Не было смысла давить на него дальше. Эллдей был как дуб, с глубокими корнями. Он мог бы рассказать ему, когда придёт время.

Эллдэй снял красивый подарочный меч и сунул его под мышку. Казалось, ему нужно было чем-то занять мысли.

Следующим посетителем был Тусон. Болито научился терпеть регулярные процедуры хирурга и скрывать боль при перевязках.

Сколько дней прошло? Он открыл левый глаз и пристально посмотрел на кормовые окна. Водянистое солнце и глубокий синий горизонт. Он напрягся, чувствуя, как его пронзает надежда. Затем сжал кулаки, когда та же тень вернулась, застилая ему глаза.

Тусон увидел, как он сжал кулаки, и сказал: «Не отчаивайтесь, сэр».

Болито ждал, пока перевяжут повязку. Лучше уж ничего не видеть этим глазом, чем потерять надежду.

Он резко спросил: «Что случилось с моим рулевым?»

Тусон посмотрел на него. «Банкарт, сэр. Его сын. Жаль, что он на борту, если хотите знать мое мнение».

Болито коснулся рукава рубашки. «Да ладно тебе, мужик, ты же можешь со мной поговорить, ты же должен это знать».

Тусон захлопнул свою чёрную сумку. «Как бы вам понравилось, сэр, если бы ваш племянник оказался трусом?»

Болито услышал, как закрылась дверь, и щелкнул мушкет, когда часовой сменил позицию за экраном.

Трус. Все горькие воспоминания нахлынули на него, и это слово застыло в его сознании, словно пятно.

Тот момент, когда мичман Шифф остался, вероятно, раненый. Время на палубе «Суприма», когда Банкарт пропал без вести. Тусон мало что мог почерпнуть от людей, пришедших к нему на помощь.

Он вспомнил голос Стэйта на борту катера; он знал его уже тогда.

Как он мог тратить время на такие вещи, когда от него ждали так многого? Он вспомнил о данных ему приказах Лапишу. Взять их на абордаж или потопить. Навязчивая твёрдость в голосе. Неужели слепота сделала с ним это? Но он вспомнил, как зарубил французского моряка, который нес подзорную трубу вперёдсмотрящего. Не раздумывая, без колебаний. Нет, это было что-то внутри него. Возможно, Белинда увидела это и испугалась за него, потому что война уничтожала его с той же беспощадностью, что и ядро или пика.

Но он заботился. О людях. И больше всего об Олдэе. Тусон попал прямо в точку. Как бы он себя чувствовал, если бы Адам оказался трусом?

В ту ночь, пока Аргонавт нырял и поднимался в бурном море кишащих белых лошадей, Болито лежал в своей койке и пытался заснуть. Заснув наконец, он подумал о Белинде, или, может быть, о Чейни? О Фалмуте и о морском сражении, которое стало кошмаром, потому что он увидел себя мёртвым.

На следующий день Rapid остановил португальского рыбака, но только после того, как он положил мяч поперек своего носа.

Наконец новость дошла до флагмана. Рыбак двумя днями ранее прошёл залив Росас ниже мыса. Там на якоре стоял большой французский военный корабль.

Болито расхаживал взад и вперед по кормовой галерее, не обращая внимания на ветер и брызги, которые вскоре промочили его до нитки.

Французский корабль не пойдёт в сторону Гибралтара. Он может остаться на якоре или решить направиться в Тулон.

Аргонавт встанет между ней и любым таким пунктом назначения.

Он послал за своим флаг-лейтенантом.

«Сигнал Икару. Оставайтесь на станции. «Рапид» останется с ней».

Если бы он мог, то увидел бы, как Стэйт приподнял одну бровь. Болито ощупью пробрался к столу и беспомощно уставился на карту.

Затем он повернулся к Стэйту и ухмыльнулся: «Завтра «Аргонавт» выйдет в море под своим старым флагом».

«А вдруг это Жобер, сэр? Он наверняка узнает корабль».

«Этого не будет. Он будет со своей эскадрильей. Когда мы узнаем, где это...» Он не стал договаривать дальше.

Через несколько минут на реях ярко развевались флаги, их приветствовал Икар, а затем и маленький бриг.

Если ветер изменится на встречный, ему придётся передумать. Но если нет, а капитан, похоже, был уверен, что он останется южным, у них есть шанс приблизиться к противнику.

Та самая береговая линия, которую противник рассматривал как убежище, вскоре могла стать пастью ловушки.

В своей каюте капитан Валентайн Кин несколько минут позаботился о том, чтобы запастись всем необходимым на ближайшие часы. Вокруг и под ним корабль казался тихим, если не считать размеренного скрежета шпангоутов и приглушенного плеска воды о корпус.

«Всегда так», – подумал он. Неуверенность, сомнения, но за всем этим – решимость, не знающая страха. Он увидел своё отражение в зеркале и поморщился. Скоро он поднимется на палубу и отдаст приказ к действию. Он почувствовал прикосновение льда к позвоночнику. Это тоже было нормально. Он осмотрел себя так же тщательно, как и подчинённого. Чистая рубашка и бриджи. Меньше шансов заразиться, если случится худшее. Он потрогал бок и почувствовал боль в ране. Говорят, молния никогда не ударяет дважды в одно и то же место. Он всё ещё смотрел на своё отражение и видел, как улыбается. Он положил письмо матери в сейф. Интересно, сколько таких писем он написал?

