Ещё один снаряд пробил сетку квартердека, и гамаки разлетелись по палубе, словно разорванные куклы. Двое рулевых упали, а один из помощников капитана с криком упал, получив в животе длинную щепку длиной в фут, подобную зазубренной стреле.

Болито лихорадочно огляделся, но увидел, как Адам пытается подняться на ноги. Сквозь дым, чей голос терялся в шуме битвы, он улыбнулся, прежде чем отвернуться и помочь страже.

«Ей-богу, сэр, на мой вкус это слишком остро!»

Болито посмотрел на Олдэя. Он явно страдал от боли, но сжимал свою саблю обеими руками, словно палаш.

Болито почувствовал, как с его головы сорвали шляпу, и понял, что они достаточно близко, чтобы стрелки могли проверить свои навыки.

«Пройдись, Оллдей, или спустись вниз». Он попытался улыбнуться, но его лицо было жестким, как кожа.

Мичман бросился вперёд и схватил свою шляпу. Чуть ниже её обвязки виднелась аккуратная дырочка.

Болито заставил себя улыбнуться: «О, спасибо, мистер…»

Но юноша лишь смотрел на него, и жизнь угасла в его глазах, словно погасшая свеча. Затем он упал, и изо рта у него хлынула кровь.

Болито снова надел шляпу и уставился на врага. Он даже не помнил имени мальчика.

Огромная тень пронеслась по палубе, за ней последовал хор криков и воплей. Фок-стеньга вместе с брам-стеньгой и рангоутом была снесена напрочь, как морковка. Она с грохотом рухнула за борт, унося с собой такелаж, людей и их части.

Он услышал, как Эллдей ахнул: «Флаг, сэр! Они сбили ваш флаг!»

Даже посреди катастрофы и смерти Болито мог чувствовать его возмущение и недоумение.

Болито вытащил старый меч и осторожно положил ножны на палубу, толком не осознавая, что он сделал.

Враг был почти рядом, орудия продолжали стрелять, воздух был полон летящих, свистящих осколков.

Значит, вот где всё это должно было быть. Судьба всегда знала. Люди просто обманывали себя.

Он видел, как некоторые матросы под квартердеком съеживались, когда все больше падающих обломков подпрыгивали на сетях или падали в море рядом с ними.

Они отдали всё. Гораздо больше, чем от них можно было ожидать.

Он бросил шляпу на ближайшее орудие и крикнул: «Вперед, ребята! Последний залп!»

Золотой эполет был срезан с его плеча мушкетной пулей, а морской пехотинец подобрал его и спрятал в своем кителе.

Ошеломленные, окровавленные и грязные от порохового дыма, моряки вернулись к своим орудиям, их трамбовки двигались, словно продолжение их самих, их глаза были слепы ко всему, кроме яркого трехцветного флага над дымом.

Болито крикнул: «Еще один бортовой залп, и она настигнет нас, Вэл!»

Затем он заметил, что Кин держится за бок, а его пальцы и белые штаны были в крови. Он заметил беспокойство Болито и покачал головой.

Сквозь зубы он прошептал: «Еще рано, люди не должны видеть моего падения!»

Кванток увидел, что произошло, и замахал шляпой. «Пожар!»

Орудия грохотали в упор, ядра пролетали сквозь ответный огонь противника. От палубы отлетали щепки, люди шатались, задыхаясь, другие выкрикивали приказы тем, кто уже упал.

Кванток ощущал главным образом чувство триумфа. В тот самый момент, когда им предстояло сойтись в ближнем бою, когда победу одерживала жёсткая дисциплина, а не мягкость, именно он, а не Кин, принял командование на себя.

Но что-то было не так. Он поскальзывался и падал. Но всё было в порядке. Кто-нибудь ему поможет. К тому времени, как он понял, что это его собственная кровь, его глаза, как у гардемарина, подобравшего шляпу Болито, уже были мертвы.

18

Как спят храбрецы?

На обоих кораблях то тут, то там орудия продолжали стрелять вплоть до самого столкновения. Казалось, люди на нижней палубе потеряли над собой контроль или были настолько ошеломлены непрерывным грохотом своих орудий, что перестали воспринимать что-либо, кроме своего личного ада.

На верхней палубе воздух был наполнен смертью: по офицерам и матросам велась стрельба из мушкетов и пистолетов.

Болито наблюдал, как сужается зазор между корпусами, как скопившаяся вода переливается через борта и превращается в пар на покрытых пузырями дулах орудий.

Выстрелы колотили по палубе или ударялись о сетки гамаков, а с верхних палуб боевых кораблей над дымом проносился смертоносный град картечи, окрашивая палубы своих и чужих кораблей сверкающими ручейками крови.

Кин одной рукой держался за поручень квартердека, а другую прижимал к боку, чтобы плащ замедлил кровотечение из раны. Но лицо его было смертельно бледным, и он не пытался пошевелиться, когда мушкетные пули впивались в палубу у его ног или разрывались среди людей вокруг.

