'Сколько?'

Молодой командир снова едва мог говорить, лишь шепотом.

«Двадцать пять, сэр, и некоторые из них в плохом состоянии».

Болито почувствовал, как по его коже пробежал холодок. Двадцать пять человек из отряда, насчитывавшего двести человек.

«Есть офицеры?» Он едва узнал свой собственный голос.

«Никаких, сэр. Всего лишь мичман. И первый офицерский чин».

Болито с горечью посмотрел на него. Дункан погиб вместе со своим кораблём. Он без труда мог его представить. Дункан даже был на его свадьбе в Фалмуте. Хороший человек, сильный и надёжный.

Это было невозможно. Кошмар.

Командир принял его молчание за недовольство и поспешил продолжить: «Мичман сказал, что третий лейтенант был в другой шлюпке, но был тяжело ранен осколками в лицо и шею. Ночью шлюпки разошлись, и тут появились акулы». Он посмотрел на палубу.

«Приведите ко мне мичмана». Он заметил его колебание. «Он ранен?»

«Нет, сэр».

Кин коротко сказал: «Проследи за этим».

Когда командир поспешно удалился, Болито сказал: «Передайте моему флаг-лейтенанту. Он должен вернуться немедленно. Быстрый конь, всё что угодно».

Кин уставился на него. «Это был тот же самый корабль, не так ли, сэр?»

«Я в этом уверен». Он пристально посмотрел на него. «Попроси хирурга помочь с ранеными. Остальные люди Ястреба могут записаться в твои списки. Я хочу, чтобы они были с нами, когда мы поймаем этого мясника!»

Болито прошёл на корму, в каюту. Он знал, что должен выглядеть как-то иначе. Чейз держал стакан в воздухе, Оззард застыл, наполняя его. Взгляд Фейна проследил за ним до кормовых окон, прежде чем он спросил: «Плохие новости, адмирал?»

Болито посмотрел на него и попытался сдержать внезапный всепоглощающий гнев, охвативший его, словно огонь.

«Я покину гавань, как только все мои люди будут на борту».

Чейз поерзал на стуле, словно чтобы лучше его разглядеть.

«Все-таки не ждете свой фрегат?»

Болито покачал головой.

«Мне ужасно надоело ждать».

Он увидел, как шлюпка брига снова идёт рядом. Было жестоко посылать за молодым мичманом после всего, что он пережил. Но он должен был знать всё, что мальчик мог ему рассказать.

Он тихо сказал: «Ястреб-перепелятник затонул».

Он услышал, как Чейз быстро вздохнул.

Болито добавил: «Так что, видите ли, джентльмены, прежде чем мы сможем уладить все вопросы к всеобщему удовлетворению, может грянуть гром».

6. Нет легкого пути

Капитан Валентайн Кин сидел, скрестив ноги, на одном из стульев Болито и наблюдал, как его начальник читает донесение для Адмиралтейства. Донесение должно было быть доставлено на борт брига «Электра», а затем передано флотскому курьеру, так что к тому времени, как адмирал Шифф сможет его изучить, оно уже полностью устареет.

Кин заглянул в открытые кормовые окна и молча проклял изнуряющую жару. Казалось, она приковала весь корабль к земле, так что даже малейшее движение причиняло дискомфорт.

Болито подписал последнюю страницу там, где указал Йовелл, и вопросительно посмотрел на своего флаг-капитана. «Ну что, Вэл, мы готовы к выходу в море?»

Кин кивнул и тут же почувствовал, как по его позвоночнику скатилась струйка пота.

«Водяные лихтеры отчалили, сэр. Вот только ваш…» Болито встал, словно уколовшись шипом, и подошел к окнам.

«Мой племянник. Он уже должен вернуться на борт».

Он размышлял вслух. Корабль ждал, чтобы сняться с якоря. Шлюпки были подняты, и вся команда собрана. Он пристально смотрел на маленький бриг, который принёс весть о гибели «Спэрроухок». Нейпир, его молодой командир, был бы рад избавиться от ответственности перед другим адмиралом. Его крошечная команда скоро освободится от Болито и поспешит на Антигуа, чтобы передать весть о таинственном убийце, корабле без названия и флага. Болито многое бы отдал, чтобы удержать «Электру», но необходимость распространить весть о неизвестном нападавшем была превыше всего. Другие корабли могли погибнуть таким же образом.

Кин наблюдал, как эмоции сменяли друг друга на лице Болито. Они столько всего видели и пережили вместе, во всех видах боевых действий. Теперь, в мирное время, они столкнулись с чем-то одновременно непонятным и ужасным.

Над головой глухо затопали ноги и раздавались крики: вахтенным на палубе под надзором первого лейтенанта было приказано выполнить какое-то новое задание.