Раздался лёгкий стук в дверь. Это был Стэйт.

«Сэр Ричард поднялся на палубу, сэр». Это прозвучало как предупреждение.

Кин кивнул. «Спасибо». Стэйт исчез в темноте. Странная птица, подумал он.

Время почти настало. Он ослабил вешалку в ножнах и убедился, что часы лежат глубоко в кармане на случай падения.

Он услышал тихие голоса за дверью и распахнул ее прежде, чем кто-либо успел постучать.

Какое-то мгновение он видел только бледный овал ее лица; она была укрыта с головы до ног его плащом-лодочкой, который он прислал ей ранее.

Снаружи было темно, но он почувствовал, что где-то движутся люди, и услышал скрип штурвала со стороны квартердека.

Он провёл её в каюту. Вскоре, как и весь корабль, она будет полностью раздета и готова к бою.

Возможно, французского корабля там не будет, но он отбросил эту мысль. Ветер был свежий, и ни один капитан не захотел бы бороться с ним и оказаться на подветренном берегу.

Он взял её за руки. «Ты будешь в безопасности, дорогая. Оставайся с Оззардом в трюме. Он позаботится о тебе. Где твой спутник?»

«Милли уже спустилась», — она смотрела на него снизу вверх, и её глаза казались очень тёмными в свете затенённого фонаря.

Кин поправил плащ-лодку и почувствовал, как напряглось её плечо, когда он к нему прикоснулся. Он сказал: «Внизу будет холодно. Это поможет».

Он осознавал необходимость идти, секунды и минуты. Он сказал: «Не бойся».

Она покачала головой. «Я боюсь только за тебя. На случай…»

Он коснулся её губ. «Нет. Мы скоро будем вместе».

В темноте кто-то кашлянул. Это, должно быть, Хогг, его рулевой.

Он очень нежно прижал ее к себе и представил, что чувствует, как бьется ее сердце, и вспомнил, как держал ее грудь в своей руке.

Он пробормотал: «По правде говоря, я люблю тебя, Зенория».

Она отступила и повернулась к нему. Чтобы вспомнить, чтобы успокоить, он не знал.

Он схватил шляпу и направился к квартердеку. Болито он нашёл у наветренных сеток, его тело было наклонено к палубе, когда «Аргонавта» неуклюже пробиралась на неудобном левом галсе, двигаясь настолько круто к ветру, насколько позволяли её реи.

Квартирмейстер крикнул: «Нор-вест, сэр! Полный курс и до свидания!»

Кин мысленно представил это. Всю ночь корабль прокладывал себе путь сквозь ветер, чтобы пройти мыс по траверзу, а затем снова повернуть к берегу и небольшому заливу, где, как говорили, лежал француз. Вся эта изнурительная работа по установке парусов и дюжине раз смена галса даст им преимущество при последнем подходе. Они будут держать анемометр; даже если противнику удастся ускользнуть, у него будет только один путь к спасению: «Икар» и «Рапид» преграждают ему путь.

Кин вспомнил девушку в своих объятиях, грубый комментарий капитана «Икара». Он нажил себе врага, подумал он.

Болито повернулся и спросил: «Сколько времени?»

Кин наблюдал, как болезненно он держится за голову, и ощущал его боль как свою собственную.

«Я приму решение начать бой на рассвете, сэр».

Болито цеплялся за сети, когда корабль содрогнулся, войдя в огромную впадину; казалось, что он сотрясался от носа до гакаборта. «А люди будут накормлены?»

Кин грустно улыбнулся. «Да, сэр. Камбуз готов». Он чуть было не ответил: «Конечно». Он многому научился у Болито.

Болито, казалось, хотел поговорить. «Женщины внизу?»

Кин ответил: «Да, сэр». Он подумал о горничной с Ямайки по имени Милли. Он подозревал, что у неё была незаконная связь с Уэнмутом, капралом корабля, тем самым человеком, который был избран, чтобы защитить её от беды.

Он признался: «Мне ненавистна мысль о том, что она будет там, когда мы ссоримся».

Болито коснулся своей повязки. «Если будем сражаться. Но ей лучше сейчас быть здесь, Вэл, чем брошенной в какой-нибудь неизвестной гавани». Он попытался пробудить в себе энтузиазм. «Тебе повезло, что она так близко».

Перекличка разносилась по палубам, и младшие офицеры кричали всем матросам, чтобы те привязывали и убирали гамаки. За считанные минуты верхняя палуба, до этого пустовавшая, за исключением дежурной вахты, была переполнена матросами, которые бежали к сеткам, чтобы прибить свои гамаки, похожие на коконы, где они обеспечивали лучшую защиту от осколков и мушкетных пуль.

Из дымохода камбуза сильно пахло жареной свининой, а из одного люка Болито услышал тонкую мелодию скрипки. Время поесть, переодеться, выпить чашечку чая и спеть песню с другом. Для кого-то это может быть последний раз.

