Он услышал глухой выстрел из пушки. Верховный наконец понял, что происходит, и отозвал огонь.

Внезапно раздались выстрелы и дикие крики, а затем короткий лязг стали.

Болито бросился бежать, прорвавшись сквозь последние кусты на пляж. За считанные секунды он всё увидел. Сев на мель, шлюпка, застрявшая на полпути между пляжем и стоящим на якоре куттером. Лейтенант Окес стоял у кромки воды, держа в обеих руках по пистолету. Из одного он только что выстрелил, а другой направил на зигзагообразную фигуру, которая вместе с несколькими другими бежала к его горстке моряков. Болито успел заметить, что Окес стоит совершенно неподвижно, несмотря на крики и редкие мушкетные выстрелы, больше похожий на дичь, чем на морского офицера. Пистолет треснул, и бегущий человек врезался в песок, словно плуг, и замер.

Это, похоже, отпугнуло остальных, особенно когда Болито и его трое спутников бросились на них. Стэйт выстрелил дважды – его серебряный пистолет, должно быть, был двухствольным – и каждый выстрел достиг цели.

Оукс вытер лицо рукавом. «Благослови вас Господь, сэр, я думал, эти ублюдки с вами покончили, прошу прощения!»

Болито увидел Банкарта у лодки, и Окес, перезаряжая пистолет, сказал: «Нас бы поймали на открытом пространстве, если бы не этот парень».

Болито посмотрел мимо него. «Где мистер Шифф?»

Оукс вытащил второй пистолет. «Я думал, он с вами, сэр?»

Болито поманил Банкарта: «Где мичман?»

Банкарт сказал: «Он упал, сэр. Там. Там была яма, он скатился с какой-то скалы».

Болито уставился на него. «Клифф? Здесь никого нет!»

Остальные забирались в лодки; потерь, за исключением наблюдателя, не было. Четыре трупа лежали в позах, словно брошенные, их кровь уже впиталась в песок.

Стэйт подбросил свой меч в воздух, поймал его за лезвие и вложил в ножны.

Это был ловкий трюк, ведь лезвие было острым, как бритва. Но Болито был не в настроении для игр.

«Не могу его бросить».

Стэйт сказал: «Я пойду». Он холодно посмотрел на Банкарта. «Покажи мне, где это было, чёрт возьми».

Они добрались до вершины пляжа и увидели, как Шифф, пошатываясь, выходит на солнечный свет. Его лицо было изранено и кровоточило, но в остальном он, казалось, не пострадал.

«В шлюпки». Болито положил руку на плечо Шиффа. «Ты в порядке?»

«Я упал». Шифф промокнул губу. «Я ударился о два пня». Он поморщился. «У меня перехватило дыхание, сэр». Его глаза прояснились, когда он увидел Банкарта. «Где вы были?»

Банкарт упрямо смотрел ему в лицо. «Я передал сообщение, как мне и было приказано».

Болито направился к кабриолету. Дело было не только в этом, но он был благодарен, что они выжили.

Он забрался в лодку и посмотрел на «Суприм». Она уже укорачивала якорь, а паруса беспорядочно развевались, когда Хэллоус готовился к отплытию.

Болито потёр подбородок, не замечая любопытных взглядов гребцов. Французы, должно быть, высадили отряд, чтобы посмотреть, что они делают. Если бы не морские птицы и дозорный, по-видимому, не обратил внимания на это зрелище, на них могли напасть, когда французы успели высадить ещё людей. Так где же они?

Из катера вылетело еще одно четырехфунтовое орудие, и Стэйт резко крикнул: «Они взвешены!»

Хэлоуз, стоявший на якоре там, где он находился, увидел то, о чем доложил бы впередсмотрящий, если бы он был жив и мог кричать.

Болито увидел, как из-за мыса приближается судно, которое, словно кусок мыса отрывался от берега, хлопало кливером, когда оно резко меняло курс, чтобы избежать рифов.