Болито не замечал сочувственного взгляда Кина. Его мысли метались с одного галса на другой, словно он был пленником собственных мыслей. Ждать в Бостоне или плыть в Сан-Фелипе? Это было его решение, как и решение, стоившее Дункану жизни. Кин поговорил с единственным выжившим мичманом, Эвансом, но мало что от него добился. Болито попросил Аллдея поговорить с мальчиком по-своему, и результат оказался поразительным. Аллдей обладал той непринужденной, непринужденной манерой общения с людьми, особенно с такими юнцами, как Эванс, и, судя по рассказам Эванса, Болито смог вновь пережить ту короткую, жестокую встречу, закончившуюся полным уничтожением «Ястреба».

Болито подумал, что удивительно, как такой юноша, как Эванс, ещё не сдался окончательно. Это совсем не поход на войну, где страх смерти – его постоянный спутник. Это было самое первое задание Эванса, его единственное плавание на военном корабле. Он даже не был моряком, а был сыном портного из Кардиффа.

Видеть, как его лучший друг, товарищ-мичман, рухнул на землю, словно зарезанное животное, быть последним, кто говорил со смертельно раненым Дунканом, пока корабль взрывался вокруг него, – это было больше, чем мог выдержать большинство. Возможно, позже, спустя месяцы, шок даст о себе знать.

Оллдей объяснил, как Эванс почувствовал взрыв, когда его лодка уже отплывала от тонущего фрегата.

Пожар в галерее не удалось потушить. Пламя, вероятно, перекинулось на погреб или туалет, так что для многих членов экипажа конец был быстрым, а ужас перед акулами остался позади.

Другой выживший, опытный помощник артиллериста, рассказал Олдэю, что звук выстрелов был более глухим и громким, чем он ожидал. Он подумал, что на судне было гораздо более тяжёлое вооружение, хотя число людей сократилось.

Болито взглянул на восемнадцатифунтовый снаряд возле своего стола. Вероятно, тридцатидвухфунтовый. Но зачем?

Дверь осторожно открылась, и на них заглянул клерк Йовелл.

Болито сказал: «Депеши готовы к отправке».

Какое они вообще имели значение? Он это знал, и Кин тоже. Слова, слова, слова. Факты были столь же очевидны, сколь и жестоки. Он потерял прекрасный корабль с большей частью его команды. А ещё были Дункан и его прелестная вдова. Он был хорошим другом. Храбрым офицером.

Йовелл остался торчать в дверном проеме.

«Почтовый пакетбот подходит к якорю, сэр». Он помедлил. «Из Англии».

Болито уставился на него и был потрясен, увидев беспокойство на круглом лице Йовелла.

Боже мой, он меня боится. Шок ударил его, как кулаком. Он в ужасе, потому что от Белинды может не быть вестей.

Это осознание лишь успокаивало его опасения и сомнения. Он вспомнил, как ещё вчера, ожидая возвращения Адама на борт, Йовелл сказал ему что-то, чтобы успокоить его. Болито взорвался и обрушил на него свирепые проклятия за вмешательство. Однако Болито всегда ненавидел педантов, которые использовали своё звание и власть, чтобы терроризировать подчинённых. И это было слишком просто. Капитан был подобен богу, поэтому адмирал в своих глазах не мог совершить ничего плохого.

Он сказал: «Спасибо, Йовелл. Садись на шлюпку и передай мои донесения на «Электру». И любые письма от наших». Он заметил неуверенность мужчины и добавил: «Тогда сходи к почтальону, ладно? Может, там что-нибудь есть, а?»

Когда клерк собрался уходить, он тихо сказал: «Я плохо с вами обошелся. На то не было причин. Лояльность заслуживает гораздо большего».

Кин наблюдал, как настороженность клерка сменилась благодарностью, и, когда дверь закрылась, он сказал: «Это было очень любезно с вашей стороны, сэр».

Болито заставил себя сесть и стянул рубашку с влажной кожи.

«Я тоже был строг с тобой, Вэл. Прошу прощения».

Кин оценил момент и сказал: «Как ваш флагманский капитан, я имею право предлагать и предупреждать, если возникнет такая необходимость».

— Ну да, — мрачно улыбнулся Болито. — Томас Херрик быстро воспользовался этой свободой, так что высказывайте своё мнение.

Кин пожал плечами. «Вы окружены со всех сторон, сэр. Французы не будут обсуждать с вами Сан-Фелипе, да им это и не нужно, поскольку наши правительства подписали соглашение о его будущем. Американцы не хотят видеть французов у себя на пороге, поскольку это может затруднить их собственную стратегию в любом будущем конфликте. Губернатор острова будет бороться с вами до конца, и я подозреваю, что адмирал Шифф знал это с самого начала. Так чего же нам беспокоиться? Если губернатор откажется подчиниться, мы можем арестовать его и заковать в кандалы». Его тон стал жестче. «Слишком много людей погибло, чтобы его положение было весомым. Лучше мы возьмем управление островом на себя, чем оставим его будущее ему. Он, вероятно, жаждет независимости от короны и будет натравливать одну фракцию на другую, если мы это допустим».

