Оллдей не мог как следует сосредоточиться, но ему нужно было поговорить, чтобы хоть как-то успокоить Болито.

«Не помешало бы и мокрое, сэр».

Тусон стоял в стороне и серьёзно наблюдал, как вице-адмирал подложил руку под голову рулевого и поднёс к его губам стакан. Он знал, что даже если доживёт до тысячи лет, этот момент он не забудет никогда.

Он сказал: «Оставьте его сейчас».

Он наблюдал, как Болито выплеснул немного воды из миски себе на лицо, пытаясь подготовиться к встрече с остальными в хижине.

Тусон тихо сказал: «Не обращайте на них внимания, сэр». Потом он удивился, что осмелился обратиться к своему адмиралу таким образом. «Им не повредит, если они увидят, что у тебя тоже есть чувства. Ты просто человек, как и все мы».

Болито ещё раз взглянул на Олдэя. Он выглядел отдохнувшим.

Он сказал: «Спасибо. Вы никогда не узнаете…» Он вышел из каюты, чтобы встретиться с остальными.

Тусон посмотрел на ром на столе и поморщился. Эллдей должен был быть мёртв. Весь его опыт указывал именно на это. Он начал разрезать окровавленные бинты.

И тут даже суровое лицо Тусона расплылось в улыбке. Мокрота ему бы не помешала.

В большой каюте они сидели и стояли в полной тишине, пока Оззард приносил вино.

Затем Кин поднял бокал. «За этих немногих счастливчиков, сэр».

Болито отвернулся. Лучшего настроения и быть не могло.

15. Последнее прощание

Недели, а затем и месяцы, последовавшие за атакой на гавань, показались Болито медленным отчётом о борьбе Аллдея со смертью. Любой прогресс часто сменялся мгновенной неудачей, и Болито догадался, что тот переживал из-за своей неспособности двигаться, своей «бесполезности», как он выразился.

Несколько судов посетили остров, и медленно, но верно всё вернулось на круги своя. Нападений больше не было, и торговцы сообщали, что не видели испанских военных кораблей и не подвергались дальнейшим помехам.

В октябре того же года на Сан-Фелипе обрушились два урагана с такой яростью, что по сравнению с ними даже военное наступление было ничтожным. Огромные приливные волны угрожали Ачатесу, уничтожали более мелкие суда и сорвали крыши со многих домов. Плантации были опустошены, несколько человек погибли или получили тяжёлые ранения, лишившись средств к существованию.

Но это был переломный момент в отношениях между островитянами и компанией «Ачата». Без дисциплинированных усилий матросов и морской пехоты, казалось, вряд ли удалось бы спасти хоть что-то ценное. Корабль, некогда символ закона и угнетения, принял новую роль – защитника, так что для офицеров и матросов повседневная рутина стала менее обременительной.

Ровно через три месяца после того, как Олдей был сражён испанским мечом, он впервые прошёл по квартердеку «Ачата». Оззард пошёл вместе с ним, но Олдей, верный своему обычаю, не стал опираться на него за поддержкой.

Болито специально расположился на корме и наблюдал, как Аллдей шёл навстречу солнцу, неуверенно и с трудом передвигаясь, словно никогда раньше не ходил по палубе. Болито также заметил, что несколько друзей Аллдея были на виду, как и во время его борьбы за выживание. Но они понимали и старательно держались на расстоянии, делая вид, что заняты своими разнообразными делами.

Болито услышал лёгкие шаги Адама рядом с собой и сказал: «Я никогда не думал, что доживу до этого дня, Адам». Он покачал головой. «Никогда».

Адам улыбнулся. «У него всё хорошо».

Болито увидел, как Олдэй дотянулся до поручня квартердека и ухватился за него обеими руками, одновременно сделав несколько вдохов и посмотрев вниз на орудийную палубу.

Скотт, третий лейтенант, отвечавший за вахту, тщательно следил за тем, чтобы не видеть его, даже подошел к компасу и посмотрел на него, как будто корабль находился в море, а не у борта судна.

Болито обернулся и посмотрел на племянника. За все эти недели они почти не обсуждали Бостон и то, что там произошло, хотя Тиррелл рассказал ему суть дела.

Он тихо сказал: «То, что мы здесь сделали, важно, Адам. Я изложил Адмиралтейству свои взгляды, свои убеждения относительно того, что должно произойти после нас». Он пожал плечами. «Я должен верить, что они будут действовать в соответствии с ними. Слишком много людей пострадало и умерло, чтобы всё это проиграть. Я слышал от отца, что мы в Англии часто так себя ведем. Мы не бережём как следует то, что заслужили кровью и потом». Он указал на якорную стоянку. «Всего пара фрегатов здесь, и доны никогда бы не попытались захватить это место. Точно так же французы искали бы другое место, чтобы заключить сделку».

«А что, если их светлости все еще будут настаивать на передаче острова, дядя?»

