болито также терзает беспокойство по поводу хладнокровия, с которым он недавно расстался со своей прекрасной женой Белиндой. Впереди — реалии ближнего боя, где Болито будет призван предвидеть общие намерения французского флота. И где, уже не в первый раз, его собственные человеческие реакции и требования его положения будут расходиться. Но именно осознание того, что битва перешла в личную вражду – между ним и французским адмиралом, который раньше плавал на «Аргонавте», – ведёт Болито и его людей на последнюю встречу, где пощады не будет ни просить, ни давать.
1. ОТЛИВ
Для середины сентября было необычно холодно, и мощеные улицы Портсмут-Пойнт блестели, как металл, после ночного дождя.
Вице-адмирал сэр Ричард Болито остановился на углу и оглянулся на гостиницу «Джордж», где он провёл два дня после прибытия из Фалмута. Здесь же находилась и старая гостиница «Синие столбы», из трубы которой валил столб дыма – напоминание о давно ушедших временах, когда он начинал плавание скромным гардемарином.
Он вздохнул и повернулся к своему спутнику, который ждал его, и когда они завернули за угол, Болито ощутил холодный ветер Солента, словно вызов.
Наступило утро, и узкие улочки были практически безлюдны. Ведь на дворе был 1803 год, и хрупкий мир был смыт первым майским залпом. Ни один молодой человек или случайный зевака не слонялся здесь, опасаясь грозных вербовщиков. Словно повторяющийся урок, из которого мало что было извлечено, подумал он. Он увидел, что племянник наблюдает за ним с тревогой в глазах, и вспомнил замечание, произнесенное им в гостинице «Георг» этим утром, когда они с Адамом допивали последнюю чашку кофе. Мужчина был путешественником и наблюдал за беседой двух морских офицеров, а позже сказал, что сначала принял их за братьев.
Болито посмотрел на племянника, ненавидя момент расставания, но понимая, что задерживать его ещё дольше — эгоизм. Адаму Болито было двадцать три, и в глазах дяди он мало изменился с того дня, как впервые пришёл на его корабль гардемарином.
Но разница была, и весьма существенная. Адам пережил опасности и боль, иногда рядом с ним, иногда нет. Линия его рта и твёрдый подбородок свидетельствовали о том, что он хорошо усвоил материал, а одинокий золотой эполет на левом плече говорил сам за себя. Командир в двадцать три года, а теперь и собственный корабль. Маленький четырнадцатипушечный бриг «Светлячок» стоял за стеной, затерявшись среди обширной якорной стоянки с её большими военными кораблями, транспортами и всей жизнью военного порта в состоянии войны.
Болито с нежностью посмотрел на него, хотя и не видел его по-настоящему, но улавливал мимолетные короткие, быстрые образы того, что их объединяло.
Он сказал, почти не осознавая этого: «Твой отец гордился бы тобой сегодня».
Адам смотрел на него с тревогой, но с удовольствием. «Это было очень мило с твоей стороны».
Болито натянул на себя шляпу с золотым кружевом, чтобы успокоиться. Затем он сказал: «Если бы мне и нужно было найти для себя награду во всём этом, то она здесь и сейчас, в том, что ты готовишься отплыть под своим собственным командованием». Он порывисто схватил его за руку. «Мне будет тебя не хватать, Адам».
Адам улыбнулся, но глаза его остались грустными. «Ты только что оглянулся, дядя?»
«Ага», – они снова пошли в ногу, и Болито попытался сдержать чувство подавленности, которое преследовало его с тех пор, как он покинул Фалмут. Неужели это был последний раз? Не в этом ли причина его опасений? Неужели он, как и многие другие, окажется на какой-нибудь изодранной и окровавленной палубе и никогда не вернется домой?
Адам сказал: «Он думал, что мы братья. Я подумал, что это комплимент для меня».
Он рассмеялся, и Болито снова увидел мичмана.
Болито поправил плащ-корабль на плечах. Его флагман тоже ждал его. Возможно, бремя ответственности, лежащее на нём в запечатанных приказах, развеет его сомнения и оставит их далеко за кормой, как и землю.
Они все будут ждать его там. Слава богу, ему удалось сохранить Валентайна Кина капитаном флагмана. На этот раз знакомых лиц будет не так уж много, подумал он.
