От неё веяло уверенностью, живым желанием уйти с этой земли, прежде чем её постигнет участь стольких других. Корабль Кина, «Никатор», семидесяти четырёх футов, отличившийся в Копенгагене, а затем в Бискайском заливе, уже стоял на приколе. Ненужный, как и её люди, которые так упорно сражались, когда барабаны били по каютам.

Предыдущий капитан прослужил на «Ахатесе» семь лет. Странно, что он командовал кораблём так долго и не оставил ни малейшего следа своей личности в своей каюте. Возможно, он вложил её в экипаж. Они, безусловно, казались вполне довольными, хотя во время ремонта здесь, как обычно, случались дезертирства. Жёны, возлюбленные, дети выросли до неузнаваемости; Кин вряд ли мог винить их за то, что они поддались искушению сбежать.

Кин провёл пальцем по шейному платку и наблюдал, как одну из корабельных шлюпок подняли и перебросили через трап, а затем опустили на ярус. Чтобы сохранить тепло, каждую шлюпку пришлось бы наполнить водой, чтобы она не раскрылась.

Кин анализировал свои чувства. Он был рад отплытию, особенно вместе с Болито. Он уже дважды служил под его началом на других кораблях. Сначала мичманом, затем третьим лейтенантом. Они разделили боль утраты близких, и теперь, когда Болито женился, Кин всё ещё был один.

Его мысли вернулись к приказам, которые ему передал Болито.

Странная миссия. Уникальная в его опыте.

Он взглянул на линию черных восемнадцатифунтовых орудий правого борта, выдвинутых, словно для битвы, чтобы предоставить парусному мастеру и его команде максимум места на палубе для сшивания парусины.

В мирное время или в войну, королевский корабль всегда должен быть готов. Дважды

Кин служил под командованием Болито в период между войнами и знал, насколько глупо проявлять излишнюю самоуверенность, когда речь идет о подписании мира.

Он услышал шаги по трапу и увидел, как лейтенант Адам Паско поднимается на палубу.

Это всегда удивляло Кина. Паско вполне мог бы быть младшим братом Болито. Те же чёрные волосы, хотя Паско был коротко подстрижен на затылке по новой морской моде, та же неугомонность. В один момент он серьёзный и замкнутый, в другой — полный мальчишеского возбуждения.

Двадцать один год, подумал Кин. Если бы не война с её человеческими жертвами и кораблями, Паско был бы счастлив, если бы получил повышение или собственный корабль.

«Добрый день, мистер Паско. Всё ли в адмиральской каюте устраивает флаг-лейтенанта?»

Паско улыбнулся. «Да, сэр. Если убрать четыре кормовых восемнадцатифунтовки в трюм и заменить их квакерами, у адмирала будет предостаточно места».

Кин посмотрел на квартердек и сказал: «Я видел, как он был доволен десятью шагами по палубе. Взад и вперёд, вверх и вниз — его ежедневная прогулка, чтобы привести в порядок свои мысли, тренировать ум и конечности».

Паско вдруг сказал: «Я не вижу смысла в этой миссии, сэр. Мы сражались с врагом до тех пор, пока он не остановился, так что ему нужен был мир, чтобы зализать раны. И всё же наше правительство сочло нужным отказаться почти от всех наших владений, отвоёванных у французов. Мы отдали всё, кроме Цейлона и Тринидада, и даже не можем окончательно решить, оставить ли Мальту. А теперь Сан-Фелипе предстоит та же участь, и на долю адмирала выпала грязная задача выполнить её».

Кин серьезно посмотрел на него. «Небольшой совет, мистер Паско».

Он увидел, как Паско упрямо поднял подбородок. Этот настороженный взгляд Кин уже знал по опыту.

Он сказал: «В кают-компании лейтенанты и другие могут говорить, что им вздумается, при условии, что их личные взгляды не станут достоянием общественности. Как капитан, я стою особняком, как и флаг-лейтенант. Несмотря на ваше желание служить дяде, я подозреваю, что вы приняли эту должность скорее для того, чтобы угодить ему, чем себе?»

Кин понял, что его предположение верно, и увидел, как мяч попал в цель.

Он добавил: «Быть морским офицером — это совершенно не то же самое, что быть адъютантом адмирала. Нужно быть осмотрительным, даже осторожным, ведь найдутся и те, кто захочет втереться в доверие».

Он задумался, стоит ли ему идти дальше, но решил, что это слишком важно, чтобы его избегать.

«Кто-то может захотеть навредить твоему дяде. Так что держись подальше от споров о том, что правильно, а что нет, в том, что ты не можешь изменить. В противном случае, вредно это или нет, тебе лучше было бы прямо сейчас сойти на берег и попросить замену у адмирала порта в Спитхеде».

Паско улыбнулся. «Спасибо, сэр. Я это заслужил. Но я бы не оставил дядю. Ни сейчас. Ни когда-либо. Он для меня всё».

