Эванс почувствовал, как его рука напряглась, а затем обмякла. Он смутно подумал, почему больше не боится. С величайшей осторожностью он высвободил вешалку из пальцев Фурда. Он чувствовал на себе пустой взгляд лейтенанта, вставая и неторопливо направляясь к корме, в кают-компанию.

«Готовы, ребята?» — Адам посмотрел на их напряженные лица.

Крокер перекинул кожаную сумку через плечо и посмотрел на богато украшенную корму «Француза» рядом с ним. Галерея была на несколько футов выше кают-компании, но она обеспечивала некоторое укрытие, когда они попытаются взять её на абордаж. Крокер кивнул. «Дай команду».

Адам протиснулся сквозь разбитые кормовые окна и, немного поколебавшись, выпрыгнул на корму другого корабля. На мгновение ему показалось, что он вот-вот выпадет и упадет в море. Между кормами уже покачивалось несколько трупов. Их не волновала и не тревожила яростная битва наверху.

В любой момент он ожидал, что над позолоченными перилами возникнет чье-то лицо, которое почувствует удар стали или выстрел из пистолета.

Он обнял резную фигуру русалки в натуральную величину, украшавшую конец галереи. Её близнец на противоположной стороне был обезглавлен пулей ранее в ходе битвы.

Адам осторожно обошел русалку, чувствуя её неподвижный взгляд, прикосновение её золотой груди под пальцами. Внезапно ему захотелось рассмеяться, как Хэллоусу. Полное безумие происходящего было за пределами его понимания.

Он снова взглянул на безмятежное лицо русалки и вдруг подумал о Робине. Всего лишь сон. Он должен был это осознать.

Хэллоуз крикнул: «Подвинься, парень, уступи место королевскому офицеру!»

Они оба хохотали как безумные, а затем Адам вскочил и перемахнул через перила, скользя ногами по осколкам стекла, когда он выбил ногой окно и прыгнул в большую каюту. Как и на «Ахатесе», корабль был полностью готов к бою. Но место казалось пустым, если не считать трупов и стонущих раненых, а ещё несколько фигур высовывались из иллюминаторов, чтобы сцепиться клинками с людьми на нижней орудийной палубе «Ахатеса».

Французский унтер-офицер, раненный в руку, увидел, как сквозь дым прорвались фигуры, и открыл рот, чтобы выкрикнуть предупреждение.

Хэллоус ударил его по лицу своим хлыстом и побежал к огромному стволу корабельной грот-мачты. Она была огромной, словно гладкая колонна, и когда Адам оперся на неё, чтобы перевести дух, он почувствовал, как она дрожит под тяжестью стеньги, такелажа и рангоута, словно живая.

Крокер, не колеблясь, наклонился и вместе с помощником канонира быстро обвязал мачту мешками с порохом, разложенными на некотором расстоянии друг от друга наподобие ожерелья.

Сквозь дымку шатались фигуры, и пистолетная пуля, словно металлический кулак, ударила одного из британских моряков. Тот упал, не издав ни звука.

Крокер повернул здоровый глаз. «Тише зажигай, приятель!»

Он прижал его к короткому запалу и начал отступать.

Хэллоус прицелился из пистолета и выстрелил в ближайшую группу теней. «Мы их задержим! Эти мерзавцы! Иначе я перережу фитиль!»

Адам рванулся вперёд, чтобы скрестить клинки с французским офицером. Он почувствовал дыхание солдата на своём лице, когда они налетели на одно из орудий, и ненависть сменилась страхом, когда он оттолкнул его рукоятью стремени, а затем сразил ударом в плечо.

Хэллоуз промчался мимо него и швырнул пустой пистолет в лицо мужчине, а когда тот пошатнулся, нанес ему два быстрых удара по руке и шее.

Но с верхней палубы по лестнице спускались ещё люди, их ноги казались бледными на фоне скопившегося дыма и тёмной краски. Один из матросов Хэллоуза пронзил лестницу пикой и отправил одного из них, кричащего, на своих товарищей, но выстрел из пистолета убил его прежде, чем он успел восстановить равновесие.

Адам напрягал зрение сквозь густую дымку. Но никого из них он не видел. Крокер, вероятно, побежал на корму до того, как взорвались его заряды, а Хэллоуза нигде не было видно.

Двое французских моряков маячили вокруг брошенного орудия. Один поднял пистолет, но Адам отбил его вверх, так что пуля ударилась о потолочный брус. Второй прорвался на последние несколько футов и сбил Адама с ног.

Шнур на его запястье лопнул, и он услышал, как его вешалка с грохотом покатилась по палубе.

Моряк был крупным и невероятно сильным. Он схватил Адама за запястья, его просмоленные пальцы были словно сталь, и он с силой вытолкнул их на настил, словно его распинали.

Адам почувствовал, как колено ударило его между ног, ударило в пах и парализовало прежде, чем он успел освободиться.

Он попробовал еще раз, но это было безнадежно, и он знал, что, несмотря на битву, которая бушевала на обоих кораблях, этот человек наслаждался моментом.

