Позже, снова оказавшись в кормовой каюте, Кин услышал, как Пейджет повторяет свои приказы, его голос гремел через рупор.

Рапид оправдала бы своё имя. Он вдруг почувствовал тревогу, и, глядя на кресло Болито, он подумал, что оно может остаться пустым навсегда.

Болито сидел на краю низкой койки в крошечной каюте Суприма. Между палубами стояла невыносимая жара, и он понимал, что уже, должно быть, вечер.

Кто-то протиснулся в дверь и сказал: «Темнеет, сэр». Болито протянул руку и схватил его за руку. Это был Хэллоус; голос его звучал подавленно и подавленно, настолько, что он даже не заметил, что сказал, с отчаянием подумал Болито.

Он коснулся влажной повязки на глазах. Может быть, мне всегда будет темно? Откуда такой внезапный страх? Ему следовало ожидать чего-то подобного. Видит Бог, он видел достаточно убитых хороших людей. Но чтобы так?

Он сказал: «Скажи мне, что ты делаешь!» В его тоне слышалась язвительность, и он понимал, что это делается для того, чтобы подавить собственную жалость к себе.

Днём Хэллоуз пытался спасти одну из лодок. На помощь вызвался опытный пловец. Хэллоуз сходил с ума, видя, как обе его лодки дрейфуют вдали, вне досягаемости и безразлично.

Странно, но мужчины, умеющие хорошо плавать, были редкостью во флоте. Этот проплыл всего двадцать ярдов, когда единственный выстрел из мушкета с берега убил его. Наблюдавшие за ним моряки громко застонали, когда их товарищ вскинул руки и исчез, а над ним поднялось розовое облако.

Французские моряки, высадившиеся ранее, должно быть, все еще находятся там, наблюдая за куттером и ожидая, когда их заберет собственный корабль.

Хэллоуз напряжённо сказал: «Я зарядил все ружья картечью и картечью, сэр. Мы покажем себя с самой лучшей стороны, когда эти дьяволы нападут на нас».

Болито отпустил руку и откинулся на изогнутый корпус. Рыдания и крики почти стихли. В этой короткой схватке погибло семь человек. Один из них, маленький мичман по имени Дунканнон, умер, лёжа на коленях Болито. Он чувствовал, как мальчик тихо всхлипывает, слёзы смешиваются с кровью.

Болито сказал: «Помогите мне подняться на палубу. Где мой флаг-лейтенант?»

«Здесь, сэр». Стэйт был с ним, а он не знал. Это осознание внезапно разозлило его. Все они зависели от него; теперь же они так быстро теряли мужество, что не собирались бороться, что бы там ни думал Хэллоуз.

Он сказал: «Высадите ещё пловцов за борт. Если мы сможем доставить лодки, мы сможем подойти «Supreme» ближе к мысу. Там есть скалы. Мы будем в большей безопасности от этого проклятого фрегата».

«Да, сэр», — в голосе Хэллоуза звучало сомнение. «Я займусь этим немедленно».

Он поспешил прочь, а Стэйт пробормотал: «Готовы, сэр?»

Болито осторожно встал, чтобы не удариться о подволок. Каждый раз, когда он двигался, боль в глазах возвращалась, жгла, словно огонь, пронзая их до боли.

Он держал Стэйта за руку и чувствовал, как пистолет мужчины упирается в него.

Фрегат оставил их одних, готовых ждать до наступления ночи. Они никуда не спешили. Всё было бы иначе, если бы они знали, что английский адмирал почти у них в руках. Болито поморщился, глаза его защипало от волнения. Бесполезный, беспомощный адмирал.

На палубе было липко, хотя устойчивый бриз гнал волны по корпусу, словно кошачьи лапы.

Стэйт прошептал: «Он приказал им всем спрятаться, сэр. За фальшбортом. Кажется, они все вооружены».