Амьенский мир, как его называли, продлился меньше года, но за это время их светлости и самодовольное правительство сочли нужным сократить флот до безумных размеров по численности и численности людей. Шестьдесят из ста линейных кораблей были поставлены на прикол, а сорок тысяч матросов и морских пехотинцев выброшены на берег. Болито повезло, что он сохранил работу, когда столь многие потеряли всё. По иронии судьбы, его последний флагман, «Ахатес», сражался и выиграл первое настоящее сражение после заключения мира, несмотря на все трудности, в то время как флоту требовалась хоть какая-то победа. Ещё одним поворотом судьбы стало то, что корабль французского адмирала «Аргонавт», взятый в качестве трофея после одного из самых ожесточённых рукопашных сражений, которые мог вспомнить Болито, вот-вот сломает флаг на фок-мачте. «Ахатес» был старым кораблём и пролежал на верфи ещё много месяцев. Он так и не оправился от своих предыдущих сражений в Карибском море. «Аргонавт» был новичком по сравнению с ними и находился на своем первом задании, когда его избили и заставили сдаться.
Он на мгновение задумался, не обижаются ли призовые корабли на своих новых хозяев и бывших врагов. Болито когда-то был флагманским капитаном на призовом судне, но не мог припомнить никаких странностей в поведении своего командира.
В любом случае, выбора не было. Им нужны были все корабли и опытные моряки, какие только можно было найти. Ведь пока Англия истощала свои силы, старый враг по ту сторону Ла-Манша поступал наоборот. Новые корабли, молодые, энергичные капитаны и огромная армия, стремящаяся к окончательной победе, рисовали мрачную картину будущего.
Некоторые из королевских морских пехотинцев укрывались у стены порта и ожили, когда двое офицеров приблизились.
Болито подумал, что странно не видеть рядом с собой сейчас Аллдея. Хогг, рулевой Кина, на этот раз должен был быть у трапа баржи. Аллдей сам попросил разрешения навестить кого-то. Это само по себе было странно. Аллдей никогда не просил одолжений и не обсуждал личные дела, и на мгновение Болито задумался, не собирался ли тот принять его прежние предложения остаться на берегу. Он всю жизнь провёл в море, за исключением короткого периода, когда учился пастушьему делу. Он тысячу раз заслужил свободу от флота. А в Ахатесе его жизнь чуть не оборвалась. Болито часто вспоминал тот день, когда рулевой получил удар мечом в грудь, который должен был убить его на месте. Обычно он был по-прежнему весёлым и неудержимым, но рана всё равно давала о себе знать. Ему было трудно распрямить спину при ходьбе, и Болито знал, как это ранит его гордость. Он часто сравнивал Аллдея с дубом или верным псом. Он не был ни тем, ни другим. Он был настоящим другом, которому он мог доверять, который видел Болито как человека больше, чем кто-либо другой.
Они добрались до лестницы, и Болито увидел, как внизу покачивается баржа. Хогг, рулевой, и молодой лейтенант стоят у лодки, запрокинув головы и обнажив их. Вёсла выстроились в ровные белые ряды, а просмолённые шляпы и клетчатые рубашки баржников красноречиво говорили о том, чего Кин уже достиг с новой компанией.
Кин, должно быть, сейчас наблюдает за ним в телескоп, и, вероятно, его новый флаг-лейтенант, Гектор Стэйт, которого он также отправил вперёд. Стэйт был корнуоллцем, чей отец служил вместе с отцом Болито. Его очень рекомендовали, но он больше походил на авантюриста, чем на человека, которому положено проявлять дипломатичность в случае необходимости.
Тысячи тревог и сожалений пронеслись в его голове, но лицо его оставалось спокойным, когда он снова повернулся к племяннику. Краем глаза он видел, как маленькая двуколка Адама стояла на видном месте, пока они ждали своего юного командира.
Отлив был на исходе, и он увидел старика, собирающего плавник там, где виднелась галька. Мужчина поднял взгляд и посмотрел прямо на двух офицеров. Они могли бы быть братьями. У обоих были чёрные волосы и одинаковый пристальный взгляд серых глаз. Волосы Адама были коротко подстрижены по новой моде для морских офицеров; Болито сохранил косичку на затылке.
Человек на гальке шутливо отдал честь, и Болито кивнул. Последнее прощание.
Он сказал: «Делай каждый шаг осторожно, Адам. Ты получишь свой фрегат, если будешь держаться подальше от неприятностей».
Адам улыбнулся. «Я отплываю в Гибралтар с твоими донесениями, дядя. А там, боюсь, меня свяжут ремни флота».
Болито улыбнулся в ответ. Он словно увидел себя заново рождённым. «Завязки фартука могут растягиваться». Он прижал его к своему плащу, не обращая внимания на напряжённых морских пехотинцев и наблюдающих за ним баржников. Он почти про себя сказал: «Бог с тобой».
Затем, когда Адам снял свою новую шляпу с золотым галуном и позволил своим иссиня-черным волосам развеваться на ветру, Болито поспешил вниз по лестнице. Он кивнул лейтенанту. Лицо из недавнего прошлого, разве что тогда он был одним из гардемаринов Ахата.
