Он услышал, как заскрипел штурвал «Ахатеса», когда руль другого корабля переместился дальше под ветер.

Он моргнул и снова посмотрел в стекло. На мгновение ему показалось, что свет или зрение обманывают. По обе стороны от руля корабля открылись орудийные порты, и, пока он смотрел, дневной свет играл на двух длинных кормовых погонах.

Кванток взорвался: «Чёрт возьми, он никогда не посмеет открыть огонь по королевскому кораблю!»

Воздух содрогнулся от двойного грохота пушек, и когда дым потянулся по ветру густым облаком, Болито почувствовал, как железо с силой врезалось в носы Ахата, словно кулак гиганта.

Раздались крики, призывающие восстановить внезапную суматоху, а лица людей устремились на корму, словно каждый из них был слишком ошеломлен, чтобы пошевелиться.

Болито рявкнул: «Заряжайся и беги, капитан Кин».

Другому капитану было просто глупостью пытаться засечь шестьдесят четыре. Через мгновение Кин отойдёт и даст полный залп. Люди будут убиты, но зачем?

У борта «Ахатеса» одновременно открылись крышки иллюминаторов, и под свист восемнадцатифунтовки со скрипом покатились по накренившейся палубе, пока их стволы не обнажили море и небо. На палубе ниже основное вооружение из двадцатичетырехфунтовых пушек находилось всего в нескольких футах над водой, обвиваясь вокруг округлого корпуса. «Ахатес» нёс такую пирамиду парусов, что удивительно, как море ещё не плескалось в нижних иллюминаторах.

«Лучниковые охотники».

Кин сцепил руки за спиной, и Болито видел силу его хватки, которую выдавали бледные костяшки пальцев. Что же он увидел? Нежданную добычу или собственную погибель?

Болито слышал тяжёлое дыхание Олдэя за плечом и ощущал присутствие Адама по другую сторону. Они были продолжением его самого. Каждый нуждался в другом по-своему.

Другой корабль снова выстрелил, и Болито старался не вздрогнуть, когда мяч пролетел сквозь основное блюдо, а ветер разорвал его на куски.

Артиллерист «Ахатеса» заснул. Болито подумал, что погонные орудия, вероятно, даже не наведутся на противника.

Каждый командир орудия на верхней палубе поднял руку вверх.

Кин коротко сказал: «Будьте готовы к развороту, мистер Нокер! Мы пройдём ему по корме и прогреем. Это даст ему пищу для размышлений».

Он звучал рассерженно. Ему было обидно, что это произошло.

«Ли, брейсы! Встаньте на шканцы!» — казалось, разносился повсюду усиленный голос Квантока.

В этот момент другой корабль снова выстрелил. Болито показалось, что он увидел размытое пятно падающего ядра, прежде чем один тяжёлый снаряд пробил передний проход, а другой просвистел над баком на большой высоте.

Последняя отчаянная попытка оторваться от погони увенчалась успехом.

Раздался один ужасный треск, и через несколько секунд вся фор-брам-стеньга, рангоут и бешено бьющийся парус рухнули на палубу. Разбитая мачта, волоча за собой, словно змеи, рваные паруса и такелаж, с грохотом пронеслась по подветренному трапу и с оглушительным всплеском упала в воду.

Болито слышал, как один из гардемаринов сдержал крик ужаса, когда несколько моряков вывалились за борт вместе с оборванными снастями, а их голоса потонули в грохоте.

Подобно огромному морскому якорю, волочащиеся рангоут и снасти уже оказывали свое действие, все дальше и дальше заворачивая нос корабля, пока все паруса, так тщательно настроенные для погони, не пришли в дикий беспорядок.

Боцман Рук уже находился среди хаоса вместе со своими людьми, сверкая топорами, когда они разрубали обломки.

Орудийные расчеты лихорадочно работали с талями и гандшпилями, но по мере того, как корабль все сильнее сносило ветром, их дула слепо смотрели в море, а цель уже находилась далеко.

Болито попытался расслабить конечности, но все его тело было похоже на тугую плеть, которая вот-вот лопнет.

В мгновение ока Ахатес оказался беспомощным.

Если бы это был серьезный бой, нападающий уже бы развернулся и обстрелял их от носа до кормы.

Высоко над палубой матросы кричали друг на друга, пытаясь убавить паруса, прежде чем корабль окончательно лишится мачт.

Кин в отчаянии воскликнул: «Я никогда этого не забуду. Никогда!» Он посмотрел на Болито, словно ожидая ответа. «Они открыли по нам огонь без причины».

Болито увидел, как восстанавливается порядок, движение становится легче, когда Ахатес подчиняется штурвалу; ее обрезанная брам-стеньга торчит из общей суматохи, словно сломанный бивень.

Он сказал: «У них была веская причина, и я намерен выяснить, в чём она заключалась. Когда это произойдёт, мы будем готовы».