«Хорошо». Болито покачал головой из стороны в сторону. Он чувствовал запах земли, представлял её в своём воображении. «Вот это место для смерти», — подумал он, как и молодой мичман, дозорный на холме, все остальные, которых он даже не знал.

Он услышал звучный голос Оукса и ответ Шеффа.

«Где мой рулевой?»

Банкарт был прямо за ним. «Присутствует, сэр».

Если бы только Олдэй был здесь. Болито держал забинтованные глаза в ладонях. Нет, Олдэй уже достаточно натерпелся и настрадался.

Хэллоуз тихо сказал: «Пловцы здесь, сэр».

Шефф звучал совсем близко. «Я ухожу, сэр Ричард. Я научился этому ещё в детстве».

Болито протянул руку: «Вот, возьми мою руку». Он сказал: «Меня тоже рано научили». Каким-то образом он знал, что это будет Шифф. «Послушай меня. Когда ты доберёшься до лодки, любой из них, неважно, я хочу, чтобы ты оставался там. Брось якорь, если хочешь, там достаточно мелко. Кто с тобой?»

Моряка звали Мур. Он говорил с мягким кентским диалектом. «Как Томас Херрик», — отчаянно подумал Болито.

«Держитесь вместе».

Шефф спросил: «Но почему мы должны оставаться там?»

Болито хотел сорвать повязки с лица. Это был кошмар, и он почувствовал непреодолимое желание закричать, когда боль снова пронзила его глаза.

«Что ты видишь?» Болито двинулся к фальшборту и повредил колено о грузовик с оружием.

Стэйт коснулся его левого плеча. «Мыс там, сэр. А потом, если медленно повернуть направо, на другой стороне залива будет обрыв, где впервые появился фрегат».

«Да, да». Болито ухватился за страховочный крюк. Он видел его, он помнил его. Последние мгновения перед тем, как его срубили.

«Французы придут из-за мыса». Он пошевелил лицом. «Что скажете, мистер Оукс?»

Оукс ответил: «Вполне вероятно, сэр. Они будут ближе к своим чёртовым — прошу прощения, сэр — друзьям на берегу».

«Точно так же». Он коснулся голой спины мичмана. Кожа была ледяной, как у трупа.

«Идите. Берегите себя, оба». Когда они отплывали, Болито сказал: «Никаких геройств. Как только увидите движущиеся лодки, кричите». Он услышал, как они плюхнулись за борт, и почти ожидал, что последует выстрел.

«Очень темно?» Он чувствовал себя таким беспомощным. Как ребёнок в ночи.

«Да, сэр. Луны пока нет».

«Когда они доберутся до первой лодки, — чуть было не сказал он, — будьте готовы. Мы ничего не увидим, но если Шефф заметит приближение французов, мы откроем огонь».

Хэллоуз спросил: «Стрелять вслепую, сэр?» Он пробормотал: «Простите, сэр. Это было глупо с моей стороны».

Болито снова протянул руку и коснулся пальто. «Нет. Но именно это мы и сделаем».

Стэйт тихо сказал: «Лягушки будут следовать вдоль береговой линии и рассчитывают оказаться между нами и пляжем. Оказавшись рядом, они могут нас уничтожить».

«Я бы так и сделал». Болито схватил меч и убрал его обратно в ножны. Даже это казалось насмешкой над его беспомощностью. Как он мог сказать Белинде? Он не мог снова оказаться военнопленным. Он бы умер первым.

Хэллоус спросил: «Если они возьмут нас на абордаж...»

Болито тихо произнёс: «Поджигай корабль». Он почувствовал, как его слова пронзили молодого лейтенанта, словно картечь. Он добавил: «Лёгкого пути нет, лейтенант. Враг не должен забрать твоего Верховного в качестве трофея». Он притянул его ближе, чтобы остальные не могли видеть его. «Ударь, если нужно, чтобы спасти людей. Но потопи корабль». Он позволил словам дойти до него.

Когда Хэллоуз снова заговорил, его голос изменился. Твёрдый, решительный. «Я вас не подведу, сэр».

