Он крикнул: «Ну что ж, сэр! Он большую часть времени пишет».

Болито уткнулся подбородком в плащ, когда с кормы обрушились брызги и морская пена. Он готовился к защите. Составлял завещание. Наверное, чтобы отвлечься от мыслей о милях, которые они тащили под изрешеченным килем «Ахатеса».

Вахтенный офицер, перебирая руками, двигался вдоль поручней шканца и кричал: «Время вызывать первую вахту, сэр!»

Кин ухмыльнулся в бурю. «Боже, похоже, уже полночь!»

Болито оставил его и на ощупь пробрался на корму под полуют, где, по контрасту, было почти тихо, звуки моря и ветра приглушались и сдерживались массивными дубовыми балками корабля.

Но в каюте царило такое же оживление: вода хлестала через запечатанные орудийные порты и галерею на наветренной стороне. Каждый фонарь закружился в диком танце, а мебель каюты изо всех сил пыталась вырваться из штормовых хлыстов Оззарда.

Оззард выскочил из своей кладовки и ухватился за сетку, ища поддержки. Его лицо было бледно-зелёным, и Болито не осмелился попросить у него чего-нибудь горячего.

«Как дела у Оллдэя?»

Оззард сглотнул. «Отдыхает, сэр. В гамаке. Выпил изрядную порцию…» Но даже воспоминание о неразбавленном роме оказалось слишком сильным, и он, корчась от рвоты, бросился к двери.

Болито вошёл в свою спальную каюту и ухватился за край шатающейся койки. Там, где чуть не погиб Олдэй.

Он подождал, пока палуба снова поднимется, а затем, полностью одетый, забрался на койку.

Он ненавидел быть в стороне, это была часть его флагманского звания, которую он считал наименее приемлемой. Стратегия — это одно, но в такие моменты, когда корабль без передышки сражался со своим естественным врагом, он чувствовал себя не лучше пассажира.

Болито сбросил туфли и поморщился, глядя на тени, которые кружили и исчезали вокруг него, словно жуткие танцоры.

Но если бы корабль затонул, независимо от того, был ли он пассажирским или нет, было бы лучше, если бы народ увидел своего вице-адмирала полностью одетым.

Ночью шторм утих, и ветер, хотя и был всё ещё сильным, повернул на юг, что позволило Кину поставить больше парусов, а его людям продолжить ремонт. Скопившаяся между палубами вода и разбросанные вещи были убраны, а когда подали завтрак, из камбузной трубы, как обычно, валил густой, липкий дым.

Болито сидел за своим столом, пил обжигающий кофе и жевал тонкие полоски свинины, обжаренной в бисквитной крошке. Это было одно из его любимых блюд в море, и никто не мог подать его лучше, чем Оззард.

Несмотря на плохую погоду и неизбежные задержки, через четырнадцать дней они должны увидеть Лизард — самую южную точку Корнуолла.

Он удивился, что это заставило его чувствовать себя таким нервным и неуверенным в себе. Он так жаждал и надеялся, но всё равно был неуверенным, как неопытный гардемарин.

Он встал и подошёл к зеркалу над столом. Он постарел на год. Прядь волос, скрывавшая жестокий шрам над правым глазом, всё ещё была чёрной, но он был уверен, что в ней проглядывают и седые пряди. Он попытался отмахнуться от этого. Самый молодой вице-адмирал в списке, если не считать нашего Неля. Но утешения это не принесло. Ему было сорок шесть, а Белинда на десять лет моложе. Что, если…

Болито почти с благодарностью обернулся, когда Кин вошел в каюту, держа шляпу под мышкой.

«Выпей кофе, Вэл, что…» Он увидел мрачное выражение лица Кина и спросил: «Проблемы?»

Кин кивнул. «На мачте сообщили о дрейфующих обломках на северо-востоке. Полагаю, жертва шторма, сэр».

«Да». Он надел выцветшее морское пальто. «Не тот ли пакетбот, что отплыл раньше нас?»

«Нет, сэр. Это означало бы слишком большой дрейф». Он с любопытством посмотрел на Болито. «Если мы сменим курс, чтобы осмотреть останки, мы потеряем драгоценное время, сэр».

Болито прикусил губу. Однажды он видел дрейфующую лодку, в которой был только один живой человек. Все остальные были трупами. Он подумал о маленьком Эвансе, о том, что тот, должно быть, чувствовал в своей дрейфующей лодке, когда его корабль исчез, а вокруг него были раненые и умирающие товарищи. Каково это? Последний живой, как тот человек, которого он видел много лет назад?

Он сказал: «Шанс есть всегда, Вэл. Измените курс и отпустите лодку, когда она будет достаточно близко».

Час спустя, когда Ахатес убавил паруса и опасно круто пошел к ветру, шлюпка быстро направилась к большому скоплению качающегося мусора и сломанных балок.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем они подошли достаточно близко, чтобы оценить успех шторма. При такой атлантической погоде казалось вероятным, что судьбу этого корабля разделили несколько кораблей.