Кин пошел вперед, чтобы поговорить с боцманом, а Болито повернулся, чтобы найти вахтенного офицера.

«Мистер Гриффин!»

Но тень принадлежала не лейтенанту, а мичману Шеффу.

Болито пожал плечами. «Неважно. Ты можешь рассказать мне, что происходит».

Шефф стоял рядом с ним. «Мистер Фаллоуфилд говорит, что рассвет будет через полчаса. Как видите, облачно, сэр…» Он оборвал себя и сказал: «Прошу прощения, сэр Ричард».

Болито ответил: «Я привыкаю к этому. Но я буду рад, когда наступит этот день».

Наконец, время пришло. Кин снова пришёл на корму и прикоснулся к шляпе.

«Камбуз потух, сэр. Боюсь, завтрак был приготовлен в спешке».

Болито улыбнулся. «Но, судя по запаху рома, бодрящий».

Тени двигались, сливались и разделялись, и в свете появилась какая-то новая серость.

«Палуба там! Приземляемся на подветренный борт!»

Болито услышал, как Фэллоуфилд высморкался. Вероятно, от облегчения.

Кин воскликнул: «Высадка состоялась как раз вовремя, сэр. Я могу сейчас же сесть на корабль, но сначала...»

Болито повернулся к нему, его волосы развевались на ветру.

«Помни, что я тебе сказал, Вэл. Очисти свой разум от всего, кроме сражения с этим кораблём». Твёрдость покинула его, и он добавил: «Иначе наша храбрая Зенория овдовеет ещё до свадьбы!»

Кин ухмыльнулся. Это было заразительно.

Он сложил ладони чашечкой и замер, наблюдая, как тонкий луч солнечного света стекает по грот-брам-стеньге, словно жидкое золото. Затем он крикнул: «Мистер Пэджет! Подайте сигнал к бою и будьте любезны!»

Болито глубоко вздохнул, когда зазвонили барабаны и снова зазвучали призывы, призывающие, направляющие и объединяющие команду корабля в единую команду.

Болито не нужно было видеть происходящее, чтобы понять, что происходит. Грохот и глухие удары под палубой, когда убирали экраны и спускали вниз личные вещи. Порох из погреба, песок, рассыпанный по палубам, чтобы артиллеристы не поскользнулись, и чтобы сдержать кровь, если она прольётся.

Болито почувствовал рядом с собой Олдэя и поднял руку, чтобы тот мог закрепить меч на месте.

Вместе. Ещё один бой, победа или поражение — насколько это будет важно в конце?

Он старался не думать о церемонии посвящения в рыцари. Все эти самодовольные розовые лица. Неужели им действительно было дело до таких людей, сколько жизней им приходилось платить за комфорт сухопутных жителей?

Голос Пэджета: «К бою готов, сэр!»

Кин сказал: «Молодец, мистер Пэджет, но в следующий раз я хочу, чтобы вам сократили время на две минуты!»

«Есть, сэр». Это была игра. Капитан и первый лейтенант. Как я и Томас Херрик, подумал Болито.

Он видел, как вырисовывается ближайший трап, ряды набитых гамаков, словно фигуры в капюшонах. Казённые части восемнадцатифунтовок верхней палубы резко выделялись на фоне обшивки из песчаника; жизнь возвращалась на корабль.

Кин крикнул: «Измените курс, три румба вправо! Держите курс на северо-запад!»

Пейджет поднял свой рупор: «Вам сюда, на подтяжки!»

Кин вцепился в фальшборт и наблюдал, как огромные реи разворачиваются, пока руль перекладывается. Это было незначительно, но это разгрузило паруса и изменило направление ветра в сторону кормы.

Когда нос судна поднялся, он впервые увидел намёк на землю, накренившись на левый борт, словно собираясь сместить корабль на ветер. Он повернулся, чтобы сообщить Болито, но промолчал, увидев, что вице-адмирал стоит, как и прежде, а Аллдей стоит прямо за ним. Болито ничего не видел, и Кин был одновременно взволнован и встревожен.

Олдэй бросил на него короткий взгляд, но тот сказал Кину всё. Он сказал: «Я буду здесь».

Кин сказал: «Поднимитесь наверх, мистер Гриффин, и расскажите мне, что вы видите».

Он увидел мичмана Шеффа и его сигнальную группу у фала, а также огромный французский трехцветный флаг, развевающийся по палубе.

Кин взял телескоп и забрался в ванты. Земля была освещена солнцем, но без особой плотности. Они шли почти параллельно ему и примерно в двух милях от него. Весь залив был всего десять миль в ширину, а в конце его возвышался мыс с острым носом, создавая идеальное укрытие или якорную стоянку.

Болито крикнул: «Есть ли корабли?»

«Пока нет, сэр».

Болито вздохнул. «Немного отличается от нашего последнего совместного заказа в Сан-Фелипе, да?»

Затем он, казалось, оправился от своего настроения. «Поднимите флаг и ставьте брамсели на корабль. Сегодня нам понадобится вся наша ловкость, если мы хотим добиться успеха».