«Я спускаюсь, мистер Палмер. Мне нужно закончить письмо. Кто знает, может быть, я смогу отправить его раньше, чем думал!»

Палмер улыбнулся. Когда капитан был в хорошем настроении, на корабле всегда становилось лучше.

Пока ветер продолжал наполнять паруса, а пена бурлила вокруг носа, другой корабль становился больше, продолжая целенаправленно идти по сходящемуся галсу.

«Слишком большой для фрегата», – подумал Палмер, держась за ванты и направляя на него подзорную трубу. Он сиял в ярком свете, его клетчатые орудийные порты были почти залиты водой, когда ветер, ещё не достигший Спэрроухока, достиг корабля.

Наверное, вест-индеец, решил он. В наши дни они были умны как стеклышко. Говорили, что капитан бакалейной лавки мог заработать за один рейс столько же, сколько за десять лет службы на флоте.

«Она подняла сигнал, сэр!»

«Вижу, чёрт возьми!» — Палмер устал от долгого стояния на жаре, моля о ветре. Это придало его голосу резкость, что было для него несвойственно.

Мичман-сигнальщик сглотнул и направил свою большую подзорную трубу на другое судно; его лицо исказилось от сосредоточенности, когда он направил линзу на ярко-цветные флаги у его реи.

«Она желает поговорить с нами, сэр!»

Старший лейтенант тихо выругался. Вероятно, это вообще не имело значения, и ложиться в дрейф, пока они обмениваются бесполезной информацией, означало бы снова потерять ветер.

Он резко бросил: «Подтвердите сигнал, мистер Клементс». Он подозвал вахтенного мичмана. «Моё почтение капитану, мистеру Эвансу. Передайте ему, что нам придётся лечь в дрейф».

Палмер отвернулся. Хорошее настроение капитана теперь наверняка улетучилось.

Дункан, расстегнув рубашку до пояса, вышел из трапа и молча окинул взглядом другое судно. У неё могли быть важные новости, имеющие отношение к их миссии. Её капитан мог с таким же успехом захотеть обменяться сплетнями. Двух кораблей, встретившихся вдали от дома, было вполне достаточно.

«Убавьте паруса, мистер Палмер. Приготовьтесь к развороту». Он сцепил руки за спиной и наблюдал, как его люди торопливо занимают свои места.

«Опусти штурвал!»

Дункан подозвал мичмана: «Стакан, мистер Эванс».

Он взял подзорную трубу из рук мальчика и взглянул на него. Мичману Эвансу было тринадцать, он был самым младшим в кают-компании «Ястреба». Приятный юноша, которого не раз ставили на пост мачтового капитана после того, как он покинул Англию за его шутки.

Дункан выровнял подзорную трубу и уперся ногами, когда корабль резко накренился в кювет, а матросы на носу отпустили шкоты переднего паруса, чтобы «Спарроухок» мог пройти сквозь глаз ветра. Для сухопутного жителя корабль выглядел бы в смятении, с развевающимися парусами и грохотом снастей, но через мгновение он бы развернулся на противоположный галс и ещё больше убавил парусность.

Дункан мрачно усмехнулся. Он любил, чтобы его кораблём управляли твёрдо, словно норовистым конём.

Он напрягся, когда другой корабль ворвался в объектив. Реи качались, паруса наполнились, словно металлические латы, когда он изменил галс, но не против ветра, а вправо, и когда его передний курс с грохотом вырвался из реи, он, казалось, наклонился вперёд, проносясь над кормой фрегата.

Дункан крикнул: «Отложите этот приказ, мистер Палмер! Верните ее обратно!»

Мужчины в замешательстве падали, брасы и фалы скрежетали по блокам, и все больше рук бросались на товарищей, пытаясь перетащить реи.

Дункан пошатнулся, когда его корабль попытался ответить, но тот был почти отброшен назад, паруса надувались и трещали о мачты и ванты.

«Разбить на четвертинки».

Дункан дико смотрел на другой корабль, его кожа была словно лёд, несмотря на жар солнца. Он должен был это заметить. Теперь было уже слишком поздно, и пока он смотрел, он увидел, как орудийные порты другого судна открылись, чёрные дула высунулись навстречу солнцу, а его собственные испуганные морские барабанщики забили отрывистый ритм, который привлек всё больше людей, высыпавших из-под палуб, некоторые из которых всё ещё не подозревали об опасности.

Дункан заставил себя смотреть на регулярные вспышки вдоль борта другого судна, на стремительные оранжевые языки пламени и клубы дыма. Затем, через несколько секунд, поток железа обрушился на корпус фрегата и палубу, срывая такелаж и рангоут, пробивая дыры в развевающемся парусе и, что ещё хуже, прорываясь через корму, превращая переполненную орудийную палубу в кровавое месиво.

Дункан вцепился в сети, реву как раненый бык, когда ядро попало в одно из орудий на шканцах и разбросало осколки по обшивке, срезая людей и оставляя алые узоры на местах их падения.