«Испанская атака должна была показать им важность Сан-Фелипе. Если нет, то я потерпел неудачу», — он импульсивно коснулся его руки. «Но было неправильно использовать тебя таким образом. Я знал, что Чейз доверится тебе, расскажет всё, что мне нужно. Но в результате ты упустил шанс завоевать его племянницу. Я не могу себе этого простить».

Адам пошевелил плечом и почувствовал жжение под рубашкой. Он грустно улыбнулся. «Мы всё равно чуть не опоздали, дядя».

Они оба смотрели на обугленные обломки на мелководье. Морские птицы рядами сидели на почерневших шпангоутах брандера, а водоросли росли там, где Тиррелл, спасая их всех, загнал свою бригантину на погибель.

Адам замялся. «По крайней мере, я увидел дом своего отца».

Болито взглянул на него и порадовался, что ревность прошла.

Голос Адама звучал как-то издалека. «Я сказал ей, что однажды вернусь».

«Возможно, мы поедем вместе. Тогда ты сможешь отвезти меня посмотреть старый дом Хью».

Они посмотрели друг на друга, ощущая связь между ними. Хью словно был здесь, рядом с ними. Как этот остров, подумал Болито, без угрозы или враждебности.

Он напрягся, когда Олдэй покачнулся, отпустив поручень.

Затем Олдэй взглянул на корму и ухмыльнулся. Он всё это время знал, что они там, подумал Болито.

Он сказал: «Без Оллдея…» Ему не нужно было продолжать.

Вахтенный мичман поднялся по трапу на корму и коснулся своей шляпы.

Болито посмотрел на него: «Ну что, мистер Ферье, вы расскажете мне о парусе?»

Мичман покраснел, его тщательно продуманная речь была беспорядочной.

«Я, э-э, капитан передает вам свое почтение, сэр, и на востоке замечен курьерский бриг».

Болито кивнул. «Спасибо. Я давно не «наслаждался» мичманской каютой, мистер Ферье, но я всё ещё не разучился читать сигналы».

Адам воскликнул: «Ты знал? И всё же продолжал говорить со мной так, словно бриг и новости о нём не имеют никакого значения!»

Боличо наблюдал, как мичман остановился, чтобы поговорить с двумя друзьями. К вечеру история, подумал он, станет ещё интереснее.

Ферье был старшим мичманом, и прибытие брига тоже повлияло на него. Возвращение домой и сдача лейтенантского экзамена – вот что всегда даёт молодым людям повод для оптимизма.

Он просто сказал: «Нам было важно поговорить. В остальном мне придётся положиться на „Госпожу Удачу“ Томаса Херрика».

Болито подошёл к поручню и оглядел верхние палубы. Мужчины стояли на трапах или работали высоко на реях. Но их взгляды были устремлены в сторону входа в гавань, и Болито догадывался, о чём думали многие из них. Они были рады покинуть Англию и унизительное положение, которое им пришлось пережить, выброшенными на берег, словно никому не нужный хлам. Теперь, после всего, что они видели и пережили вместе, им не терпелось вернуться домой.

Болито подумал о Фалмуте, о том, что они скажут при новой встрече, когда бы это ни случилось? О своей дочери. Какое имя она для неё выбрала?

Он сказал: «Я спускаюсь. Передайте привет вахтенному офицеру и, пожалуйста, передайте ему, чтобы он не терял работу. Мне не нужны угрюмые лица, если новости плохие».

Адам отступил назад и прикоснулся к шляпе. Трудно было предсказать, какую тактику выберет дядя.

Болито поспешил в свою каюту и, к своему удивлению, увидел, что Олдэй усердно трудится, натирая старый меч до блеска.

«Тебе бы отдохнуть, мужик! Ты что, никогда не сделаешь то, что тебе говорят, чёрт возьми?»

Но на этот раз его притворный гнев не возымел должного эффекта.

Эллдэй еще раз провел тканью по лезвию и затем пристально посмотрел на него.

«Хирург говорит, что я уже не буду прежним, сэр».

Болито подошёл к открытым кормовым окнам. Вот оно что. Он должен был догадаться. Он видел, что Олдэй не может нормально выпрямить спину. Как будто глубокая рана в груди и боль мешали ему это сделать.

Олдэй тихо добавил: «Из меня не выйдет хорошего рулевого для адмирала, и я хотел...»

Болито посмотрел на него и сказал: «Ты заслужил возможность провести время на берегу с комфортом больше, чем кто-либо другой, кого я знаю. Для тебя есть место в Фалмуте, но ты это знаешь».

«Знаю и благодарен. Дело не только в этом». Он посмотрел на меч. «Я тебе больше не понадоблюсь. Не так».

Болито взял у него меч и положил его на стол.

«Что, например? Немного потрепанный, и всё? Ты скоро снова станешь прежним мятежником, вот увидишь». Он положил руку ему на плечо. «Я никогда не уплыву без тебя. Если только ты сам этого не захочешь. Даю слово».

Оллдей встал и постарался не поморщиться от пронзившей его боли.