Кин наблюдал за необычным проявлением эмоций молодого лейтенанта. Он и так знал большую часть истории. Как Паско родился вне брака, сыном погибшего брата Болито. Брат Болито был ренегатом, предателем во время Американской войны и командовал вражеским капером с не меньшей дерзостью, чем Джон Пол Джонс. Должно быть, Болито было тяжело. И этому молодому офицеру, которого умирающая мать послала на поиски Болито, как на единственную надежду на будущее.

Кин тихо сказал: «Понимаю». Он похлопал его по плечу. «Лучше, чем ты думаешь».

Вахтенный мичман торопливо пересек палубу и нервно коснулся своей шляпы.

Кин посмотрел на него. Он тоже был новичком на корабле.

Мальчик пробормотал: «Сэр, от причала отходит лодка».

Кин снова прикрыл глаза рукой и посмотрел поверх сеток. Одна из лодок верфи уже шла к стоявшему на якоре двухпалубнику. Кин увидел, как солнечный свет отразился на золотых эполетах и треуголке, и почувствовал что-то вроде паники.

Поверьте, Болито не станет дожидаться, пока его баржу переправят. Поэтому он так рвался вперёд, неважно, прав он или нет.

Сохраняя бесстрастное выражение лица, он сказал: «Мое почтение вахтенному офицеру, г-ну э-э-э…»

«Паксли, сэр».

«Ну, мистер Паксли, сыграйте трубку для отряда и стражи». Он остановил мальчика, когда тот бросился к лестнице. «Идите, мистер Паксли!»

Паско отвернулся, чтобы скрыть улыбку. Болито, вероятно, сказал то же самое Кину, когда тот был грязным мичманом. Мне он точно так же сказал.

Пока помощники боцмана бегали между палубами и их крики звучали словно крики пойманных птиц, морские пехотинцы устремились к входному порту; их алые мундиры и белые перевязи резко контрастировали с суетливыми моряками.

Кин подозвал вахтенного офицера и коротко сказал: «И, мистер Маунтстивен, я хотел бы попросить вас в будущем внимательно следить за погодой, чтобы ваши начальники не заподозрили непогоду».

Паско поправил шляпу и заправил под неё непослушные волосы. Болито, вероятно, тоже так сказал.

Кин подошёл к входному иллюминатору и посмотрел в сторону судна. Он увидел Болито, сидящего на корме, крепко сжав старый меч между колен. Увидеть его на корабле без фамильного меча было бы святотатством, подумал он.

Был и Олдэй, огромный и внимательный, с явным недовольством оглядывавший команду. Как предшественник Паско, достопочтенный Оливер Браун, называл эскадру? «Мы, счастливчики». Теперь их было совсем мало. Кин взглянул на большой красный флаг, лишь изредка развевавшийся на корме. Но их было достаточно.

Первый лейтенант Ахатеса, Мэтью Кванток, высокий, с тяжелым подбородком, уроженец острова Мэн, наблюдал за лодкой, а затем сказал: «Все готово, сэр».

«Спасибо, мистер Кванток».

За те несколько недель, что Кин провёл на борту, пока ремонт был завершён, он изучил все списки, судовые журналы и книги, касающиеся корабля, и тщательно прощупал свой путь. Он не был новичком в командовании. Но для команды этого корабля он был другим. Чужим. Пока он не заслужил их уважения, он ничего и никого не принимал как должное.

Первый лейтенант взглянул на мичмана-сигнальщика у фок-мачты и сказал почти про себя: «Держу пари, что старый Кэти никогда не предполагал, что станет флагманом, сэр».

Кин улыбнулся. Он узнал что-то новое. Старушка Кэти. Корабль с прозвищем обычно считался счастливым.

Лодка зацепилась за главные цепи, и капитан Дьюар из Королевской морской пехоты обнажил свой меч. Тонкий скрежет стали неизменно задевал Кина. Словно воспоминание. Аккорд битвы.

Кин посмотрел на свою команду. Все бездельники отошли от входного люка, и даже рабочие, работавшие на реях высоко над палубой, замерли, всматриваясь в маленькую сцену внизу.

Маленькие морские флейтисты подняли свои инструменты, помощники боцмана смачивали языки серебряными манками.

Кин шагнул вперед, гордый, нервный, встревоженный; это было все это и ничего из этого.

Треуголка Болито появилась над начищенной решеткой, и под пронзительные крики и щебетание капитан Дьюар взревел: «Королевская морская пехота! К оружию!»

По последней команде, когда глина для трубок зависла бледным облаком над хлопающими мушкетными ремнями, флейтисты ворвались в Сердце Дуба.

Болито снял шляпу, вышел на квартердек и улыбнулся Кину.

Вместе они обернулись и увидели, как флаг Союза стремительно развевался на фок-мачте.

Болито сжал руку Кина. «Они делают тебе честь».

Кин ответил: «И вы нас, сэр».

Болито смотрел на напряжённые лица морской гвардии, на нервную настороженность некоторых гардемаринов. Со временем он узнает большинство из них, а они его. Он вернулся, и зелёная полоска береговой линии осталась лишь частью воспоминаний.