Он почувствовал удар в бок, словно лезвием топора, а когда посмотрел, то увидел, что по его ноге течет кровь, а когда пришла боль, он услышал собственные стоны от боли.

Над ним пронеслась огромная тень, и с оглушительным грохотом бизань-мачта и такелаж рухнули за борт, увлекая за собой моряков и морских пехотинцев.

Всё более сильные удары обрушивались на корпус, словно железные тараны, и Дункану пришлось держаться за сети, чтобы не упасть. Нападавший следовал за ними, его паруса взмывали над дымом, словно крылья самого ада. Он стрелял без перерыва, и ни одно из орудий «Ястреба» так и не было заряжено. Повсюду лежали мёртвые и умирающие люди, и, взглянув на штурвал, Дункан увидел, что штурвал раздроблен, а капитан и его рулевые разбросаны яростным обстрелом.

«Мистер Палмер!»

Его крик был меньше, чем хрип. Но первый лейтенант стоял на коленях у перил, его рот был похож на чёрную дыру, и он беззвучно кричал, глядя на свои руки, которые лежали перед ним, словно рваные перчатки.

Дункан упал, когда корпус сотрясся от новых оглушительных ударов. Он слышал, как ядра проламывают палубу, и видел дым, поднимающийся из открытого люка. Корабль был в огне.

Он попытался встать, его ярость и отчаяние делали его ужасным зрелищем. Он упал, залитый собственной кровью, и чувствовал, как силы утекают, подстраиваясь под ужасные узоры на палубе вокруг него. «Позвольте мне помочь, сэр!»

Дункан обнял мальчика за плечи. Это был маленький Эванс, и это осознание помогло ему успокоиться.

Он выдохнул: «Пропал, парень. Присмотри за остальными». Он почувствовал, как мичман содрогнулся, и увидел, как в его глазах загорелся страх. Он крепче сжал его окровавленной рукой. «Стой, парень, сегодня ты королевский офицер. Приведи их…» И тут он упал и на этот раз уже не поднялся.

Несколько матросов и морских пехотинцев побежали на корму и бросились бы в море, если бы не тринадцатилетний мичман.

Он крикнул: «Шлюпка! Помощник боцмана, прими командование!»

Когда один из них попытался оттолкнуть его, он выхватил пистолет и выстрелил поверх их голов. Ещё мгновение они смотрели друг на друга, как безумные, а затем, следуя выучке, отбросили оружие и бросились подтягивать шлюпку к борту.

Несколько снарядов всё ещё попадали в корпус, но «Спэрроухок» уже не собирался бороться. Она опускалась, море исследовало нижнюю часть кокпита и поднималось всё выше, так что под её корпусом мелькнула блестящая вода.

Эванс бросился на помощь своему другу, мичману-сигнальщику, но тот был уже мертв, а дыра в его груди была достаточно большой для кулака мужчины.

Эванс очень осторожно поднялся, его ноги скользили в крови, когда корма начала уходить под воду.

Ему показалось, что он слышит шум другой лодки неподалёку: третий лейтенант пытается восстановить порядок и сплотить выживших.

Он посмотрел на своего мёртвого капитана, человека, которого он боялся и которым восхищался. Теперь он был никем, и Эванс чувствовал себя обманутым, лишённым присутствия духа.

Крепкий морпех, несущий на плече одного из своих товарищей, словно мешок, остановился и выдохнул: «Пойдемте, сэр. Здесь больше ничего нет».

Раненый застонал, и тот, кто нес его, огляделся в поисках лодки. Но что-то в лице Эванса удерживало его на месте, словно команда, отданная на площади. Морпех был в Сент-Винсенте и на Ниле и видел, как многие его друзья погибали вот так.

Он грубо сказал: «Ты сделал все, что мог, так что пойдем со мной, а?»

Корпус судна сильно задрожал. Оно шло ко дну.

Мичман шел рядом с морским пехотинцем и даже не моргнул, когда фок-мачта с грохотом рухнула вниз, словно падающая скала.

«Я готов, спасибо». Казалось, это было слишком скромным комментарием для такого ужасного момента.

Когда орудия вырвались из креплений и с грохотом покатились по палубе среди трупов и стонущих раненых, «Спарроухок» поднял нос и круто спикировал. Водоворот кружащихся обломков, людей и кусков тел оставался ещё долго, достаточно долго, чтобы нападавшие успели поднять паруса и изменить курс на запад.

В качестве свидетельства произошедшего остались две лодки и грубо связанный плот; выжившие барахтались в одной из них, пытаясь удержаться на ногах или найти место.

Неделю спустя американский бриг «Балтимор Леди», следовавший из Гваделупы в Нью-Йорк, заметил дрейфующую лодку и лег в дрейф, чтобы разведать обстановку. На борту было полно обгоревших на солнце людей: некоторые из них были мертвы, по-видимому, от ран или ожогов, другие едва могли говорить. Глубокие царапины на обшивке указывали на то, что акулы оторвали других от поручней. Командовал лодкой кто-то вроде офицера. Помощник капитана позже описывал его как «ещё совсем мальчишку».