Это был фрегат.

Болито сказал: «Тяните, ребята! Что есть мочи!» Их не нужно было подгонять.

Если бы они не поняли, что впередсмотрящий мертв, этот фрегат пересек бы залив и превратил бы Supreme в кровавое месиво.

Затем гичка пришвартовалась, и люди спешно поднялись на борт, чтобы с головой окунуться в дело — поставить больше парусов.

Две шлюпки уплыли. Болито увидел Хэллоуза, напряжённого и встревоженного. Жаль было, что шлюпки. Они могли им понадобиться. Он ухватился за штаг и наблюдал, как фрегат меняет курс, чтобы удержаться на заданном пеленге.

Что бы ни делал Хэлоус, ему так и не удалось вовремя выбраться из воды.

Болито сказал: «Заставьте своих ловцов работать! Мистер Оукс, вы хорошо знаете эти воды?»

Оукс каким-то образом потерял шляпу. «Да, прилично, сэр».

Он обернулся, когда лотовый начал скандировать: «Француз не посмеет преследовать нас, иначе у него будут ещё большие проблемы».

«Согласен». Капитан фрегата, поняв, что потерял преимущество внезапности, отступит и, возможно, попытается с наступлением темноты отрезать корабль шлюпками. До этого оставалось ещё полдня.

Болито поманил Хэллоуза: «Предлагаю тебе встать на якорь».

Хэллоуз кивнул, внезапно потеряв способность ясно мыслить.

Оукс заметил: «Француз немного изменил курс, сэр».

Фрегат был почти в миле от него, и следующий мыс уже надвигался, скрывая его. Капитану потребовалась большая часть дня, чтобы оторваться от берега, отбить атаку и не спеша атаковать. Но сначала он намеревался попытаться парализовать свою маленькую добычу.

Болито наблюдал, как передовой дивизион орудий выстрелил своими длинными оранжевыми языками, и видел, как железо создавало рябь на поверхности моря, похожую на полосы света.

Это была неудачная попытка. Вторая попытка была неудачной.

Море закипело и взметнулось вверх рядом с судном, и Болито услышал, как ядра врезаются в нижний корпус, а затем раздался ужасный крик, когда кого-то порезали осколками.

Хэллоуз смотрел на хаос, порванные снасти и проколотые паруса, а кровь уже стекала по шпигатам левого борта.

«Якорь, чёрт тебя побери!» Болито затряс рукой. «Ты здесь командуешь! Так что делай!»

Два ядра попали в катер одновременно. Один оставил чёрную борозду на палубе и убил человека на противоположном борту. Другой ударил в корму, напоминающую хвост макрели, и разнес в щепки несколько вёдер песка и обшивки.

Это было словно удар в лицо. Болито упал на бок, оглушённый взрывом и чувствуя, как боль от старой раны пронзает его тело после падения. Люди кричали, и он почувствовал, как палуба задрожала, когда что-то обрушилось сверху.

Он царапал лицо и почувствовал капли крови. Незнакомый голос крикнул: «Эй, сэр! Я дам вам!»

Болито выдохнул: «На якорь, немедленно!» Его голос внезапно стал громким, когда стрельба прекратилась.

Он споткнулся о безжизненное тело и ухватился за какие-то свисающие веревки.

«Вот, сэр...» Голос оборвался, когда Болито отнял руки от лица и огляделся вокруг.

Но он ничего не видел. Был полдень, когда фрегат выстрелил, но он стоял в темноте, чьи-то руки касались его, а вокруг него слышались голоса, полные дикого смятения.

«Я здесь, сэр», — сказал Стэйт.

Болито закрыл глаза, когда боль усилилась. «Я ослеп. О Боже, я ничего не вижу!»

Он нащупал руку Стэйта. «Спусти меня вниз. Не позволяй им видеть меня таким». Он задыхался, боль усиливалась. Лучше бы меня убили.

