Тусон увидел, что сэр Хамфри Риверс также стоит у двери, опустив голову между огромными потолочными балками.

Доббс неловко сказал: «Нельзя же сажать такого джентльмена в камеру, сэр».

Тусон кивнул. «На случай, если корабль утонет под ними», — подумал он.

Доббс продолжил: «И нам показалось неуместным оставлять его с лягушатниками, которых мы подобрали с места крушения».

Тусон посмотрел на Риверса. «Если вы останетесь здесь, сэр Хамфри, это тоже может оказаться неприятным».

Риверс смотрел на колышущуюся тень, и здесь, казалось, таилось чувство обреченности.

«Это будет лучше, чем быть одному», — коротко кивнул он. «Я ценю это».

На лице капрала отразилось облегчение от того, что он избавился от своей ноши, и он чуть не побежал к лестнице.

Бутылки и банки звякнули на полках, когда со стороны кормы раздался выстрел.

Тусон воскликнул: «Что они делают?»

Риверс холодно улыбнулся. «Охотник за кормом».

Тусон помассировал пальцы. «Значит, ты не забыл?»

Риверс повесил своё богато расшитое пальто на крючок. «Это то, что никогда не забывается».

Глубоко в толстом корпусе корабля, в своей личной кладовой, Том Оззард, слуга вице-адмирала, скрестил руки на груди и покачивался взад и вперед, словно испытывая боль.

При свете единственного фонаря он видел все имущество Болито, сложенное вокруг него. Оззард подумал, что было бы неправильно оставлять их в таком небрежном беспорядке. Изящный стол и стулья, великолепный винный холодильник, письменный стол и койка, как и всё остальное над палубой кубрика, были сняты и разобраны, когда корабль готовился к бою. Теперь на обеих орудийных палубах Ахатес был открыт от носа до кормы, команды не встречали препятствий, и юным пороховщикам был открыт путь для новых зарядов и ядер.

Оззард слышал, как шлюпки спускали и отводили для буксировки за корму. После начала боя шлюпки отцепляли, чтобы их подобрал победитель, кем бы он ни был. Но шлюпки, расположенные ярусами на палубе, становились дополнительным источником смертоносных осколков, когда вражеское железо врезалось в борт.

Оззард взглянул на запертую дверь и поежился. Здесь, внизу, где он хранил вино и где в такие моменты находил убежище, было холодно.

Как и Олдэй, он имел право приходить и уходить, когда ему вздумается, и был благодарен за профессию, которую дал ему Болито. Сейчас, в своём хранилище, в нижней части корпуса «Ахатеса», он испытывал страх. Но это его не беспокоило. Он давно смирился с этим.

Когда он нес свежую курицу в каюту Болито, он нашел время взглянуть на капитанскую карту под кормой.

Оззард ещё крепче сжал руки на узкой груди. Под ним был киль, а за ним — бездонный океан.

Он вздрогнул, когда выстрел ещё одного орудия заставил палубу содрогнуться. Но казалось, что это было далеко и безопасно. Позже он, возможно, поднимется на палубу. Раздался ещё один приглушённый хлопок, и он решил подождать.

Оторванный от замкнутого межпалубного мира, Болито поднялся на корму и посмотрел на французский семидесятичетырёхпионовый корабль. Он расправил паруса, но, хотя и сократил дистанцию между ними, ещё не выстрелил. Он прикинул, что корабль слегка изменил галс и теперь шёл почти параллельным курсом. В отличие от него, небольшой фрегат шёл по ветру, прежде чем занять позицию с подветренной стороны «Ачата».

Он приказал: «Открыть огонь». Он услышал, как его приказ передали на квартердек, почувствовал ответ, когда штурвал перевернулся, и корабль неохотно подошел к ветру настолько близко, насколько это было возможно.

Он наблюдал, как фрегат, казалось, двигался, пока не оказался прямо за кормой. Затем, когда до него донесся этот звук далеко внизу, старый Крокер дёрнул за спусковой крючок, и правый кормовой погонщик с резким грохотом отскочил назад. Болито не моргнул, ему показалось, что он увидел тёмное пятно шара, достигшего высшей точки полёта, прежде чем тот рухнул почти рядом с ним, и высокий водяной смерч упал и рассеялся на ветру.

Болито слышал, как морские пехотинцы у сетки перешептывались и, вероятно, делали ставки на следующий бросок.

Старый Крокер был молодец. Он чуть не сбил фрегат с ног своим первым же снарядом.

Теперь у него была дальность и чувство стрельбы, как и положено командиру артиллерийского полка. Более того, капитан «Дианы» тоже это знал.

Фрегат выстрелил одним из своих погонных орудий, и тонкая струя воды, вырвавшаяся за корму «Ахатеса», вызвала рев насмешек среди морских пехотинцев.

Их лейтенант резко бросил: «Сержант Сакстон, вы окажете мне услугу, если заставите этих негодяев молчать и вести себя чинно!» Но он ухмылялся, говоря это, и выговор был скорее для Болито, чем для чего-либо еще.