Мичман Эванс выполнил приказ Дункана: «Присмотри за остальными».

Это событие он запомнил на всю оставшуюся жизнь.

Сэмюэл Фейн бесстрастно посмотрел на Болито и сказал: «Я разговаривал с президентом, а также обсуждал вопрос Сан-Фелипе с французским адмиралом».

Болито спокойно наблюдал за ним. Не было смысла нападать на Фейна за то, что тот действовал за его спиной и разговаривал с французским флагманом. Он имел на это полное право, если Бостон должен был оставаться нейтральной площадкой для переговоров.

К тому же, пребывание на борту собственного флагмана имело для него большее значение, чем он ожидал. На берегу, в прекрасном доме Чейза, он чувствовал себя чужим. Здесь, в Ахатесе, среди знакомых лиц и звуков, он чувствовал себя уверенно и уверенно.

Он сказал: «Никакие шаги не могут быть предприняты до тех пор, пока я не получу доклад от капитана моего фрегата. Компромисс может быть достигнут, но только при нынешних условиях. Сэр Хамфри Риверс — британский губернатор Сан-Фелипе, но не более того».

Джонатан Чейз, выпивший два бокала кларета в тревоге, что эта встреча пройдет лучше предыдущей, воскликнул: «Ничего страшного, а, Сэм?»

Глубоко посаженные глаза Фейна лишь на мгновение задержались на нем.

«Наше правительство не потерпит войны, большой или малой, если она может поставить под угрозу торговлю и прогресс Соединённых Штатов. Мне кажется более разумным, чтобы остров перешёл под нашу защиту, если этого хочет его народ».

Он глубоко вздохнул. «Но если адмирал хочет сначала продемонстрировать свою власть, то, полагаю, нам придётся ему уступить».

Чейз протянул Оззарду свой стакан, чтобы тот наполнил его.

«Черт возьми, Сэм, ты никогда не расслабляешься?»

Фейн криво усмехнулся: «Вряд ли».

По палубе над головой зашуршали ноги, и Болито услышал голос, отдающий приказ. Это был его мир. Подобное двуличие было ему чуждо.

Он встал и подошёл к кормовым окнам. Над Массачусетским заливом дул слабый, горячий ветер, а небо было прорезано тонкими розовыми облаками. Как же маняще выглядело море.

Фейн говорил: «На урегулирование может уйти несколько месяцев, но что из этого? Французы не будут настаивать на немедленной оккупации острова. Это даст нам всем время».

Болито внезапно увидел военный бриг, разворачивающийся против ветра, его якорь плюхался на воду, хотя паруса были аккуратно убраны на реях. Флаг, развевающийся на его гафеле, был таким же, как и на гакаборте Ахата.

Он ответил: «Правительство Его Величества поручило мне передать остров, сэр. Никто из нас не хочет восстания, особенно сейчас, когда Вест-Индия восстанавливается после войны».

С брига спустили шлюпку, которая уже мчалась по воде к флагманскому кораблю.

Болито почувствовал, как у него перехватило дыхание. Что это было? Уже пришли новости из дома, неужели…?

Он заставил себя повернуться к остальным, его глаза были почти слепыми в тенистом интерьере каюты.

«Я отправлю письмо вашему президенту. Я очень ценю то, что он пытается сделать…» Он оборвал себя и резко обернулся, когда Оззард пробормотал: «Это капитан, сэр».

Кин стоял в дверях, зажав шляпу под мышкой.

«Прошу прощения за беспокойство, сэр». Он взглянул на остальных. «Командир брига «Электра» прибыл на борт. У него для вас новости, сэр». В его глазах была мольба. «Очень серьёзные новости».

Болито кивнул. «Я ненадолго, джентльмены».

Он последовал за Кином из каюты и увидел молодого офицера, ожидающего около штурманской рубки.

Кин напряженно произнес: «Это коммандер Нейпир, сэр».

Болито бесстрастно посмотрел на него. «Скажи мне».

Нейпир сглотнул. «Электра» была его первым подкомандованием, и он никогда раньше не разговаривал с вице-адмиралом.

«Я шёл на юг, когда заметил американский бриг. Он подал сигнал о помощи, и когда я поднялся на борт, то обнаружил, что на борту находятся британские моряки». Он вздрогнул под взглядом Болито. «Они выжили».

Болито увидел лицо Кина: несмотря на солнце, он выглядел бледным.

Командир тихо добавил: «С Ястреба-перепелятника, сэр».

Болито сжал руки за спиной, чтобы сдержать шок. В глубине души он боялся, что с маленьким фрегатом что-то случилось. Шторм, риф или одна из дюжины катастроф, которые могут обрушиться на корабль, плывущий в одиночку.

Нейпир продолжил: «На неё напали, сэр. Судя по всему, это была двухпалубная лодка, хотя...

Болито видел это так, словно сам там был. Точно так же, как нападавший открыл огонь по Ачатесу. Без предупреждения, если не считать того, что на этот раз её жертва была безнадёжно уступала в огневой мощи, даже если Дункан и ожидал неприятностей.