*

Болито сдернул рубашку с тела, а затем поставил подпись на еще одном письме, которое подготовил для него Йовелл, его пухлый клерк.

Он оглядел просторную кормовую каюту. Она оказалась больше, чем он ожидал от корабля водоизмещением около тысячи трёхсот тонн.

Оззард, его маленький слуга, налил свежего кофе и поспешил в соседнюю кладовую. Если ему и было жаль покидать безопасный дом Болито в Фалмуте, то виду он не подал. Он был странным человеком, когда-то работавшим клерком у адвоката, прежде чем выбрать неопределённую жизнь на королевском корабле. Некоторые говорили, что он сделал это, чтобы избежать виселицы, но для Болито он был на вес золота.

Он взглянул на Кина, стоявшего у открытых кормовых окон. Его приятная внешность и элегантные манеры не выдавали в нём ни одного компетентного морского офицера.

«Ну, Вэл, что ты об этом думаешь?»

Кин повернулся к нему, его лицо было в тени от яркого солнечного света.

«Я изучил карту и осознаю ценность Сан-Фелипе во время войны. Тот, кто там командует, занимает выгодную позицию», — пожал он плечами. «Большая лагуна, крепость на возвышенности, которая может контролировать подступы, а при необходимости и сам город. Не вижу смысла отдавать его французам».

Ему показалось, что Паско улыбнулся его словам, и он добавил: «Но я полагаю, что их светлости знают больше, чем я».

Болито усмехнулся: «Не полагайся на это, Вэл».

Кофе был хорош. Болито чувствовал себя на удивление свежим и отдохнувшим после первой ночи на борту. Путешествие было утомительным, а многочисленные остановки по пути, чтобы подкрепиться, поспать или сменить лошадей, были ещё более утомительными, когда он думал о Белинде и о том, что она для него значит.

Но ощущение корабля вокруг него также разбудило его.

Запахи смолы и свежей краски, снастей и тесного мира пятисот офицеров, матросов и морских пехотинцев Ахата были тем, что он не мог игнорировать, да и не хотел.

Ахатес был хорошо найденным кораблём, и, судя по тому, что он уже обнаружил, его рекорд не имел себе равных. Возможно,

В конце концов, выбор адмирала Шеффа оказался правильным. Небольшой шестидесятичетырёхтонный корабль вместо гордой эскадры, которая могла бы напугать как американцев, так и французов.

Он сказал: «Я уже послал весточку капитану Дункану в Плимут. Он без промедления отправится прямо в Сан-Фелипе на своём «Ястребе-перепелятнике».

Легко было представить себе суровое, красное лицо Дункана, когда он читал приказы. Он тоже был бы рад уйти, пока его фрегат не канул в Лету. Дункан тоже был в эскадре Болито. Он подумал, что это как будто бы он знал Кина в каком-то смысле. Они были продолжением его собственного разума и идей.

Ему всё ещё было трудно с этим смириться. Ему больше не нужно было ждать письменного приказа от своего флагмана. Ему больше не нужно было беспокоиться о неопределённости или несправедливости своего положения в делах. Теперь решение, когда и как действовать, принадлежало ему. И, соответственно, окончательная ответственность тоже.

Он добавил: «Присутствие Дункана в Сан-Фелипе может смягчить шок для местных жителей. Сомневаюсь, что губернатор воспримет это так же, как парламент».

Оззард на цыпочках прокрался через каюту и подождал, пока Болито заметит его кротоподобную фигуру. Даже руки у него висели на поясе, словно лапы.

Он сказал: «Прошу прощения, капитан, но первый лейтенант передал вам свое почтение и просил меня передать, что ветер переменился, хотя и совсем незначительно».

Кин посмотрел на Болито и ухмыльнулся. «Я же просил его сообщить мне, сэр. Ветер пока слабый, но достаточный, чтобы поднять якорь. С вашего позволения, сэр?»

Болито кивнул. Это было заразительно. В конце концов, всё осталось по-прежнему.

«Йовелл, положи мои донесения в шлюпку-рейку».

Он увидел, как его клерк с особой осторожностью держал письмо, которое он написал Белинде. Она, должно быть, прочтет его, когда Ахатес будет проходить мимо «Ящерицы» по пути к атлантическим волнам, подумал он.

Сквозь открытый световой люк он услышал голос Кина, трель криков и шлепанье босых ног по сухим доскам, когда моряки бежали на свои посты.

Болито заставил себя сесть в кресло и отпить кофе. У Кина и без того будет достаточно забот, ведь он впервые отплывет на своём корабле от берега без него.

Сколько раз он стоял у поручня шканца, и его сердце колотилось от надежды и волнения, и он проверял свою душу на предмет того, не забыл ли он что-нибудь, когда было уже слишком поздно?

Тали скрипели, снасти визжали сквозь бесчисленные блоки, и очень слабо, издалека, Болито слышал жалобные звуки скрипки, в то время как рабочий добавлял свой вес к людям на кабестанах.