Адам поднялся на корму с подзорной трубой и посмотрел за корму, когда из-под стойки раздался еще один выстрел.

На этот раз не было никакого всплеска, выдававшего падение ядра. Вместо этого огромный вымпел разорванного топселя оторвался и развевался на рее, словно бледное знамя.

Болито услышал приглушённые крики снизу. Они попали в неё. Если одно из восемнадцатифунтовых ядер Крокера попадёт в тонкий корпус «Дианы», это может быть серьёзно.

Адам воскликнул: «Смотрите, сэр! Аргонавта готовит основное блюдо!»

Семьдесят четыре судна, казалось, раздулись, когда под парусами они наклонились к ветру, а их нижние орудийные порты почти затопили воду, когда они изменили курс в сторону Ахатеса.

Болито услышал крик Кина: «Пусть она снова упадет на три румба, мистер Нокер! Держи курс на северо-восток к северу!»

Пока руки тянули за брасы, а Нокер стоял над нактоузом, словно бдительный ястреб, Крокер выстрелил еще раз, и на этот раз один из парусов кливера фрегата был отрезан, присоединившись к своему изодранному товарищу.

Кванток кричал: «Мистер Маунтстивен! Еще раз дерните за фок-браслет! Теперь страхуйте, черт возьми, сэр!»

Мужчины суетились у брасов и фалов, в то время как на своих местах оставались только расчеты орудий правого борта, направленные в сторону противника.

Болито вцепился в сетки, когда палуба наклонилась под напором парусины наверху.

Французскому капитану придётся сократить дистанцию, хочет он того или нет. Если только он не отдаст приказ своему фрегату отойти в сторону, и тогда Ахатес сможет ответить на его вызов огнём в орудие. Болито улыбнулся. Ну… почти.

Один из морских пехотинцев, который прислонился к гамаку, уже прижимая мушкет к щеке, увидел улыбку Болито и осмелился сказать: «Мы преподадим этим лягушкам урок, сэр!»

Он, казалось, понял, что заговорил с вице-адмиралом без приглашения, и погрузился в растерянное молчание.

Болито взглянул на него. Он даже не знал его имени.

Через некоторое время им придётся бороться за свою жизнь. Самые тяжёлые потери обычно наблюдались на корме, на незащищённом юте и квартердеке. Возможно, этот морпех — один из них.

Он сказал: «Я рассчитываю на это». Он посмотрел на их полные ожидания лица, ненавидя собственные слова. «Так что постарайтесь изо всех сил, ребята».

Раздался резкий грохот, когда Крокер навёл и выстрелил из другого орудия. Фрегат слегка изменил курс, но это не осталось незамеченным для гротескного командира орудия. Когда его силуэт на мгновение удлинился, Крокер дёрнул за спусковой крючок, и ядро пробило левый бортовой трап противника, взметнув доски и щепки высоко в воздух.

Раздались новые крики радости, и Болито затаил дыхание, наблюдая, как фрегат уходит по ветру, а его порванный парус все еще развевается над палубой, увеличивая дистанцию между ними.

Затем он сбежал по трапу на корму и направился к поручню над орудийной палубой.

Это должно было произойти совсем скоро. Он быстро взглянул на траверз и увидел, как нос семьдесят четвёрки приближается к горизонту, её паруса раздуваются по ветру, когда она всё дальше меняет курс в сторону Ахатеса.

'Поддерживать!'

Крики радости тут же стихли, и орудийные расчеты присели возле своих восемнадцатифунтовок, глядя в иллюминаторы. «Как повезет!»

У французского корабля был анемометр, но давление в парусах «Ахатеса» было настолько сильным, что дула его орудий были максимально подняты за счет наклонных палуб.

'Огонь!'

Палуба за палубой, орудие за орудием, тщательно прицельный залп пронёсся по борту «Ахатеса» от кормы до бака. Некоторые носовые орудия были развернуты на полную мощность, их расчёты опирались на хэндшпили, пока не смогли навести огонь на противника.

Болито внимательно наблюдал, как бешено пляшут марсели «Аргонавта», а ветер был готов и жаждал исследовать пробоины, пробитые двуствольными орудиями.

Вдоль ее корпуса и за его пределами он увидел море, оживленное брызгами от ударов все большего количества ядер, которые падали вниз с ужасающим ударом.

Было невозможно определить, попали ли они во что-то жизненно важное. Но дистанция продолжала сокращаться, и французский капитан, как и Кин, осознавал опасность удачного выстрела. Один корабль выбыл из боя, другой был отогнан двумя кормовыми линкорами Крокера, и французский капитан тоже испытал унижение, ведь адмирал дышал ему в затылок.

Болито увидел сверкающую линию ярких языков на борту семьдесят четвёрки, напрягся, ожидая тошнотворного скрежета железа и грохота снарядов, врезающихся в дерево. Вместо этого он услышал безумный свист цепей и увидел длинные полосы обрывков такелажа, плывущие с верхних реев, а передний брам-стеньга разорвался, словно платок, под невидимым натиском.

«Готовы!» — Кин поднял руку. «Огонь!»