«Добрый день, мистер Вэланси. При таком ветре будет трудновато».
Он увидел, как лицо юноши раскраснелось от радости, потому что тот вспомнил его имя. Любая ссылка могла бы помочь.
Он уселся на корме, а затем помахал Адаму, когда нарядная, окрашенная в зеленый цвет баржа оттолкнулась от свай, опуская и поднимая весла, словно крылья.
С неприличной поспешностью маленькая гичка подплыла к лестнице, и когда она обогнула корму стоявшего на якоре транспорта, иллюминатор скрылся из виду.
На якоре стояло множество судов, их чёрные и жёлтые корпуса тускло блестели под дождём и брызгами. За ними остров Уайт казался лишь туманным холмиком, но ветер был ровным. Рад ли он был отправиться в путь на этот раз?
Лейтенант нервно кашлянул. «Вон тот фрегат — «Барракуда», сэр». Он вздрогнул, когда Болито взглянул на него. Фрегат, должно быть, бросил якорь сегодня утром, иначе ему бы сообщили. Он должен был войти в его новую эскадру под командованием Джереми Лапиша, который командовал таким же бригом, как у Адама, когда последний раз служил под его началом. На войне шанс получить повышение, как и умереть, всегда существует. Но со стороны лейтенанта было благоразумно сообщить ему об этом, а также показать, что он интересуется всем, что происходит на флоте.
Болито спросил: «Какая у вас встреча?»
«Шестой лейтенант, сэр». Один шаг вверх от кают-компании.
Хогг тихо выругался и прорычал: «Вёсла! Полегче!»
Лопасти вёсел, с которых капала вода, зависли в воздухе, пока Хогг налегал на румпель. Прямо поперек их пути шёл баркас, настолько полный людей, что казался почти затопленным.
Хогг сердито посмотрел на молодого лейтенанта, а когда тот промолчал, сложил руки рупором и крикнул: «Отойдите! Дайте дорогу королевскому офицеру!»
Кто-то помахал рукой, и баркас направился к близлежащим транспортам.
Болито увидел среди пассажиров молодую девушку, голова и плечи которой были беззащитны перед брызгами и влажным ветром. Она резко повернулась между двумя спутниками, чтобы увидеть, кто кричит, и взгляд Болито встретился с её взглядом через пятьдесят футов вздымающихся белых гребней. Он уставился на её руку, когда она вцепилась в планшир. На запястьях у неё были наручники, но она отвернулась, прежде чем он успел разглядеть что-то ещё.
Он тихо спросил: «Кто эти люди?»
Хогг осторожно ослабил румпель, все еще возмущаясь тем, что такое могло произойти на глазах у его адмирала.
Он хрипло сказал: «Осужденные, сэр».
Болито отвернулся. Наверное, направляется в Ботани-Бей. Что она натворила, подумал он? Кто она такая?
«Готов, лучник!» Хогг с большой тщательностью измерял последний канат.
Болито увидел заостренные мачты «Аргонавта», когда баржа обогнула другой двухпалубный корабль. Он признал, что это был прекрасный корабль, сияющий в новой ливрее, с огромным красным флагом, развевающимся на корме, приветствующим его на борту. У него были прекрасные изящные линии, и Болито знал по собственному опыту, что это отличный парусник. Его кормовая палуба была несколько длиннее, чем у английских аналогов, но в остальном он мало чем отличался от любого семидесятичетырехпалубного судна, костяка флота.
Но по мере приближения Болито заметил небольшие отличия, которые заметил бы любой француз. Более крепкий нос, жёсткий наклонный утлегарь и позолоченная кормовая галерея, казавшаяся почти вычурной после более ранних французских кораблей. Было тяжело видеть её с палубами, залитыми кровью, когда сражающиеся матросы рубились и кололись друг с другом, чтобы удержать позиции. Много хороших матросов погибло в тот день и по пути домой в Плимут. Верфь сотворила чудо с их потрёпанной атакой, подумал Болито. Он несколько раз хотел посетить свой новый флагман во время ремонта и перестройки, но воздержался. Кин вряд ли был бы рад, если бы его адмирал поднялся на борт посреди такой суматохи.
Болито хотел пойти, ему нужно было увидеть и поговорить с людьми, которых он понимал. Он сбросил плащ с плеч, открыв сверкающие эполеты с двумя серебряными звёздами на каждом. Вице-адмирал Красной Армии, самый молодой в списке флота, если не считать Нельсона. Даже к этому он не мог привыкнуть. Как и к титулу, который так радовал всех, но который вызывал у него чувство неловкости и смущения.