Адам выхватил свою изогнутую вешалку и закричал: «Они идут!»

Его глаза ярко блестели, когда два корпуса столкнулись и сверху упало еще больше сломанных рангоутов, чтобы их удержать.

Эллдэй нанес удар плечом по Болито, его абордажная сабля двигалась из стороны в сторону, словно пытаясь дотянуться до врага, и он крикнул: «Они нападут на вас, сэр!»

Действительно, несколько французских абордажников уже перебрались через носовую часть «Аргонавта», когда он налетел на полубак, а снасти и сети еще больше переплелись, когда море подняло и перевернуло оба корабля вместе.

Однако треск мушкетного огня сбил некоторых из них с ног прежде, чем они смогли перерезать сети, а несколько человек были пронзены абордажными пиками, когда пытались отступить.

Капитан Дьюар взмахнул мечом: «В атаку, морпехи!»

Это были его последние слова на земле, когда пуля оторвала ему челюсть и сбросила его по трапу на палубу. Его лейтенант, Хотейн, в ужасе смотрел на своего начальника, не в силах смириться с его смертью.

Затем он крикнул: «За мной!»

Болито наблюдал, как алые мундиры устремились в дым к носу корабля, некоторые падали, другие делали последние выстрелы, прежде чем пустить в ход штыки, в то время как все больше абордажников, казалось, спускались прямо с неба на палубы.

Этого было слишком много, а врагов слишком много. Болито слышал их ликование, которое сменилось криками и проклятиями, когда очередной вертлюг прорезал их ряды, словно кровавая коса.

Он увидел мичмана Эванса, съежившегося у люка.

«Спускайтесь! Скажите им, чтобы продолжали стрелять! Передайте им мой приказ!»

Оба корабля могли загореться, но это был их единственный шанс.

Краем глаза он видел, как ещё больше французских моряков взбирались на бизань-ванты, как дымный солнечный свет блестел на стали, ожидая, когда море и ветер сблизят два корпуса. Скоро на нижней палубе появится ещё больше людей, чтобы поддержать их.

Болито вздрогнул, когда несколько двадцатичетырехфунтовых орудий «Ачата» с грохотом ударили по борту француза. Дым, искры и осколки взметнулись над трапом, а несколько вражеских абордажников исчезли, оказавшись в ловушке или зажатыми между кораблями.

По трапу бежали французы, хотя он не видел, чтобы они пробивались на борт. Один из них, лейтенант, зарезал матроса, пытавшегося выпрыгнуть, а несколько выстрелов прогремели над квартердеком, где Нокер и его люди стояли вокруг штурвала, словно выжившие на плоту.

Французский офицер увидел Кина у перил и бросился вперёд с мечом. Болито понял, что Кин крепко зажмурил глаза от боли и не имеет никаких шансов на спасение.

Болито закричал, и когда взгляд лейтенанта повернул его в его сторону, он ударил его по шее старым клинком, и когда тот упал, захлебываясь кровью в крике, Аллдей обрушил свою саблю ему на ребра, словно лесоруб на непокорное дерево.

Сталь сталкивалась со сталью, когда моряки Ахата собрались на квартердеке; их глаза и разум были пусты от всего, кроме потребности сражаться и не пасть под топчущими ногами и жестокими клинками.

Болито увидел, как Адам сцепился с другим французским лейтенантом, и захотел подойти к нему, чтобы помочь чем мог. Но даже в шуме и ужасе рукопашной схватки Болито разглядел мастерство своего племянника в фехтовании, то, как он принимал на себя вес более тяжёлого противника и использовал его против него. Затем он начал наступать, топая правой ногой и каждым выпадом и парированием отбрасывая противника к баку.

Олдэй крикнул: «Берегись!»

Болито обернулся и увидел младшего офицера, направившего на него пистолет. Лезвие сверкнуло перед его глазами, пистолет упал на палубу и взорвался. Француз всё ещё сжимал его в руке.

С рассеченным лбом, держа в одной руке абордажную саблю, а в другой — страховочный штырь, Тиррелл сумел выдавить: «Почти!» Затем, словно неуверенный великан, он проложил себе путь сквозь сражающихся людей, размахивая и рубя оружием, и выкрикивая подбадривающие крики всем, кто ещё мог его понимать.

На нижней орудийной палубе было страшно из-за грохота и топота ног над головой. Словно толпа окончательно обезумела и вышла из-под контроля.

Мичман Эванс пробирался сквозь дым, пытаясь найти дорогу обратно на верхнюю палубу. Он поскользнулся на крови и чуть не упал на тело мёртвого командира орудия. Поднявшись на ноги, он увидел фигуры, карабкающиеся через открытый иллюминатор, где орудие откатилось назад и было брошено из-за нехватки пороха. Это были враги.

От шока он не мог пошевелиться и дышать, когда понял, что другой корабль плотно прижался к нему.

Ему хотелось бежать, спрятаться от боя и ужасных зрелищ вокруг. Но раненый моряк, пошатываясь, отшатнулся от одного из орудий, сжимая пальцами глубокую рану в животе, с глазами, белыми и закатившимися от боли, пытаясь вырваться.