Болито отвернулся, чтобы скрыть свою боль. «Я знал это, когда рекомендовал вам приём».

Ах, Белинда, сколько глупостей я наговорила и написала. Теперь уже слишком поздно.

Он подумал о Кине и понял, что тот будет командовать эскадрой по-своему. Когда-нибудь он поднимет адмиральский флаг. Болито ахнул. Да поможет ему Бог!

Мужчина пробормотал: «Я что-то слышу!»

Другой сказал: «Весло в лодке».

Хэллоуз сказал: «У них есть одна из лодок, сэр».

Болито подумал о хмуром лице Шеффа. Его отец гордился бы им. Или гордился бы? Завидовал ли он сыну, как завидовал таким лидерам, как Нельсон.

Болито подпер голову руками. Ему больше не придётся мне завидовать.

Крик разнёсся по воде и, казалось, повис над плавно покачивающейся палубой, словно эхо. «Шифф их увидел!»

Раздался один выстрел, и кто-то с усмешкой воскликнул: «Он не смог попасть даже в чертову дверь амбара!»

Стэйт сказал: «Ей-богу, этот дурак с мушкетом отлично засек их позицию, сэр». В его голосе слышалось волнение, готовность убивать, как и описывал его Кин на борту каторжного судна.

«Они всё ещё идут». Стэйт, должно быть, присел, держа глаза на уровне фальшборта, чтобы высматривать тёмные силуэты на воде.

«Как минимум три лодки, сэр».

По палубе раздался гул голосов, и Оукс прогрохотал: «Ни одного чертового сына, верно?»

Болито услышал металлический лязг опускающегося вертлюга, а также кое-где скрип ганшпога, когда четырехфунтовое орудие плотно прижималось к борту, и каждое маленькое дуло было направлено в темноту.

Болито сказал: «Банкарт, иди сюда». Он почувствовал рядом молодого моряка. Как и Олдэй.

«Ты будешь моими глазами». Обращаясь к Стейту, он добавил: «Иди на нос и возьми на себя управление носовой рубкой. Будь готов перерезать трос, если понадобится». Он услышал, как Стейт уходит, и внезапно почувствовал себя потерянным без него.

Он вспомнил девушку, которую Кин привёл на флагман, и взгляд, который он видел каждый раз, когда упоминал её имя. Если бы Аргонавта призвали на битву, она могла бы всё ещё быть на борту.

Боль снова кольнула его глаза, и, словно дополнительная пытка, к нему пришло еще одно воспоминание.

Призванный на бой. Чейни был на борту своего корабля, когда палубы сотрясались от грохота бортовых залпов. Чейни.

«Готовьтесь, ребята!» — Хэллоуз вытаскивал меч, его лицо, как и его отчаяние, было скрыто в темноте.

"Как понесете!"

Болито наклонился вперед; он услышал плеск весел.

"Огонь!"

Ночь взорвалась.

7. СДАВАЙСЯ ИЛИ УМРИ

Оглушительные удары четырёхфунтовых пушек «Суприма». Сжатые землёй, взрывы эхом разносились по всем сторонам, словно два корабля сошлись в сражении.

Болито схватил Банкарта за руку. «Скажи мне!»

Банкарт поморщился, когда заряды картечи и гранат врезались в ведущую лодку, словно железный цеп. Едва успели разглядеть взмывающие перья белых брызг, внезапный всплеск взорвавшегося фонаря, прежде чем тьма снова сгустилась.

Хэллоус крикнул: «Полегче, ребята! Вытряхивайте остатки и перезаряжайтесь!»

Болито наклонил голову и услышал чьи-то крики, другие кричали и барахтались в воде. Это был удачный бортовой залп, который, должно быть, полностью уничтожил одну из лодок.

Одинокий голос выкрикивал команды, и Банкарт прошептал: «Лодки разделяются, сэр».

Оукс прорычал: «Жаль, что они не пытаются спасти своих товарищей. Мы бы их тоже уложили в следующий же залп!» Он говорил серьёзно.

