Как на дуэли. Когда соглашаешься, лёгкого пути всё равно не будет.

Фейн произнёс всё тем же ровным голосом: «Сан-Фелипе. А теперь, адмирал, объясните мне, почему ваше правительство считает себя вправе отбирать или раздавать людей и территории, словно это не имеет никакого значения? По какому праву?»

Чейз обеспокоенно сказал: «Успокойся, Сэм. Ты же знаешь, что это не так».

«Правда?» Глубоко посаженные глаза не отрывались от Болито.

Болито сказал: «Это было согласовано на мирной конференции». Он мягко улыбнулся. «Как вы, несомненно, знаете. Могу ли я предположить, что французское правительство уже обсудило это с вашим?»

Чейз сердито перебил его: «Конечно, так и было. Скажи ему, Сэм, и слезь с коня. Война закончилась, помнишь?»

Фейн холодно посмотрел на него. «Я постоянно вспоминаю об этом, когда вижу, как одни разбогатели на крови других».

Болито увидел искры в глазах Чейза и сказал: «Я думал, французы все еще твои друзья?»

Фейн пожал плечами. «Когда-нибудь, и, может быть, в будущем. Но на Сан-Фелипе, по ту сторону южных подходов, всё по-другому».

Болито сказал: «Люди на Сан-Фелипе — британские подданные».

Чейз ухмыльнулся: «Как и большинство из нас. Когда-то».

Фейн его не слышал. «Некоторое время назад я получил депешу от губернатора Сан-Фелипе. Он, естественно, был обеспокоен непреклонностью британского правительства. Он не желает принимать предложенный ему выбор: оставить процветающий остров французам или остаться там под иностранным флагом».

«Я могу это понять».

«А вы можете, адмирал? Это меня немного воодушевляет. Однако правительство Соединённых Штатов не готово стоять в стороне и допускать, чтобы людей использовали в качестве бартерных товаров, как скот в африканской рабской деревне».

Болито обнаружил, что он уже на ногах, и сердито ответил: «Тогда нет смысла тратить ваше время, мистер Фейн, или мое!»

Чейз быстро сказал: «Полегче, вы двое! Блейз, Сэм, адмирал — мой гость. Я не позволю вам драться, как пара бешеных котов!»

Фейн немного смягчился: «Придётся пойти на компромисс».

Болито снова сел. «Каким образом?»

«Наше правительство будет готово удовлетворить просьбу Сан-Фелипе о переходе под защиту Соединенных Штатов».

«Это невозможно».

«Если французы согласятся, адмирал, вы согласны?» Болито взглянул на Чейза, но тот был занят изучением зубов китов.

Он тоже знал. Они все знали. Это был вовсе не компромисс. Это был шантаж.

Он старался говорить спокойно. «Губернатор не имел полномочий обращаться с такой просьбой ни к вам, ни к кому-либо ещё. Мы стали жертвами исторической трагедии. Мы ничего не можем с этим поделать».

Фейн мрачно посмотрел на него. «Посмотрим».

Он добавил: «Ваш флагман пользуется большим уважением со стороны моего правительства. Этот вопрос не может быть решён за считанные минуты. Нам нужно подумать об этом подробнее».

Болито кивнул. Фейн испытывал его, подстрекал по причинам, о которых он до сих пор мог только догадываться.

Он не удержался и сказал: «Ваше правительство также приветствовало ещё один мой корабль, мистер Фейн. «Ястреб». Он скоро присоединится ко мне».

Фейн хмыкнул. «Да. Я знаю». Он сунул руки под фалды сюртука и добавил: «Мне пора идти». Он коротко кивнул. «Адмирал».

Чейз вышел из комнаты вместе с ним, а Болито снова подошёл к окну. Но там, где шли молодой лейтенант и светловолосая девушка, было темно.

Болито повернулся к дверям, услышав тяжелые шаги возвращающегося Чейза.

Во многих отношениях это было сложнее, чем сражаться, подумал он. И гораздо менее полезно.

5. Может быть гром…

Недели, последовавшие за приёмом в роскошном доме Чейза, выбили Болито из колеи. Джонатан Чейз и несколько других богатых бостонцев взяли на себя заботу о том, чтобы им оказали радушный приём, и ежевечерние развлечения того или иного рода стали обычным явлением в кают-компании Ахатеса.

И все же Болито терзала мысль о том, что отсутствие новостей и помощь со стороны представителя президента Сэмюэля Фейна каким-то образом связаны.

Возможно, ему следовало проигнорировать краткое содержание приказа и сначала направиться к Сан-Фелипе, не доверяя первый ход капитану Дункану на «Спэрроухоке». Но если бы он так поступил, его действия могли бы быть истолкованы как высокомерие или что-то похуже.

А где же Воробей? Что же так важного нашёл Дункан, что он задержался с приездом к нему в Бостон?

В тот день Болито вообще не смог притронуться к своему обеду. Мясо и хлеб были свежими, привезёнными с берега на одной из лодок Чейза, но он не мог этого вынести.