6. ВЕРХОВНЫЙ

КАПИТАН ВАЛЕНТИН Кин цеплялся за сетку, защищавшую его от непогоды. Глаза его саднило от созерцания моря и ветра. Даже ладони ныли от того, что он цеплялся за просмоленную сетку, пытаясь удержать равновесие.

Всю ночь шторм хлестал море, превращая его в яростные прыжки гребней волн и мощные потоки воды, которые переливались через трапы и сбивали людей с ног, словно обломки. Теперь, когда небо окрасилось в серебристо-серые полосы, движение стало легче; рассвет настал, насмехаясь над их жалкими усилиями.

Не было смысла пытаться удержаться на месте на «Икаре». Как и небольшой бриг «Рапид», он был вне поля зрения во время всего натиска. «Аргонавт» большую часть времени шёл против ветра, дрейфуя под зарифленным грот-марселем. Если бы корабли попытались остаться под парусами, их бы разбросало на мили ещё до рассвета.

Первый лейтенант, пошатываясь, подошёл к нему. «Я могу снова спустить его на воду, сэр».

Кин взглянул на штурмана в промокшем брезентовом пальто. Старый Фаллоуфилд промолчал, но, судя по всему, пожал плечами.

«Очень хорошо. Всем на трубу. И мачтовых наблюдателей тоже поменяйте. Сегодня нам понадобятся зоркие глаза, если мы хотим перестроить эскадру».

Пейджет хорошо поработал, подумал он, и его голос заставлял людей продолжать работу с наступлением темноты и до сих пор.

«Всем поднять паруса!»

Крики младших офицеров и слышимые то тут, то там удары конца веревки заставляли избитых, уставших людей возвращаться к подтяжкам и реям.

Кин потянулся за шейный платок. Как и всё его тело, он был мокрым от брызг и, возможно, дождя. Корабль отреагировал лучше, чем он ожидал. Он, как и утверждалось, был отличным парусником.

Он был смутно доволен своими усилиями. Он полностью контролировал свой корабль, команду и дисциплину, которые его вели. Палуба дрожала, когда были установлены фор-марсель и кливер, и, хлопая ветром, он снова взял штурвал под контроль. Тусон будет занят. Кин видел, как несколько человек получили ранения рук. Хуже того, одного матроса смыло за борт – страшная смерть для любого: наблюдать, как ветер уносит твой корабль, когда друзья не в силах помочь, пока ты тонешь один.

«Спокойно, сэр! На северо-восток!»

Небо уже прояснялось; после ночной ярости день, возможно, даже будет ясным. Странное море, подумал Кин.

«Примите вахту, мистер Пэджет», — Кин потёр воспаленные глаза. «Как только разгорится огонь на камбузе, отправьте матросов завтракать по отделениям. Передайте эконому, чтобы он выдал каждому по стаканчику. Они это заслужили».

Пейджет ухмыльнулся. «Это их разбудит, сэр!» Он отвернулся, явно довольный тем, что его оставили командовать, когда море ещё не утихло. Кин решил упомянуть его в своём рапорте: ему нужен был хороший первый лейтенант, но флоту нужны были те, кто умел командовать.

Кин прошёл под кормой, покачиваясь в темноте. Он и не подозревал, что так устал и так напрягся. Сквозь тени промелькнул алый мундир, и он увидел капитана Бутейлера из Королевской морской пехоты, ожидавшего его.

«Доброе утро, майор». Кин никогда по-настоящему не понимал морских пехотинцев, хотя и восхищался ими. Даже само слово «майор» для командира казалось странным.

Бутейлер сказал: «Я подумал, что должен сам вам сказать, сэр». У него была отрывистая манера речи, словно какой-то механизм. «Этот, э-э, пассажир хочет с вами поговорить».

Кин кивнул. «Понятно. Когда это было?»