Болито улыбнулся. «Я думал об этом. Но потеря «Спэрроухока» и необоснованное нападение на этот корабль не вписываются в общую картину. Насколько я могу судить, этот корабль был построен в Испании, и всё же Его Католическое Величество не выразил протеста по поводу «Сан-Фелипе». Так что нас ждёт либо попытка переворота, либо пиратство в больших масштабах. Чёрт возьми, Вэл, после всех этих лет войны, с опытом и отчаянием, готовыми играть на столь высоких ставках, найдется предостаточно».

Кин сложил кончики пальцев. «И я знаю, что вы глубоко обеспокоены судьбой своей жены, сэр». Он наблюдал, ожидая, не мелькнет ли в серых глазах Болито проблеск опасности. «Ожидание далось вам нелегко, особенно после пережитого в плену».

Под причалом остановилась лодка, и Болито подошёл к окнам, чтобы осмотреть пассажиров. Но это были лишь несколько зевак – один или два местных торговца, всё ещё пытавшихся торговаться с матросами на верхней палубе.

Адама здесь не было.

Кин прочитал его мысли и сказал: «Он молод, сэр. Возможно, назначение его флаг-лейтенантом было ошибкой».

Болито резко набросился на него: «Браун так и сказал?»

Кин покачал головой. «У меня сложилось собственное мнение. Ваш племянник — прекрасный молодой человек, и я испытываю к нему только симпатию. Вы заботились о нём с самого начала, относились к нему как к сыну».

Болито снова встретился с ним. У него больше не осталось сил бороться. «Это тоже было неправильно?»

Кин грустно улыбнулся. «Конечно, нет, сэр».

Болито прошел мимо кресла и на мгновение положил руку на плечо молодого капитана.

«Но вы совершенно правы. Я не принял его, потому что не хотел этого». Он отмахнулся от протеста Кина. «Я никогда не видел мать Адама, никто не видел. Единственное хорошее, что она сделала, – это отправила его через всю страну в Фалмут, ко мне. Но вы были правы насчёт меня. Я люблю его как сына, но он мне не сын. Его отцом был Хью, мой брат. Возможно, в нём слишком много от Хью…

Кин быстро встал. «На этом и остановимся, сэр. Вы изнуряете себя напрасно. Мы все на вас рассчитываем. Думаю, нас ждут неприятности. Не думаю, что нас бы послали иначе».

Болито налил два бокала кларета и передал один Кину.

«Ты хороший флаг-капитан, Вэл. Мне потребовалась смелость, чтобы сказать это. И это правда. Личные чувства тут не при чём.

Возможно, позже, но сейчас малейшее беспокойство может передаться по этому кораблю. — Он поднёс подзорную трубу к солнечному свету. — И у старой Кэти будет достаточно забот. Она справится без адмирала, который настолько погружён в собственные проблемы, что не может думать ни о чём другом.

Раздался нервный стук в дверь, и вошел Йовелл, не сводя глаз с Болито.

Кин отвернулся, не в силах смотреть, как Болито взял единственное письмо из рук своего клерка.

Он хотел уйти, но, как и клерк, не желал снимать чары.

Болито прочитал короткое письмо, а затем очень аккуратно сложил его.

«Давайте, пожалуйста, пустим корабль в путь. Ветра будет достаточно, чтобы очистить гавань», — он встретил ровный взгляд Кина.

«Письмо от моей сестры из Фалмута. Моей жены… Его губы замерли на её имени, словно испугавшись. Белинда нездорова. Письмо было написано некоторое время назад, когда пакетбот снова причалил к берегу перед Бостоном. Но она знала, что пакетбот отплывает. И хотела дать мне знать, что думает обо мне». Он отвернулся, глаза его вдруг защипало. «Хотя она была слишком больна, чтобы писать».

Кин взглянул на пораженное лицо Йовелла и резко дернул головой.

Когда клерк ушёл, он мягко сказал: «Именно этого я и ожидал от неё, сэр. И именно так вы это и воспринимаете».

Болито посмотрел на него и кивнул. «Спасибо, Вэл. Пожалуйста, оставь меня. Я сейчас поднимусь».

Кин прошел через прилегающую каюту и мимо неподвижного морского часового у внешней сетчатой двери.

Херрик бы знал, что делать. Он чувствовал себя беспомощным, но в то же время был глубоко тронут тем, что Болито поделился с ним своим отчаянием.

Он увидел Олдэя рядом с восемнадцатифунтовым орудием и подал ему знак.

Эллдэй выслушал его, а затем глубоко вздохнул. Кин подумал, что это, кажется, исходит от подошв его ботинок.

Затем Олдэй сказал: «Я пойду на корму, сэр. Ему сейчас нужен друг». Его лицо попыталось ухмыльнуться. «Он, без сомнения, отругает меня за дерзость, но что, чёрт возьми? Он треснет, как неисправный ствол мушкета, если мы это допустим, и это не ошибка».

Кин вышел на залитую полуденным солнцем территорию, поправляя шляпу, когда его лейтенанты и хозяин повернулись к нему.

«Приготовьтесь к отплытию, мистер Кванток. Хочу увидеть, как вы сегодня покажете себя с самой лучшей стороны, ведь за нами наблюдает половина порта».