Орудия снова бешено отскочили на своих тали, их расчеты прыгнули вперед, чтобы вычистить и забить новые заряды, пока из дул все еще валил дым.

«Готов!» — Кин вытер мокрое лицо предплечьем. «Огонь!»

Артиллерийская стрельба была превосходной. Все тренировки и строгая дисциплина теперь приносили свои плоды. Два бортовых залпа против одного залпа «Аргонавта».

По нему тоже били. Его бизань-стеньга болталась, как упавший мост, а паруса были изрешечены выстрелами и летящими осколками.

Болито снова затаил дыхание, когда вдоль вражеского борта промелькнули выстрелы.

Он почувствовал резкий стук пуль, ударяющихся о корпус, и увидел, что носовая часть судна пробита сразу в нескольких местах. Ветер доделал остальное, и вскоре от носовой части судна остались лишь лохмотья.

'Огонь!'

Темп был медленнее, реакция более нерегулярной, поскольку командиры орудий дергали свои линии и отпрыгивали, когда каждый большой снаряд снова устремлялся внутрь.

Раздался оглушительный треск, и среди извивающегося клубка штагов и такелажа грота-брам-стеньга «Ахатеса» с грохотом рухнула вниз. Она врезалась в трап левого борта, словно таран, разорвав защитные сети, словно паутину, и рухнула за борт.

Рук и его люди прибыли туда в мгновение ока, сверкая топорами, рубя обломки. Двое моряков тоже упали. Болито не знал, погиб ли он или потерял сознание от падающих снастей.

Орудия грохотали снова, грохот отдавался в его голове, когда упавшие веревки и большие полосы брезента падали на вспотевших орудийных расчетов, которые перезаряжали и снова стреляли.

Кин крикнул: «Аргонавт идет на нас, сэр!»

Он выглядел широко раскрытым, его шляпа слетела с головы в царившей вокруг суматохе.

Болито вытер глаза и посмотрел на противника. Хитрость сработала. «Аргонавт» шёл по ветру, расставив все паруса, её носовые орудия стреляли беспорядочно: некоторые попадали, но другие, благодаря идеальному углу подхода, разрывали гребни волн далеко за кормой.

Маленький фрегат не предпринял никаких попыток развить атаку и, вероятно, был рад оказаться всего лишь зрителем. Он был слишком далеко, чтобы быть хоть сколько-нибудь полезным. Было уже слишком поздно для принятия мер в последнюю минуту.

Болито услышал свой крик, перекрывающий грохот и отдачу орудий: «Важны люди, а не корабли, Вэл! В конечном счёте они имеют значение!»

Дым валил над трапом, и с грот-марса упал морпех, его крик потонул в обстреле. Одна из передних восемнадцатифунтовок лежала на боку, рядом с ней лежали два человека, истекая кровью, ещё один корчился и кричал, прижатый к палубе раскаленным стволом.

Солдаты с оторвавшейся от боя стороны бросились заменять убитых и раненых, другие, повинуясь рупору Квантока, поспешили наспех склеить швы и установить главное блюдо. Слишком близко к месту боя, слишком велик был риск распространения огня от искр или горящего пыжа из ружья.

Болито оценил расстояние. Французский корабль находился в кабельтовом, его орудия стреляли с перерывами, но на таком расстоянии он снова и снова попадал в Ахатес.

Кин был прав, поставив более крупные паруса. Если бы «Ахатес» сейчас потерял управление из-за недостатка парусов, он бы упал по ветру и подставил бы свою незащищённую корму под огонь тяжёлых орудий француза, потерпев ту же участь, что и фрегат. Если бы противнику удалось прострелить «Ахатес» насквозь, обе палубы понесли бы сокрушительные потери.

Болито поднял горящие глаза на фок-мачту и увидел свой флаг, развевающийся над дымом и разрушением. Именно так, как увидел бы его французский адмирал. Это был дополнительный стимул, чтобы подтолкнуть его к сближению обоих кораблей, невзирая на последствия.

«Огонь!» — Кин замолчал, лишь когда орудия грохотали в сторону противника. «Мистер Тревенен! Принимайте командование!»

Болито увидел, что Маунтстивен лежит возле одного из своих орудий. Он потерял руку, а часть его лица была обожжена, словно сгоревший холст.

Нижняя орудийная палуба стреляла без передышки, и Болито словно бы видел это своими глазами. Когда-то, тысячу лет назад, это было его место мичмана. Красные борта, скрывающие кровь битвы, прыгающие, причудливые тени орудийных расчётов, суетящихся вокруг своих орудий, и всё это время нижняя часть палубы была полна дыма, словно сцена из ада Данте.

Ядро пролетело через открытый орудийный порт, и Болито мог наблюдать за его движением, как людей отбрасывало в стороны, некоторые были в крови, а один из их товарищей чуть не разорвало пополам, прежде чем оно врезалось в противоположную сторону. Люди падали и катались в мучениях, а Болито видел, как Тиррелл шагает среди обломков и кровавых пятен, а его деревянный обрубок дополнял его свирепый и дикий вид.