Вокруг него и над ним корабль отдыхал в изнуряющей жаре, и в воздухе витал обычный пьянящий запах рома, когда в каждой столовой выдавали дневной паек.

Возможно, Шеаф знал, что все это окажется пустой тратой времени и может привести к разногласиям с американцами.

Он сдернул рубашку с кожи. Она была словно мокрая тряпка. Он заставил себя остаться в кресле, зная, что если не сделает этого, то начнёт расхаживать по каюте, словно лев в клетке.

Белинда. Он повернулся в кресле и смотрел в кормовые окна, пока глаза не заслезились. Всё это уже должно было закончиться. У них будет ребёнок, если только…

А вдруг что-то пошло не так? Это был её первый раз. Всякое могло случиться.

Он видел, как вдали показались дома, пока «Ахатес» безразлично качнулся на якоре. Лучше бы вернуться в море. Что-нибудь сделать.

Раздался легкий стук в сетчатую дверь, и вошел Кин, его взгляд быстро скользнул к нетронутой тарелке на столе Болито.

«Американские фрегаты укорачивают свои тросы, сэр».

Болито кивнул. «Да. Теперь здесь будут только французы».

Кин сказал: «По моему мнению, сэр, нам следует придать еще одно судно для связи».

«Ты тоже думал о «Ястребе-перепелятнике» Дункана?»

Кин пожал плечами. «Ну, да, по сути. Без брига мы глухи и немы ко всему, что происходит за пределами гавани».

Йовелл, клерк, замешкался в дверях. «Прошу прощения, цур, тут бумаги на подпись».

Болито вдруг подумал о своём племяннике. Адам попросил разрешения сопроводить племянницу Чейза к ней домой в Ньюберипорт. Он мог бы позавидовать его свободе от бесконечного ожидания и неизвестности. Болито знал, что тот был плохой компанией, и даже взорвался из-за одного из замечаний Оллдея. Он тут же смягчился. Это была не вина Оллдея. Ничья вина.

Болито быстро просмотрел почерк Йовелла и поставил свою подпись внизу. Неудивительно, что Адмиралтейство, как говорят, завалено письменными отчётами. Интересно, их вообще кто-нибудь читал?

Он резко сказал: «Я попытаюсь ещё раз обсудить вопрос Сан-Фелипе с американцами, после чего с удовольствием отправлюсь к острову, с «Спэрроухок» или без него. Вы можете лично сообщить Антигуа, если найдёте капитана для этой задачи. Адмиралу в Английской гавани нужно сообщить, что мы задумали. Если я добавлю строчку к вашей донесению, мы, возможно, даже выманим у него бриг, а?»

Оззард вошел и забрал поднос, бросив на него лишь укоризненный взгляд, чтобы показать, что он о нем думает.

Кин сказал: «Вы не думаете, что американцы будут вмешиваться в наши дела, сэр?»

«Ты имеешь в виду эти фрегаты?» Болито покачал головой. «Это было бы неразумно. Они могут выразить своё недовольство, но, скорее всего, останутся в стороне, как зрители».

В дверном проеме появился первый лейтенант, его голова склонилась под потолочными балками.

«Прошу прощения, сэр, но катер мистера Чейза приближается. С ним другой джентльмен».

Болито и Кин обменялись взглядами.

Болито тихо сказал: «Фейн, наконец-то, посланник президента. Возможно, теперь мы сможем уладить этот вопрос».

Кин поднял шляпу и ухмыльнулся. «Почётный караул, мистер Кванток. Если и будет шквал, то не по нашей вине!»

Эллдэй вышел из соседней каюты и взглянул на стойку с мечами, затем с легким колебанием снял ярко позолоченный клинок, подаренный Болито после битвы на Ниле.

Он похлопал по старому мечу и пробормотал: «Не волнуйся».

Болито разрешил ему прикрепить сверкающий подарочный меч к поясу.

Старый семейный меч был предназначен для сражений. Это было время дипломатии.

Примерно в 1200 милях к югу от того места, где Болито сдерживал своё нетерпение и ждал мистера Сэмюэля Фейна, двадцатишестипушечный фрегат Его Британского Величества «Спарроухок» заштилел под ослепительным солнцем. Две его шлюпки вяло двигались на буксирах впереди своего судна, скорее для того, чтобы дать ему направление, чем в надежде поймать ветер.

Так продолжалось целых три дня с тех пор, как фрегат снялся с якоря в Сан-Фелипе, выполнив свою миссию лишь частично.

В своей каюте капитан Джеймс Дункан сидел за столом, нахмурившись, добавляя очередной абзац к и без того длинному письму. Письмо было адресовано жене, и, как большинство женатых морских офицеров, Дункан продолжал писать каждое письмо с той же регулярностью, что и личный бортовой журнал. Он не знал, когда письмо будет закончено, и ещё меньше – когда он сможет передать его на какое-нибудь судно, идущее домой, чтобы жена наконец прочла его в их доме в Дорсете.