Адам услышал собственный крик от боли, когда колено мужчины врезалось ему в пах. Он старался не показывать свою боль и отчаяние, но перед глазами у него вспыхнули огни, когда он снова ударил его.

Небольшая тень поднялась над плечами мужчины, а затем вся боль утихла, и французский моряк перекатился боком на палубу.

Мичман Эванс недоверчиво уставился на мужчину. Затем, когда Адам попытался встать, он опустил вешалку, которой ударил нападавшего, и настойчиво крикнул: «Сюда, сэр! Я нашёл место…»

Остальные его слова потонули в одном ужасном ударе.

Адам упал на колени, боль пронзила его чресла, словно раскалённое железо. Он ослеп от дыма и пыли, а уши совсем перестали слышать.

Он схватил мальчика за плечо и побрел сквозь удушающий туман, лишь отчасти осознавая, что происходит.

Он почувствовал, как Эванс тянет его за рваное пальто, и хотел возмутиться, но, потеряв равновесие, упал головой вперёд между двумя пистолетами. Сквозь ошеломлённые и спутанные мысли он понимал, что видит солнечный свет там, где его быть не должно.

Затем, когда Эванс присел рядом с ним, он увидел большую зазубренную балку, которая проломила палубу наверху, а затем и обшивку в ярде от того места, где он стоял.

Ситуацию усугубляла полная тишина. Он видел, как Хэллоус, шатаясь, пробирался сквозь пыль и останавливался, чтобы посмотреть на бесконечную длину мачты и разорванных вант, торчавших из отверстия, словно таран.

Увидев его, Хэллоус что-то крикнул, его лицо исказила безумная ухмылка, и он замахнулся клинком на дело рук Крокера.

Адам с трудом поднялся на ноги и оперся на плечо мичмана. Слух к нему возвращался, и он понял, что шум, пожалуй, стал ещё сильнее прежнего.

Хэллоуз крикнул: «Это даст им пищу для размышлений!»

Теперь, когда он полностью отказался от идеи остаться в живых, он, казалось, больше не испытывал страха.

Эванс сунул вешалку пятого лейтенанта в руку Адаму, и они уставились друг на друга, словно растерянные незнакомцы.

Как и слух, память вернулась к нему с жестокой быстротой.

Он услышал свой резкий голос: «Ну, тогда давайте займемся этим!»

Даже это напомнило ему о его дяде, и он сразу понял, что ему следует делать.

Тиррелл крикнул: «Мы больше не можем их сдерживать!»

Он обрушил страховочный крюк на голову человека, пытавшегося перелезть через порванную сетку гамака, и ударил другого своей саблей.

Болито не стал тратить время на ответ. Его лёгкие горели, а правая рука, сжимавшая меч, казалась налитой свинцом, когда он отбил очередного абордажника и увидел, как тот упал на бизань-русень.

Это было безнадежно. Так было с самого начала. Казалось, вся верхняя орудийная палуба была полна врагов, в то время как люди Ахата снова собрались на юте и шканцах, их глаза горели, грудь тяжело вздымалась от усилий.

Он видел, как Олдэй поднял свою саблю, когда французский моряк перелез через ограждение квартердека, и ужас на лице моряка сменился торжеством, когда он понял, что по какой-то причине английский рулевой не в состоянии пошевелиться.

Болито перепрыгнул через раненого морпеха и слепо вонзил клинок под перила. Он почувствовал, как остриё вонзилось в лопатку, а затем легко вонзилось в тело, прежде чем тот с криком скрылся из виду.

Болито обнял Олдэя и оттащил его от перил.

«Полегче, приятель!» Он подождал, пока мичман Ферье прибежит ему на помощь, и добавил: «Ты уже достаточно сделал!»

Эллдэй повернул голову, чтобы посмотреть на него; взгляд его был затуманенным и несчастным.

«Это мое право…

Пуля пронзила пальто Болито, и он смутно увидел, как Лэнгтри, мастер над оружием, зарубил стрелка абордажным топором.

Они все умирали. И ради чего?

Новый взрыв заставил оба корабля одновременно качаться и стонать, и на мгновение Болито представил, что загорелся погреб и что оба корабля сгорят в одном страшном костре.

Сабли и абордажные сабли зависли в воздухе, морпехи замерли в отчаянных попытках перезарядить мушкеты, когда грот-мачта французского корабля, словно огромный лесной великан, начала падать. Казалось, это длилось целую вечность, так что даже некоторые раненые пытались приподняться, чтобы посмотреть, или звали друзей, чтобы узнать, что происходит.

Болито опустил руку, боль разрывала его мышцы, словно они были обнажены.

Нокер хрипло закричал: «Вот и все, клянусь Иисусом!»

Медленно, а затем всё быстрее, мачта начала падать. Стеньга и брам-стеньга, рангоут и неплотно стянутые паруса разлетелись на части, ванты и штаги лопнули, словно нитки, не в силах выдержать чудовищный вес или сдержать падение. Марсель, вместе с вертлюжными орудиями, баррикадами и людьми, разломился пополам, сбросив своих пассажиров на палубу или унеся их вместе со стеньгой, прорываясь сквозь лес, такелаж и орудия в корпус.