Кин видел, как некоторые из его лейтенантов спешили на корму за приказами. Старики наверняка сравнивали его с предыдущим капитаном. Что бы они ни думали, начало было не из лучших.

Болито сказал: «Успокойте людей и отправьте корабль в путь».

Он с трудом сдерживал себя, стараясь говорить ровно. Они были ранены, и люди погибли, если только шлюпка не нашла выживших среди обломков за кормой.

Если бы не какой-то инстинкт, не чувство предупреждения, он, возможно, никогда бы не приказал Кину приблизиться к незнакомцу.

Продолжать преследование было бессмысленно, другой корабль уже удалялся под всеми возможными парусами.

Ему было жаль Кина. После всех его усилий, выполненных волей адмирала, после того, как он успешно застал врасплох другого капитана, когда ловушка захлопнулась, враг был готов, а Кин — нет.

Тусон, судовой врач, с развевающимися на ветру седыми волосами, указывал на груды спутанного такелажа. Должно быть, там же оказались и другие.

Кин слушал своих лейтенантов, его лицо было бледным и мрачным.

Болито подумал, что этот урок он не забудет.

Он видел, как Адам с тревогой наблюдает за ним. Возможно, думая об отце. Когда тот, применив фальшивый флаг, открыл огонь по кораблю Болито.

Болито направился на корму и, пригнув голову, скользнул в тень между палубами.

Я тоже забыл урок. Ведь это мог быть последний рассвет.

4. Место для встреч

«Норд-вест на север, сэр. Спокойно!» Даже рулевой затих, когда под топселями и кливером «Ахатес» очень медленно скользил к своей якорной стоянке.

Был полдень, солнце стояло высоко в зените и обжигало голых плеч моряков, ожидавших у брасов или растянувшихся на марса-реях в ожидании последнего кабельтова своего пути.

Болито стоял в стороне от Кина и его офицеров, наблюдая, как береговая линия расширяется и укрепляется сквозь мерцающую дымку.

На рассвете они прошли по траверзу Кейп-Кода, но поскольку ветер ослабел до легкого дуновения, им потребовалось много времени, чтобы приблизиться к земле.

Болито поднёс к глазам подзорную трубу и осмотрел береговую линию, массу мачт и свернутых парусов – живое свидетельство процветания порта. Корабли и флаги всех стран, лихтеры у причала и портовые суда, снующие туда-сюда к причалам, словно водяные жуки.

Он заметил несколько военных кораблей. Два американских фрегата и три французских, один из которых был большим судном третьего ранга, с контр-адмиральским флагом, лениво развевающимся на бизани.

Болито перевёл подзорную трубу на мыс, медленно приближающийся к левому борту. Там виднелась красноречивая линия серых укреплений с высоко развевающимся над ними флагом.

Он прислушался к своим чувствам, ощутив внезапную сухость в горле. Прошло около девятнадцати лет с тех пор, как он плавал по этим берегам и высадился на них. Другая война, другие корабли. Он размышлял о том, как всё могло бы измениться, как бы он отреагировал.

Он услышал, как Кин резко сказал: «Начинайте отдавать честь, мистер Брэкстон!»

Грохот первого выстрела эхом прокатился по Массачусетскому заливу, словно раскат грома, а дым клубился над спокойной водой, словно не в силах подняться. Чайки и другие морские птицы с криками взлетали со своих насестов и с самого моря, когда корабль и береговая батарея обменивались залпами салюта.

Болито вспомнил дни, последовавшие за тем, как их постигла неизвестная катастрофа. Гнев и унижение сменились лихорадочной решимостью «исправить ситуацию», как выразился Олдей. Такелаж был повреждён больше, чем корпус, и все, от Кина до юнг, казалось, неустанно трудились, чтобы завершить ремонт до того, как судно встанет на якорь в Бостоне.

Была установлена новая брам-стеньга, свежий такелаж и поднятые паруса, несмотря на сильный северо-восточный ветер. Краска, дёготь и пот сотворили чудеса.

Настроение было заразительным, и Болито даже приказал убрать из своей каюты четыре деревянных квакера и заменить их восемнадцатифунтовыми. Возможно, это означало меньше места, но это было символом новой решимости никогда больше не терять бдительности.

Он увидел американский сторожевой катер, скользящий над своим отражением, весла которого были неподвижны, пока он ждал, чтобы направить британский военный корабль к назначенному месту.

Болито прикрыл глаза, чтобы посмотреть на берег. Белые дома, несколько церквей, блеск солнца на вагонах и окнах вдоль набережной. Возможно, многие наблюдали за медленно движущимся судном и вспоминали горькие времена революции и войны, брат против брата, ненависть против ненависти.

«Готово, сэр!»

Кин ответил: «Руки носят корабль!»

Кванток отреагировал, словно пистолетная пружина. «Ли, приготовься! Крепко держи корабль!»

Болито взглянул на грот-марсель. Воздуха едва хватало, чтобы пошевелить брюхом. Ещё минута-другая, и ветер бы совсем пропал.