Болито стоял на корме с телескопом и наблюдал, как останки разлетаются по носу «Ахатеса», — зрелище трагическое и жалкое.

Она была не очень большой, подумал он. Вероятно, гигантская волна ударила её по незащищённой корме и смыла, прежде чем она успела прийти в себя.

Кин опустил подзорную трубу. «Там лодка, сэр!»

Болито передвинул свой стакан и уставился на заболоченную, накренившуюся вещь, которая когда-то была баркасом.

Кин воскликнул: «Они живы! По крайней мере, двое!»

Лейтенант Скотт, командовавший шлюпкой, уже подгонял своих гребцов к более активным действиям, когда увидел выживших.

Болито услышал стук деревянного обрубка Тиррелла по мокрому настилу и спросил: «Что ты об этом думаешь, Джетро?»

Тиррелл даже не задумался: «Она француженка. Или была француженкой».

Кин поправил подзорную трубу и взволнованно воскликнул: «Ты прав! Они тоже не торговые моряки!»

Болито увидел Тусона и его товарищей, ожидающих у входного порта, пока монтировали тали, чтобы поднять выживших на борт.

Болито спросил: «Кто в Ачатесе лучше всех говорит по-французски?»

Кин не дрогнул: «Мистер Мэнсел, казначей. До войны занимался виноторговлей».

Болито улыбнулся. Он слышал немного иное: что Мэнсел на самом деле был контрабандистом.

«Ну, скажите ему, чтобы был готов. Возможно, мы сможем выяснить, что произошло».

Всего выжило десять человек. Сбитые с ног, ошеломлённые и полуослеплённые бурными волнами, они потеряли надежду на спасение так далеко от берега. Их судно, бриг «La Prudente», направлялось из Лорьяна на Мартинику. Их командира смыло за борт, а старший лейтенант успел расчистить одну шлюпку, прежде чем тоже погиб от удара по голове падающим обломком. Мёртвый лейтенант всё ещё лежал в шлюпке, его лицо было очень белым под водой, которая заполнила её почти до планширя.

Рулевой шлюпки крикнул: «Мне отдать швартов, сэр?»

Но лейтенант Скотт схватил багор и подтащил мертвого лейтенанта к себе.

Болито подумал, что выжившие, должно быть, были слишком потрясены и слабы, чтобы столкнуть своего офицера за борт. Он наблюдал, как их несли и помогали добраться до трапа. Казалось, они всё ещё не понимали, что происходит.

Кин сказал: «Мистер Скотт что-то нашел, сэр».

Он не мог скрыть своего желания снова пуститься в путь, вернуться на прежний путь.

Мертвый офицер поднялся над трапом, вода текла у него изо рта и с мундира, когда он раскачивался над орудийной палубой, словно преступник на виселице.

Скотт поспешил на корму и коснулся своей шляпы. «Это было привязано к его поясу, сэр. Я увидел это, когда лодка перевернулась».

Болито посмотрел на Кина. Это было похоже на ограбление мертвеца. Французский лейтенант лежал на палубе, вытянув руки и ноги, один глаз был приоткрыт, словно свет был слишком ярким для него.

Черный Джо Лэнгтри, мастер над оружием, накрыл тело куском парусины, но перед этим вынул из-за пояса мужчины пистолет. Вероятно, это было его единственным средством поддержания порядка в ту ужасную ночь, когда его корабль был затоплен.

Кин сказал: «Всё равно, сэр. Из Лорьяна на Мартинику».

Болито кивнул. «Это полностью мои мысли».

Потребовалось несколько мгновений, чтобы открыть толстый холщовый конверт и сломать внушительные алые печати.

Болито наблюдал, как шевелились губы казначея, пока он просматривал тщательно составленную депешу, адресованную адмиралу, командующему Вест-Индским флотом в Форт-де-Франс.

Неудивительно, что погибший лейтенант пытался спасти посылку.

Служащий поднял взгляд от стола, чувствуя себя неловко под их пристальными взглядами.

Он сказал: «Насколько я могу судить, сэр, здесь говорится, что по получении этих приказов военные действия против Англии и ее владений будут немедленно возобновлены».

Кин уставился на Болито. «Для меня это почти так!»

Болито подошёл к кормовым окнам и наблюдал, как шлюпку разворачивают, готовя к подъёму. Это дало ему время подумать, сопоставить случайность и совпадение с небольшим проявлением гуманности.

Он сказал: «На этот раз шторм был нам другом, Вэл».

Кин наблюдал, как Болито высыпал из конверта горсть пистолетных пуль, чтобы отнести его на морское дно, не давая ему попасть в чужие руки. Но лейтенанта убили прежде, чем он успел что-либо предпринять, а его люди были слишком невежественны или слишком напуганы, чтобы беспокоиться.

Кин сказал: «Так что это уже не просто угроза. Это война».

Болито серьёзно улыбнулся. «По крайней мере, мы знаем что-то, чего не знают другие. Это всегда преимущество».