Двое французских матросов увидели его и бросились под палубные бимсы. Матрос упал и попытался схватить Эванса за ногу.

Он задыхался: «Помогите мне! Пожалуйста, во имя Бога!»

Эвансу было всего тринадцать лет, но даже в боли и отчаянии моряк осознавал авторитет и, возможно, безопасность в синем мундире и белых бриджах.

Эванс вытащил свой короткий мичманский кортик и направил его на двух французов.

Они оба замерли, их безумие утихомирилось при виде маленького противника.

В полумраке белые волосы старика Крокера двигались сквозь дым, словно пятно света.

Он взмахнул трамбовкой обеими руками и сбил людей на колени. К нему присоединился ещё один матрос, его абордажная сабля промелькнула в воздухе, когда он добил противника.

Крокер повернул голову, чтобы посмотреть на мичмана, а затем прохрипел: «Настоящий маленький пожиратель огня, не правда ли?»

Эванс смотрел вверх по лестнице, когда кто-то с грохотом спускался к нему. Он не мог принять произошедшее, кроме того, что он жив.

Адам Болито вытер глаза, когда дым окутал его. Было трудно дышать, не говоря уже о том, чтобы видеть, что происходит.

«Где четвертый лейтенант?»

Он увидел длинный трамбовщик в руках Крокера, покрасневшую саблю в руках одного из матросов.

Лейтенант Хэллоуз пробирался сквозь дым, держа анкер наготове.

«Кому, чёрт возьми, я нужен?» Он увидел Адама и ухмыльнулся. «Да ведь это наш доблестный флаг-лейтенант!»

Адам настойчиво спросил: «Как у тебя дела?»

Хэллоуз небрежно взмахнул клинком. «Мои люди у правого борта, как видите». Он сердито жестикулировал. «Симмс! Сруби этого Фрога!»

Это было похоже на жуткий танец. Французский моряк бросился из дыма, закрыв голову руками, словно защищаясь. Должно быть, он бросился всем телом в орудийный порт, ожидая увидеть орудийную палубу, полную его товарищей. Он упал на колени, его глаза были совершенно белыми в дымном мраке.

Морской часовой с главного корабля сделал выпад вперед со штыком, и сила удара была столь велика, что он пригвоздил несчастного француза к палубе.

Адам оторвал взгляд. «У меня есть идея. Мы пойдём на корму, через кают-компанию». Он подумал, понял ли Хэллоус его слова или ему было всё равно. Он выглядел почти безумным. «У «Аргонавта» большая кормовая галерея…»

Хэллоуз воскликнул: «Подняться на борт?» Он поднял голову, и резкий грохот сотряс палубные балки. «Как там?»

Адам подумал об открытой палубе и ужасных щепках, об объединенном хоре криков и воплей, когда люди сражались друг с другом за господство над кораблем.

«Плохо. Но многие французы, прибывшие на абордаж, были из нижних палуб».

Он пригнулся, когда пуля пролетела через порт и отрикошетила от орудия по левому борту.

Он посмотрел на Крокера: «Не могли бы вы спустить грот-мачту?»

Крокер пристально посмотрел на него, а затем хрипло сказал: «Конечно, сэр. Я с вами». Он выпалил несколько имён, и люди выбежали из орудий, чтобы присоединиться к нему.

Хэллоус сердито посмотрел на него, на мгновение подавив свою дикость.

«Зачем? В чём смысл? Мы никогда не выберемся отсюда живыми».

Адам бросил ножны, как это делал Болито, и пожал плечами. Как он мог объяснить? Даже если бы захотел. Мысленно он видел Болито на развороченной и расколотой палубе. Он был очевидной целью. Без него теперь, когда Кин ранен, а Кванток убит, сопротивления не будет. Через несколько секунд будет слишком поздно.

Он просто сказал: «Я ему всем обязан. Всем, понимаешь?» Он не стал дожидаться ответа, а крикнул, бегом на корму: «Иди сюда, парень, если хочешь!»

Хэллоуз вытер рот рукой и громко рассмеялся.

«Не морочьте мне голову, мистер Болито!»

Затем он побежал за ним, а другие схватили заряженные пистолеты и бросились в погоню, хотя и не знали куда.

Эванс смотрел на корму, на кают-компанию, и мысли его путались. Затем он увидел офицера, лежащего, прислонившись к одному из охранников, и понял, что это Фурд, пятый лейтенант, который несколько минут назад пытался его успокоить.

Он опустился на колени рядом с ним и увидел кровь, пропитавшую жилет и штаны лейтенанта. Он умирал прямо на глазах, и даже не вздрогнул, когда ещё одно ядро врезалось в верхнюю часть корпуса, заставив корабль содрогнуться, словно он налетел на риф.

Фурд увидел молодого мичмана и попытался заговорить. Эванс держал его за руку, не зная, что сказать. «Передай капитану…» Его глаза закатились от боли. «Передай ему…»