«Шкоты топса!» — Кванток перегнулся через фальшборт, его рупор покачивался из стороны в сторону, пока он наблюдал за своими людьми наверху. «Шкоты топса!»

Кин сказал: «Штурвал подветренной стороны».

Ахатес плавно повернулся навстречу затихающему ветерку, и белая рябь под его стеблем почти исчезла, когда путь свернул с нее.

'Отпустить!'

Кин перешел на противоположную сторону палубы прежде, чем огромный якорь коснулся морского дна.

«Тенты и ветровики, мистер Кванток. Теперь все в порядке. Сегодня на нас тысяча очков».

Болито прикусил губу. Кин был на взводе. Он больше всех на борту всё ещё переживал короткую встречу с таинственным кораблём.

В тот день погибли двое. Один утонул, другой был раздавлен лавиной из сломанных снастей и парусов. Но с Кином всё оказалось гораздо серьёзнее. Жизнь моряка полна опасностей. Больше людей погибало от падений с снастей и реев или получало тяжёлые увечья в борьбе с волнами и ветром, чем от бортового залпа противника.

Кин чувствовал себя ужасно. Несмотря на свой опыт и несомненное боевое мастерство, он чувствовал себя неспособным рассудить. Или, возможно, из-за того, что он был флаг-капитаном Болито, ситуация казалась ещё хуже.

Болито сам не раз бывал флаг-капитаном и мог представить, что приходится переживать Кину. Когда-то он был благодарен адмиралу, который оставил его в покое, чтобы тот мог обдумать свои ошибки и исправить их. Он, конечно же, предоставит Кину такую же возможность.

«Ахатес» легко подхватил свой трос, в то время как на палубе и в проходах руки работали словно демоны, раскачивая шлюпки и расправляя тенты в попытке удержать яркий свет.

Болито видел, как Нокер, капитан, отпустил рулевых и потер свой длинный подбородок, изучая какие-то расчеты на доске вахтенного мичмана у компаса.

Болито подумал, что ему следует быть довольным собой. Несмотря ни на что, «Ахатес» прошёл путь от Хэмпшира до Массачусетского залива за рекордные шестнадцать дней. Для двухпалубного судна, залечивающего раны на ходу, это было немалым достижением. Он хотел поздравить хмурого штурмана, но когда снова взглянул, тот исчез в штурманской рубке.

Болито подошёл к сетям и наблюдал за лодками, которые уже медленно обходили новоприбывших. Загорелые лица, яркие платья, любопытные взгляды. Бостон видел всевозможные суда, бросающие якорь, но лишь немногие королевские корабли после «смуты».

Он услышал шаги на палубе и увидел своего племянника с большой пачкой бумаг под мышкой.

«Я вижу, ты серьезно относишься к своим обязанностям, Адам».

Черноволосый лейтенант улыбнулся. «Да, сэр. Я бы никогда не хотел подняться выше своего нынешнего положения, если бы это

«Вот награда!»

Болито был в тон его настроению. Они ещё почти не упоминали о том единственном жесте, который ещё больше сблизил их. Но он был. Как неразрывная связь.

По вечерам, пока корабль продолжал путь в Бостон, Адам специально навещал его в каюте, когда Болито знал, что дружелюбная атмосфера кают-компании была бы куда более к лицу любому молодому офицеру. Но день за днём Болито думал о Белинде, гадал, как она поживает, ведь её время приближается. Адам чувствовал его тревогу и хотел поделиться ею или, ещё лучше, развеять её полностью.

Болито знал, что если бы он был на месте Кина, работа и требования корабля отвлекли бы его от личных забот, но оставаясь в одиночестве на долгое время или общаясь только с Оллдеем или своим клерком, он имел слишком много свободного времени, чтобы размышлять о своей тревоге за Белинду.

Теперь, когда корабль встал на якорь и на данный момент его работа была выполнена, наконец настала его очередь действовать, чтобы отплатить за доверие, оказанное ему Шеаффом.

Лейтенант Маунтстивен, который был вахтенным офицером, прикоснулся к шляпе и сказал: «Лодка приближается, сэр».

Кин кивнул и посмотрел на Болито. «Гости, сэр».

Болито знал, что это был его вежливый способ попросить его уйти.

«Если понадоблюсь, я буду у себя в каюте».

Болито повернул назад и услышал, как морские пехотинцы спешили к входному порту, а также рычащие команды, когда Ахатес готовился принять приветствие с суши.

Оззард наводил порядок в большой каюте, хотя Болито всегда казался ей идеальной. Он взглянул на привязной силуэт одного из восемнадцатифунтовок и порадовался, что приказал заменить его. Это послужит ему напоминанием. Порученная ему задача обещала быть непростой. Он старался сдержать горечь. Будь это рутинная работа, на его место прислали бы кого-нибудь поважнее. Но если что-то пойдёт не так, им, как всегда, потребуется козел отпущения в коридорах адмиралтейства.