Стэйт встал и пошёл к двери. «То же самое». Олдэй медленно повернулся и посмотрел на своих спутников. «Мне нужно было быть там с ним, понимаете?» Йовелл снял очки. «Ты ничего не мог сделать, приятель».

Целый день его не слышал. «Рядом с ним. Как всегда. Мне нужно поговорить об этом с сыном».

Оззард ничего не сказал, но отполировал его еще сильнее.

Олдэй сказал: «Он должен был позволить мне убить этого чертового провидца на палубе, когда у меня была такая возможность».

Он говорил так тихо, что было еще страшнее смотреть на него.

Йовелл предложил: «Выпейте глоток рома».

Олдэй покачал головой. «Когда всё закончится. Когда я узнаю. Тогда я выпью чёртов бочонок».

Болито лежал неподвижно на койке, вытянув руки вдоль тела. Он не чувствовал себя расслабленным, и казалось, что каждая мышца его тела была натянута до предела.

Сколько это длилось? Всё смешалось и наложилось в его сознании. Катер, крики раненых, потом их почти несут в лодку, и голос, который, как ему показалось, был знаком: «Внимание, в лодке!»

Какое же зрелище он, должно быть, представлял. Потом ещё несколько рук, одни нежные, другие не такие, когда его подняли в боцманское кресло и потащили по борту корабля, словно груз.

Тусон представился только для того, чтобы представиться, и приступил к осмотру. С него срезали одежду, кто-то промокнул и очистил его лицо и горло, прежде чем нанести что-то на шрамы, которые жгли, как крапива.

Тусон оставил повязку напоследок. Ноги ходили вокруг койки, и Болито чувствовал, как лезвие его ножниц аккуратно разрезает повязку.

Он спросил: «Который час?»

Хирург строго ответил: «Пожалуйста, воздержитесь от разговоров, сэр».

Затем Тусон сказал: «Держи зеркало. Всё верно. Я хочу, чтобы ты отражал солнечный свет из открытого иллюминатора, когда я скажу».

Только тогда Болито понял, что девушка помогала Тусону.

Он хотел возразить, но она коснулась его лица, и ее рука оказалась на удивление прохладной.

«Спокойно, сэр. Вы не первый человек, которого я вижу».

Повязка слетела, и Болито чуть не закричал, когда сильные пальцы Тусона ощупали его глаза и закатили веки. Это было ужасно мучительно, и он услышал, как девушка воскликнула: «Ты делаешь ему больно!»

«Он уже ранен! А теперь, девочка, зеркало!»

Болито чувствовал, как пот стекает по его груди и бёдрам, словно лихорадка, а боль пронзала даже глазницы. Это был размытый, спутанный кошмар, прерываемый резкими, грубыми уколами какого-то инструмента.

Девочка стояла у кровати с зеркалом, а другая крепко держала его голову, словно тиски, пока пытка продолжалась. Болито пытался моргнуть, но не чувствовал движения век. Зато был свет, красный и розовый, и тени, которые, как он знал, принадлежали людям.

Тусон сказал: «Хватит». Свет померк, когда зеркало убрали. Затем аккуратно наложили новую повязку; она была мягкой и влажной, и после зондирования и боли она почти успокаивала.

Это было, должно быть, несколько часов назад. Повязку снимали и меняли ещё дважды, с более мучительными манипуляциями и какой-то маслянистой жидкостью, от которой глаза сначала жгло сильнее, чем прежде. Потом боль утихла.

Когда он спросил Тусона об этой жидкости, тот небрежно ответил: «Я подобрал ее в Индиях, сэр. В такие моменты она очень полезна».

Болито прислушался к голосу девушки. Он напомнил ему о Фалмуте, и от этой мысли глаза защипало ещё сильнее.

Она сказала: «Я не знаю, как вы можете работать при таком освещении, сэр».