«Все заряжено, сэр!»

«Огонь!» Выстрелы раздавались один за другим, люди кашляли и блевали, а дым распространялся по всему кораблю.

Болито сжимал повязку. Сквозь неё он видел проблески света. Небольшие. Как молния сквозь занавеску. Это было нечто.

Над головой просвистели несколько мушкетных выстрелов, и один попал в корпус. Ослеплённые орудийным огнем, офицеры и наблюдатели теперь с трудом различали вражеские лодки.

Болито спросил: «Что ты видишь?»

Банкарт ответил: «Одна из лодок идет прямо на нас, сэр. Идет прямо по правому борту».

Болито сжимал пальцы на мече, пока боль не успокоила его. Вокруг себя он слышал шёпот людей, шипение стали, когда выхватывали абордажные сабли, и абордажные пики, передаваемые артиллеристам.

«Стреляй сколько хочешь!»

Снова и снова четырёхфунтовые пушки разрывали ночь на части, и гранаты летели по воде, словно смертоносный град. Но ни одна не нашла цели.

Банкарт взволнованно воскликнул: «Я видел лодку Лягушонка в вспышках, сэр!»

Болито повернул голову. Где остальные? «Отражайте нападение!»

Хэлоуз ликовал как сумасшедший, как в тот раз, когда они с Адамом поднялись на борт «Аргонавта».

«Вперед, Супримс!»

Болито услышал лязг крюков, крики, доносившиеся, казалось, у его ног, скрежет стали и несколько выстрелов — он не мог сказать, были ли это выстрелы друзей или врагов.

Какой-то человек врезался в него, и Банкарт схватил Болито за руку.

«Назад, сэр! С этим покончено!» — крикнул кто-то: «Налево, ребята!»

Болито стиснул зубы, когда вокруг него раздались новые выстрелы. Как он и ожидал, он услышал, как лодка врезалась в корму, крики и проклятия как нападавших, так и защитников, сцепившихся клинками, топорами и пиками – времени на перезарядку не было. Его оттолкнули в сторону, и две фигуры начали драться друг с другом, а Болито прижался к фальшборту. В любую секунду он ожидал почувствовать резкую боль от клинка или удар в тело. Какой-то человек закричал почти ему в лицо; он чувствовал его ужас, его боль, прежде чем тошнотворный удар заставил его замолчать. Как часто Олдэй защищал его таким образом, вонзал свою саблю в голову человека, словно топор в бревно.

Он воскликнул: «Спасибо, Банкарт!»

Стэйт, задыхаясь, сказал: «Это я, сэр. Мне показалось, что вы, так сказать, окружены». Пистолет взорвался на уровне пояса, и Стэйт злобно бросил: «Получай, мерзавец».

«Они отступают!»

Кто-то издал пронзительный крик, и Болито услышал, как люди бросаются в лодку, а другие бросаются в воду, спасаясь от обезумевших английских моряков.

Оукс заорал: «Отойди в сторону, болван! Дай мне повернуть!»

Болито услышал плеск весел; он знал, что если бы он мог видеть, то увидел бы внизу одну из французских лодок, идущих совсем рядом.

Стэйт потянул его за руку. «Ну вот!»

Из поворотного орудия раздался оглушительный треск. На долю секунды Болито показалось, что он услышал чей-то крик, возможно, мольбу, когда он понял, что задумал Окес.

Стэйт тихо сказал: «Там не должно остаться ни одного живого человека».

Болито едва мог его слышать, уши у него все еще болели от последнего взрыва.

Раздался пронзительный свист, и он услышал крик Хэллоуза: «Прекратите огонь!» Затем, дрогнув, он добавил: «Молодцы, мои Супримы!» Стэйт сказал: «Мы потеряли несколько. Но не так уж много». «Тишина на палубе!»

Внезапная тишина стала ещё хуже. Болито слышал, как раненые задыхаются и рыдают. Как же они справятся без хирурга?