Морпех задумался. «Два часа назад, сэр. Вы тогда были очень заняты».

Было слишком темно, чтобы разглядеть его лицо, но Бутейлер, конечно, не собирался ничего выдавать. О чём он думал?

«Очень хорошо. Спасибо».

Кин ощупью пробрался к маленькой двери и почти услышал, как часовой затаил дыхание. На этот раз дежурство было бы как нельзя кстати, подумал он. Все остальные мужчины и мальчики, даже сторожа, были на палубе, сражаясь со своим извечным врагом.

На палубе свисал низко прикрытый фонарь, и он увидел девушку, лежащую на койке, свесив одну ногу за борт и покачивающуюся вместе с кораблём, словно это была единственная живая часть её тела. Кин закрыл дверь. Тусон точно не одобрил бы это, подумал он.

Он очень нежно взял её за лодыжку и поднял ногу к койке. На ней всё ещё были рубашка и бриджи, и когда луч света скользнул по её лицу, Кин подумал, что она выглядит невероятно молодо.

Затем ее глаза широко раскрылись, и она с ужасом уставилась на него, вцепившись пальцами в рубашку у горла.

Кин не двигался и ждал. Страх, словно грозовая туча, медленно рассеивался.

Он сказал: «Извини. Я только сейчас услышал, что ты меня спрашиваешь. Ты спал. Я бы пошёл...»

Она села и пристально посмотрела на него. Затем протянула руку и коснулась его пальто и рубашки.

Она прошептала: «Вы промокли, капитан».

Даже простая формальность разрывала сердце Кина.

Он ответил: «Буря прошла». Он смотрел на её пальцы на своих лацканах и хотел схватить их, прижать к губам. Вместо этого он спросил: «Тебе было страшно?»

«Не так сильно, как то другое». Оззард рассказал ему, как нашёл её съежившейся, закрывшей уши руками, в то время как матроса высекли за неподчинение.

Она сказала: «Такой большой корабль, и всё же были моменты, когда я думала, что он развалится». Она поиграла лацканом, её ресницы были опущены. «Я думала, ты, возможно, волнуешься за меня. Я хотела сказать тебе, что я в безопасности».

Кин сказал: «Спасибо». Однажды во время шторма он представил её рядом с собой, в бурю, с развевающимися волосами, с белыми зубами, смеющейся, и плывущей вместе с кораблём сквозь шторм.

«Да, я волновался. Ты не привык к такой жизни».

Несмотря на бдительность, он представил себе каторжное судно, каким оно будет в шторм. Он сразу понял, что девушка прочла ту же мысль.

Она сказала: «Я всё ещё не могу поверить, что я в безопасности». Она подняла взгляд, её глаза попеременно блестели и гасли, пока фонарь вращался. «Я в безопасности?»

Он видел, как его руки взяли её руки и крепко обняли. Она не сопротивлялась, не отстранялась и не отводила взгляда от его лица. «Скажи мне, пожалуйста».

Кин сказал: «Я надеялся высадить тебя в Гибралтаре, как ты знаешь. Теперь, похоже, мне придётся подождать. Я послал весточку с курьерским бригом, которым командует племянник сэра Ричарда. Письма будут отправлены, как только мой корабль прибудет в Город. Возможно, тебе придётся остаться на борту, пока мой корабль не отправится на Мальту. Часть нашей работы здесь — защищать конвои. На Мальте у меня тоже есть друзья». Он обнаружил, что пожимает ей руки в такт своим словам. «Одно я знаю точно, Зенория, — он задержал голос на её имени, — тебя не посадят ни на какое каторжное судно. Я об этом позабочусь».

Она тихо спросила: «Всё это вы делаете для меня? Вы меня не знаете, сэр, знаете только то, что вам рассказывали другие. Вы видели, как меня раздели и избили, как какую-то шлюху». Она вздернула подбородок. «Но я не шлюха».