Тусон ответил: «Это гораздо лучше, чем я привык». Он положил руку на руку Болито. «Тебе нужно отдохнуть». Его нагота была прикрыта простыней, и Тусон добавил: «Вижу, вы получили несколько почётных шрамов за короля и страну, сэр».

Девочке он сказал: «Тебе лучше пойти и поесть».

«Если понадоблюсь, я приду, сэр».

Болито поднял руку над койкой и повернул голову к двери.

Она подошла к нему и взяла его руку в свою. «Сэр?»

Болито едва узнал свой голос. «Я просто хочу поблагодарить тебя». Она сжала его руку. «После того, что ты для меня сделал?» Она словно выбежала из каюты, и Тусон тяжело сказал: «Отличная девочка».

Болито откинулся на спинку койки и представил себе подволок, каким он видел его каждое утро. «Ну и что?»

«Не могу сказать, сэр, и это правда. Оба глаза в шрамах, но я мало что могу сказать, пока раны не заживут или…» Болито настаивал: «Увижу ли я?»

Тусон обошёл койку. Болито подумал, что, должно быть, смотрит в открытый орудийный порт, поскольку его голос звучал приглушённо.

Тусон сказал: «Самое худшее — левый глаз. Песок и частицы металла. Щеку порезал осколок металла — чуть выше, и нам не о чем беспокоиться».

«Понятно». Болито почувствовал, как его тело расслабилось. Как-то легче стало, когда знаешь худшее, неизбежную правду. Он думает, что мне конец.

Болито сказал: «Мне нужно немедленно поговорить с моим флаг-капитаном». Тусон не двинулся с места. «Он занят, сэр. Это может подождать». «Не смей говорить мне, что может подождать, а что нет!» Тусон снова положил руку ему на плечо. «Это мой долг, сэр».

Болито накрыл руку хирурга своей. «Да. Приношу свои извинения».

«Ничего не нужно. Все люди разные. Однажды я отрезал ногу одному моряку, и он даже не застонал. Потом он поблагодарил меня за спасение жизни. Другой проклял меня за то, что я зашил ему голову после падения с высоты. Я видел и слышал всё: от квартердека до самой низшей кают-компании». Он зевнул. «Зачем мы это делаем? Зачем вы это делаете, сэр Ричард? Вы так много отдали своей стране. Вы должны понимать последствия пребывания в море из года в год? В этом есть неизбежность, которую нельзя игнорировать или замалчивать». «Смерть?»

Тусон ответил: «Бывают вещи и похуже смерти». Он добавил: «Я вас покину, похоже, ваш капитан всё равно здесь».

Кин сел возле койки и спросил: «Как дела, сэр?»

Болито пытался загнать своё отчаяние во тьму. Было важно, возможно, даже жизненно важно, как он ответил.

«Я увидел свет, Вэл. Боль стала меньше, и как только я побреюсь, я снова стану мужчиной».

Кин сказал: «Слава Богу».

Болито нашёл свою руку. «И спасибо, Вэл, что спасла нас». Он сжал другую руку в кулак, чтобы сдержать эмоции. «Скажи мне, что ты делаешь».

Вернувшись, Тусон застал их обоих за оживленной беседой. Он строго сказал: «Этому нужно положить конец, джентльмены!»

Болито поднял руку. «Ещё минутку, нетерпеливые костоправы!»

Он сказал Кину: «Тогда заканчивай поливать, и мы поспешим собрать эскадрилью. Жобер пытался рассеять наши силы, лишить нас возможности отслеживать его передвижения. Как и ты, я чувствую, что ему пора действовать. Пришли ко мне Йовелла». Он услышал недовольное ворчание Тусона. «А я отправлю свой рапорт с Верховным?»

Он сказал почти самому себе: «Я был с Хэллоусом, когда он умер. У него не было обеих ног. Он подавал надежды».