«Тогда все решено, сэр».

Он вышел из каюты, волоча ноги по расписанному холсту.

Его решимость и гордость были по-прежнему непобедимы, с грустью подумал Болито. И он был жив.

Позже в тот же день, когда солнце клонилось к безмятежному морю, Болито вошёл в каюту Ахатеса. После его собственной каюты и каюты Кина она показалась ему тесной и переполненной.

Кванток сухо сказал: «Все офицеры и старшие уорент-офицеры присутствуют, как приказано, сэр».

Болито кивнул. Кванток был холоден как рыба, даже это не изменило его. И теперь не изменит, решил он.

Он услышал, как его племянник закрыл за собой дверь, и сказал: «Садитесь, господа, и благодарю вас за приглашение».

Это всегда забавляло его. Любой старший офицер, даже Кин, был гостем в кают-компании его корабля. Но разве кто-нибудь когда-нибудь отказывал кому-то во входе, подумал он?

Он окинул взглядом их ожидающие лица. Загорелые и компетентные. Даже гардемарины, теснившиеся прямо на корме у румпеля, теперь больше походили на мужчин, чем на мальчиков. Лейтенантов и двух морских пехотинцев, Нокера, похожего на священника штурмана, и Тусона, хирурга, он узнал и понял за то время, что они несли его флаг на носу.

Болито сказал: «Вы знаете, что курьер-бриг доставил депеши из Англии. Их светлости внимательно изучили сообщения о Сан-Фелипе и отметили большую роль, которую ваши усилия сыграли в выполнении этой сложной миссии».

Он увидел, как Маунтстивен подтолкнул своего друга, шестого лейтенанта.

«Более того, мне сообщили, что вмешательство Франции в дела Средиземноморья и её давление на правительство Его Величества с целью эвакуации Мальты в соответствии с тем же договором, который обязывал нас передать им этот остров, делают дальнейшие переговоры невозможными. В результате, господа, все французские и голландские колонии, которые мы согласились вернуть, теперь будут сохранены. Это, конечно же, относится и к Сан-Фелипе».

Казалось невозможным. В аккуратно составленных донесениях всё ещё было трудно сравнить сложные переговоры, которые шли по всей Европе, пока Ахатес боролся за своё выживание.

Бонапарт, теперь назначенный пожизненным консулом, аннексировал Пьемонт и Эльбу и продемонстрировал все намерения вернуть Мальту, как только британский флаг будет спущен во имя независимости.

Болито видел, как волнение передалось по кают-компании. Вот вам и Амьенский мир. Подписи на нём едва высохли.

Он сказал: «Мне приказано оставаться здесь до тех пор, пока с Антигуа и Ямайки не прибудут достаточные силы для усиления гарнизона».

Он увидел, как Кин опустил глаза. Он знал, что произойдёт дальше.

«Недавний губернатор будет смещён как можно скорее. Сэр Хамфри Риверс вернётся в Англию, чтобы предстать перед судом по обвинению в государственной измене».

Он не находил в этом удовлетворения. После роскоши и богатств своего маленького королевства его отвезут домой на королевском корабле, первом из всех возможных. А после этого, при таком совершенно неожиданном повороте событий, его, скорее всего, повесят.

Он посмотрел на всех присутствующих и добавил: «Вы выступили очень хорошо, и я хотел бы, чтобы вы также передали мою благодарность народу».

Кин наблюдал, как Болито впервые с тех пор, как заговорил, улыбнулся. Что бы ни думали остальные, Кин ясно видел, как сказались напряжение и ответственность.

Болито тихо сказал: «А после этого мы пойдем домой».

Затем все вскочили на ноги, крича и смеясь, как мальчишки.

Кин открыл дверь, и Болито выскользнул. У него было два письма от Белинды, и теперь было время перечитать их с самого начала.

Кин и Адам последовали за ним по трапу, и тогда Кин спросил: «Это будет война, сэр?»

Болито подумал о молодых и ликующих лицах, которые он только что оставил позади, о кислом неодобрении Квантока.

«У меня нет ни малейших сомнений, Вэл».

Кин огляделся в темноте, словно готовя свой корабль к новому сражению.

«Боже, мы едва оправились от последнего, сэр!»

Болито услышал незнакомые шаркающие шаги Олдэя и повернулся к его каюте с неподвижным алым часовым.

«Некоторые никогда этого не сделают, мой друг. Слишком поздно».

Кин вздохнул и сказал: «Присоединяйтесь ко мне, мистер Болито, и выпейте по стаканчику. Несомненно, если война действительно начнётся, вы получите собственное командование». Он улыбнулся. «Тогда вы поймёте, что такое настоящие трудности!»

В кормовой части своей каюты Болито удобно устроился в кресле и открыл первое письмо.

Возвращение домой. Они бы удивились, если бы знали, как много это значило для их вице-адмирала.

Затем он снова прислушался к ее голосу, доносящемуся со страницы.