Дункан, несмотря на всю свою грубость, был очень мягок в отношении жены. Они были женаты всего два года, и из них он прожил с ней меньше месяца. Он ни о чём не жалел, это была часть жертвы, которую приходилось приносить, если собирался посвятить себя флоту. Дункан был капитаном и только что отпраздновал свой двадцать седьмой день рождения. Если он возьмёт это командование под командованием Болито, его ничто не остановит, даже в это непростое мирное время.

Как и многие его современники, Дункан мало верил в прочный мир. Он отличился в трёх крупных сражениях и добился выдающихся успехов в других боевых столкновениях, где проявились меткость и решительность каждого хорошего капитана фрегата.

Он безмерно восхищался Болито, не только его мужеством и мастерством – что Дункан мог принять как должное, – но и его искренним интересом к тем, кто ему служил. Хотя он никогда в этом не признавал, Дункан старался подражать Болито.

Вот главная причина его хмурого лица. Его визит в Сан-Фелипе не увенчался успехом. Губернатор, сэр Хамфри Риверс, обращался с ним скорее как с глупым подчинённым, чем как с капитаном королевского корабля и представителем Болито.

Дункан знал все о кораблях и море, но он совершенно не знал таких людей, как Риверс.

Риверс вышел из себя при первой же встрече. В своём внушительном доме, уютно расположившемся посреди огромной плантации, Риверс крикнул: «Капитан, у гавани есть кладбище! Полное хороших людей, сражавшихся за этот остров. Я не предам их доверие, отдав всё французам. Будь прокляты ваши глаза, если я это сделаю!»

Дункан втайне соглашался с ним, но привык подчиняться приказам. В любом случае, он недолюбливал этого человека и считал его высокомерной свиньей.

Болито не поблагодарил бы его за столь пустые новости. Если бы Риверс отказался выполнить согласованные условия, его могли бы обвинить в измене, мятеже или в каком-либо другом наказании, которому подвергались губернаторы. Дункан нахмурился ещё сильнее и снова взялся за перо.

Палуба содрогнулась, и с другого стола с грохотом упала пара латунных разделителей.

Дункан пошатнулся и вскочил на ноги, когда корабль под ним медленно ожил.

Он поспешил на палубу и увидел, что его первый лейтенант и штурман смотрят на вялый парус, пока легкий бриз слегка пошевелил такелаж.

Дункан смахнул пот с глаз. Пот был несильным, но…

«Мистер Палмер! Отзовите эти шлюпки и поднимите их на борт. Всем на помощь!» Он похлопал лейтенанта по плечу и добавил: «Чёрт возьми, мистер Палмер, может быть, мы больше здесь не увидимся, а?»

Он перешёл на другую сторону и ухватился за нагретый солнцем поручень своими сильными руками. Он увидел, как первая шлюпка отцепилась от буксира и с благодарностью потянула к кораблю, а её загорелые гребцы почти не могли продолжать движение.

Дункан гадал, как дела у другого корабля. Они заметили его как раз перед тем, как оба судна застыли в удушающей жаре.

Первый лейтенант вернулся, когда руки уже хлынули на фалы и брасы.

Он сказал: «В газете сообщили, что в восемь склянок наш застенчивый спутник все еще был с нами, сэр».

В подтверждение своих слов голос впередсмотрящего заставил нескольких моряков поднять глаза на его высокий насест.

«Палуба! Корабль на ветре! Он ставит свои ветровые крылья!»

Дункан хмыкнул и обернулся, наблюдая, как его корабль слегка кренится под нарастающим давлением. Вторую лодку качнуло вверх и через трап. Его «Спэрроухок» снова пришёл в движение.

Капитан судна сказал: «Она будет идти с нами на сходящемся галсе, сэр».

«Поставьте хорошего человека присматривать за ней».

Дункан отогнал внезапную тревогу. На мгновение ему показалось, что это, возможно, Ахатес или Болито пришли его искать, чтобы узнать причину задержки.

Блоки гремели, а линии змеились по шкивам, когда «Ястреб» сначала медленно, а затем все увереннее реагировал на давление в парусах.

«На северо-запад, сэр! Полно и до свидания!»

Дункан потёр раскрасневшееся лицо и подождал, пока паруса снова наполнятся. Воды было немного, но достаточно, чтобы судно уверенно двигалось по воде. Даже крошечный островок, показавшийся на горизонте, скрылся за краем моря, прежде чем капитан успел его распознать. Вероятно, один из островков Багамских островов, подумал Дункан.

Были и более мелкие острова недалеко от Сан-Фелипе. На одном из них даже была странная миссионерская церковь, и ему рассказывали, что там жили монахи, полностью отрезанные от всего мира.

Первоначально Сан-Фелипе принадлежал испанцам, поэтому вполне вероятно, что монахи были последними, кто пережил эту оккупацию.

Дункан почувствовал себя лучше. В конце концов, он выполнил то, что ему было приказано. Болито знал, как интерпретировать увиденное и услышанное.