Болито положил голову на подушку и попытался пошевелить веками под повязкой. Он слышал, как Кин и хирург шепчутся за дверью, и ему вдруг захотелось встать с койки, выйти на палубу и сделать вид, будто он прежний.

Кин говорил: «Но по правде говоря, выздоровеет ли он?»

«И, честно говоря, я не знаю. Я бы сказал, что это безнадёжно, но с ним я не так уверен», — он покачал головой. «Он как корабль в шторм, внезапно обречённый на гибель. Кажется, ничто не может его остановить».

Кин увидел Аллдея, несущего таз с горячей водой и бритву. Он слышал, как Тусон говорил Болито о том, что шансы на выживание крайне малы. Он коснулся бока и нащупал рану под рубашкой. Сначала одну, потом другую. Теперь Хэллоуза не стало.

Он помедлил у маленькой хижины с часовым в алом мундире. Затем постучал в дверь и вошёл, услышав её зов.

Она сидела на большом сундуке, платье, купленное у генуэзского торговца, лежало у неё на коленях, наполняя пространство светом. Она посмотрела на него и тихо сказала: «Как мило. Как мило с твоей стороны. Ты добрый человек».

Она осторожно положила его на койку и встала. Она плакала – по Болито, по ним – он не мог сказать точно.

Она сказала: «Ты так много сделал, а мне нечего тебе дать».

Она резко отвернулась, и когда она снова повернулась к нему, он увидел, что её рубашка расстёгнута до пояса. Она очень осторожно взяла его руку, с вызовом устремив на него взгляд, затем сунула её под рубашку и прижала к груди.

Кин не шевелился и чувствовал, как округлая кожа под его рукой жжет его, поглощая.

Затем она опустила глаза и тихо сказала: «Это моё сердце. Теперь у меня есть что-то, что я могу дать. Оно твоё, пока ты этого хочешь».

Затем она с такой же серьезностью убрала его руку и застегнула рубашку.

Кто-то кричал на корме, и по лестнице застучали ноги. Но ещё несколько секунд они стояли неподвижно вместе.

Затем она сказала: «Идите сейчас же. Они не должны видеть нас такими».

Он наклонился и легонько поцеловал ее в лоб, а затем вышел из каюты.

Девушка долго стояла, глядя на закрытую дверь, и, как и он, прижимала руку к груди. Потом тихо сказала: «Я тоже люблю тебя».

Через два дня корабли завершили набор пресной воды, и благодаря порывистому южному ветру, ускорявшему их движение, острова вскоре остались за кормой.

Кин наблюдал, как «Суприм» с грубо заделанными пробоинами и всё ещё работающими насосами покинул якорную стоянку и направился в открытое море. У начала того же самого пляжа были погребены несколько членов её команды, включая лейтенанта Хэллоуза. Грустное расставание, подумал Кин.

На пятый день гонка с лидирующей командой Rapid вышла в залив Лион.

Кин прогуливался по квартердеку, уткнувшись подбородком в шейный платок и глубоко задумавшись, когда на топе мачты появился парус. Вскоре его опознали как «Барракуту» — эскадра снова стала единой.

Но сегодняшний день был особенным и для Болито: внизу, в каюте, он сидел в кресле с высокой спинкой и глубоко дышал, пока Оззард открывал одно из кормовых окон, а его помощник Твигг вкладывал ему в руку чашку кофе.

Болито прислушивался к шуму моря и скрипу руля. Корабль вокруг него жил. Он слышал, как Олдэй разговаривает с Йовеллом, как Оззард суетится. Они были такими яркими. Неужели они думали, что смогут обмануть его?

Он услышал, как Тусон вошел в каюту, и мягкие шаги босых ног девушки, которая была с ним.

Тусон отложил чемодан и сказал: «Сегодня много света».

Болито кивнул. «Мы, кажется, заметили корабль?»

Тьюсон хмыкнул. «Барракута, сэр».