Снова настроив реи и крепко держа руль, «Ахатес» повернул утлегарь в сторону от дрейфующих обломков и затопленной лодки, которая затонет при следующем шторме.

Вечером того же дня в сумерках погибшего лейтенанта похоронили со всеми почестями.

Болито, а Адам и Олдэй находились рядом, наблюдая, как Кин произнес несколько молитв, прежде чем тело было сброшено рядом.

Болито подумал, что следующий француз, которого они встретят, не будет таким миролюбивым.

«Что ж, сэр Хамфри, полагаю, вы хотите поговорить со мной». Болито говорил спокойно, но был потрясён переменой во внешности и поведении Риверса. Он выглядел на десять лет старше, а его плечи были сгорблены, словно он нес тяжёлую ношу.

Риверс, казалось, был удивлен, когда Болито указал ему на стул и сел в него, его взгляд блуждал по каюте, не узнавая никого.

Он сказал: «Я записал всё, что знаю о заговоре с целью захватить мой…» Он запнулся. «Захватить Сан-Фелипе. Контр-адмирал Бургас, командовавший эскадрой в Ла-Гуайре, должен был управлять им до тех пор, пока не будет признано испанское владение».

«Знаете ли вы об испанской миссии, о том, что ее можно было использовать в качестве укрытия для вторгшихся сил?»

«Нет. Я доверял генерал-капитану. Он обещал мне расширение торговли на Испанском Майне. Я не видел ничего, кроме улучшения».

Болито взял у него бумаги и задумчиво просмотрел их.

Он сказал: «Это может помочь вам в защите в Лондоне, хотя…»

Риверс пожал плечами. «Хотя. Да, я понимаю».

Он посмотрел на Болито и спросил: «Если вы будете в Англии во время моего суда, будете ли вы готовы выступить в мою защиту?»

Болито уставился на него. «Это необычная просьба. После ваших действий против моего корабля и моих людей…»

Риверс настаивал: «Вы боевой офицер. Мне не нужно оправдание за то, что я сделал, но понимание того, что я пытался сделать. Сохранить остров под британским флагом. В том виде, в каком он находится сейчас, благодаря вам».

Когда Болито промолчал, он продолжил: «В конце концов, если бы доны сделали свой ход до вашего прихода, мои действия могли бы увенчаться успехом, и меня бы увидели совсем в ином свете».

Болито печально посмотрел на него. «Но они этого не сделали. Вы, должно быть, знаете по опыту, сэр Хамфри, что если капитан обстреливает или захватывает вражеский корабль, или то, что он считает врагом, а по прибытии в порт обнаруживает, что между двумя странами заключен мир, что тогда? Этот капитан не мог знать об этом, и всё же…

Риверс кивнул. «Всё равно его обвинят». Он встал. «А теперь я хотел бы вернуться в свою каюту».

Болито тоже поднялся. «Должен сказать вам, что земля будет видна уже через неделю. После этого я перестану заниматься вашими делами».

«Я понимаю. Спасибо».

Риверс подошел к двери, и Болито увидел двух ожидающих его морских пехотинцев.

Адам, присутствовавший на протяжении всего короткого интервью, сказал: «Я не испытываю к нему жалости, дядя».

Болито коснулся своего шрама под непослушной прядью волос.

«Судить слишком легко».

Адам ухмыльнулся. «Если бы тебя назначили губернатором, дядя, ты бы поступил так же?» Он увидел замешательство Болито и кивнул. «Вот так».

Болито сел. «Молодой черт. Олдэй был совершенно прав насчёт тебя».

Адам наблюдал за ним, и черты его лица внезапно стали серьезными.

«Я был рад присоединиться к вам в качестве флаг-лейтенанта, дядя. Столь долгое пребывание рядом с вами многому меня научило. О вас, о себе самом». Он с тоской оглядел каюту. «Я буду скучать по свободе больше, чем могу выразить словами».

Болито был тронут. «То же самое относится и ко мне. Меня предупреждали, чтобы я не подпускал вас слишком близко», — сказал Оливер Браун. Возможно, он был прав в чём-то, но когда мы доберёмся до Фалмута, всё...

Они оба посмотрели на световой люк, когда оттуда раздался голос впередсмотрящего: «Палуба! Плывите на юго-восток!»

Болито смотрел на квадрат синего неба над световым окном. Он почувствовал, как сердце его забилось, а в горле неожиданно пересохло. Словно охотник, застигнутый врасплох, когда бдительность была так нужна.

Он подошёл к карте на столе и внимательно изучил её, следуя точным расчётам, безошибочная линия вела к самому побережью Корнуолла. Вряд ли торговое судно отправилось бы из Англии или Франции, если бы только что была объявлена война. Потребовалось бы время, чтобы правила были приняты или нарушены. «Я иду на палубу».

Он направился к двери и вышел на солнечный свет. Море бурлило белыми барашками, а ветер всё ещё дул с юга, так что «Ахатес» крепко закрепил реи, чтобы удержать судно на правом галсе.

Мужчины стояли небольшими группами или пристально смотрели на матроса на бизань-балке.