Даже в Ахатесе Болито чувствовал тяжесть и мощь упавшей мачты, чувствовал, как палуба под его ногами круто наклонилась под новым давлением.

Сквозь поднимающийся дым прозвучал звук трубы, и часть абордажников отступила, сбившись в большую группу около полубака.

Инстинкт каждого моряка — спасти свой корабль, несмотря ни на что.

Болито прочистил саднящую глотку и крикнул: «Ко мне, Ахатес!»

Это был их единственный шанс, пусть и очень хрупкий.

Но откуда-то спереди раздалась резкая команда, а затем сверкающая очередь мушкетов. Болито смотрел, не веря своим глазам. Это было похоже на момент в Сан-Фелипе, когда Дьюар выбрал момент на пути к крепости. Аккуратные алые линии, мушкеты наготове. Но теперь Дьюар лежал мёртвый, его лицо было прострелено, тело было растоптано десятки раз, пока они сражались друг с другом. И морпехи не ждали, оценивая момент. Они действовали с первых выстрелов.

И всё же они это делали. Он видел шляпу Хотейна над дымом, слышал его пронзительный голос, когда он кричал: «Задняя шеренга, вперёд! На место! Огонь!»

Выстрелы пронзили плотную массу французских пограничников.

Времени на перезарядку не будет.

Болито бросился вниз по одной из палубных лестниц, забыв о боли от раны, когда он бежал через груды тел и упавший такелаж, его взгляд был прикован к врагу.

Хотейн кричал: «Вперед!» Штыки сверкали в туманном свете, когда морские пехотинцы двинулись в атаку.

Болито увидел молодого офицера, бегущего навстречу его вызову. Он был примерно того же возраста, что и Адам, и обладал такой же смуглой внешностью. Сталь лязгнула о сталь, и Болито почти ослеп, осознав, что его племянник, скорее всего, погиб.

Молодой французский офицер потерял стойку, когда Болито отбил его клинок. На долю секунды он увидел, как глаза офицера расширились от понимания или принятия. Затем он упал. Болито высвободил меч и почувствовал, как его люди пронеслись мимо него, их голоса усилились от внезапной смены ролей.

Лейтенант Скотт взмахнул мечом. «Абордаж — прочь!»

С криками, проклятиями и порой умирая, поток моряков и морских пехотинцев пробирался на другой корабль.

Болито отбросил ещё одного офицера в сторону, но теперь едва мог поднять меч. Сколько они ещё продержатся?

Он находился на трапе, и его люди часть пути несли его вперед, пока они бежали на корму, чтобы захватить корму.

В голове Болито проносились маленькие картинки. Лицо Адама, когда он пытался рассказать ему о девушке в Бостоне. Возвращение былой гордости Тиррелла, когда он ступил на борт корабля, чтобы отправиться в страну, которую никогда не видел. Малыш Эванс, наблюдающий за горящим испанским кораблем или следующий за ним, словно тень. И Олдэй, пытающийся защитить его, когда его собственная страшная рана разрывала его на части. Тянущая его вниз, как упавший дуб.

По широкой палубе разнеслись крики и вопли, а смертоносный взрыв картечи разбросал повсюду окровавленные кучи тел.

Болито вытер пот с глаз предплечьем и уставился на какашки.

Должно быть, он действительно сошел с ума. Но, конечно же, это были Адам и ещё один лейтенант с людьми Ахата? Дымящийся вертлюг, направленный на массу обороняющихся моряков и их офицеров, произвёл тот же эффект, что и вид морских пехотинцев, атакующих из дыма с поднятыми штыками.

Лейтенант Скотт забыл о своем обычном самообладании и сильно хлопнул Болито по плечу.

«Ей-богу, это флаг-лейтенант, сэр! Этот молодой дьявол им сердце вышиб!»

Он побежал за своими людьми, но остановился, чтобы обернуться к вице-адмиралу. Это был всего лишь взгляд, но он сказал больше, чем тысяча слов.

Враг по-прежнему превосходил численностью людей Ахата, и в любой момент мог появиться лидер, за которым они могли бы последовать, чтобы возобновить бой.

Болито смотрел на своих задыхающихся, израненных и избитых моряков, на то, как они опирались на свои абордажные сабли и пики. Они не могли выдержать ещё одного боя.

Лейтенант Тревенен прошел по палубе и коснулся своей шляпы рукоятью шпаги.

Младший лейтенант Ахата, который был заложником в крепости Риверса.

Еще несколько секунд назад он сражался вместе со своими людьми и управлял орудиями своего подразделения.

Теперь, грязный, но с ясными глазами, он снова был мальчиком, и его глаза сияли от волнения, когда он доложил: «Они спустили флаг, сэр». Он замолчал, когда матросы и морские пехотинцы столпились поближе, чтобы услышать. Затем он снова попытался: «Мистер Нокер прислал гонца…» Он опустил глаза, не обращая внимания на слёзы, катившиеся по его грязным щекам.