Болито старался не показывать своего смятения. Кин не пришёл ему сказать. Даже он думал, что всё кончено. Он вцепился в подлокотники кресла и сказал: «Значит, капитан Инч будет недалеко».

Он слушал его голос, его пустые слова. Но он тоже играл в их игру. Не поддавался своим истинным мыслям.

«Итак». Тусон слегка сдвинул повязку и начал её разматывать. «Держи глаза закрытыми, пока их не промоют». Он тяжело дышал, сосредоточившись так, что это ощущалось почти физически. Повязка исчезла, и Болито ощутил полную тишину вокруг. Тёплая подушечка коснулась его век, и на мгновение его пронзила острая боль.

Тусон увидел, как он отпрянул, и сказал: «Сейчас я тебе расскажу...»

Болито протянул руку. «Ты здесь? Зенория?» Он почувствовал, как она сжала его руку в своих.

Он сказал: «Я хочу, чтобы первым я увидел тебя, а не этих уродливых персонажей!»

Она рассмеялась, но он почувствовал ее беспокойство.

Тусон категорически ответил: «Когда придет время, сэр».

Болито коснулся пальцами левого глаза, затем правого. Он чувствовал, что сжимает её руки так крепко, что, должно быть, причиняет ей боль. Он стиснул зубы. Он попытался снова, но вдруг испугался.

Тусон сказал: «Ну, сэр, если позволите».

Болито громко ахнул, когда веки раскрылись. Казалось, их сшили и они разрывались на части. Из кормовых иллюминаторов мимо него пробивались смутные, искажённые лучи света, тени тоже, но свет был.

Тусон был готов, ещё одна мягкая подушечка увлажнила оба глаза. Глаза снова защипало, но Болито увидел бледный овал лица девушки, клетчатый пол, что-то блестящее. Он вытянул шею, не заботясь о том, как выглядит, отчаянно пытаясь сосредоточиться на чём-то знакомом.

Затем он повернулся к девушке, стоявшей на коленях у его стула. Её глаза, которые он так хорошо помнил, сияли, а губы были приоткрыты в улыбке, подбадривая его.

Тусон, казалось, стоял за стулом. Он прикрыл рукой левый глаз Болито.

Болито сказал: «Пока не совсем ясно».

«Будет дискомфорт, но жидкость, которую я использую, со временем его устранит. А теперь посмотрите на девушку, сэр».

Болито чувствовал, что остальные наблюдают за ним, не смея пошевелиться. Он почувствовал, как его губы расплылись в улыбке. «Это действительно приятно». Он увидел, как она вздрогнула под его одноглазым взглядом, но она сказала: «Благослови вас Бог, сэр».

Болито прошептал: «Мой капитан — счастливчик».

Тусон прикрыл рукой правый глаз и безжалостно сказал:

«Теперь левые».

Болито быстро заморгал и увидел позолоченные пуговицы Эллдея и два меча за его спиной.

Он прошептал: «Оллдей, старый друг, я…» Он вытер лицо, словно оно было покрыто паутиной. Что-то вроде тени накрыло Оллдея.

Болито в отчаянии снова повернулся к девушке. Глаза, губы, а затем и тень двинулись по ней, и она словно отдалилась, хотя он держал её за руки и знал, что она не двигалась.

Тусон резко бросил: «Бинт!» Он наклонился к Болито и заглянул ему в глаза. «Раннее, сэр».

Сначала он проверил правый глаз, чтобы дать себе надежду. Тусон знал, что другой глаз был повреждён сильнее всего.

Разочарование лишило Болито сил, но он не стал возражать, когда повязка вернула ему темноту.

Дверь открылась, и он услышал, как Кин спросил: «Ну?»

Тусон ответил: «Лучше, чем я смел надеяться, сэр».

Болито сказал: «Слепой в одном свете, не слишком хороший в другом, Вэл».

Девушка сказала: «Мне лучше уйти, сэр».