«Я думаю, он так и сделает».

Болито отвернулся. Тиррелл мог думать только об этом. О собственном корабле. О последнем шансе.

Тиррелл встал и огляделся вокруг, словно уже заблудился. «Тогда я пойду».

«Да». Болито сел и пролистал какие-то бумаги. «Сомневаюсь, что мы когда-нибудь встретимся снова».

Тиррелл почти вслепую повернулся и двинулся к двери. Но Болито вскочил на ноги, не в силах довести дело до конца.

Джетро, он обошел стол и протянул руку. «Однажды ты спас мне жизнь».

Тиррелл испытующе посмотрел на него. «А ты — мой, и даже больше».

«Я просто хочу пожелать вам удачи и надеюсь, что вы найдете то, что ищете».

Тиррелл вернул ему рукопожатие и хрипло сказал: «Нет никого подобного тебе, Дик, и никогда не будет». В его голосе теперь слышались эмоции. «Я снова прожил все эти годы, когда встретил твоего племянника. Тогда я понял, что не смогу этого сделать, хотя, видит Бог, этот остров не стоит того, чтобы за него умирать. Но я знаю тебя, Дик, и знаю твои ценности. Ты не изменишься».

Он широко улыбнулся, и на мгновение он стал тем же человеком. Тем, что плыл в маленьком военном шлюпе в этих самых водах.

Затем он, прихрамывая, побрел прочь, и Болито услышал, как вахтенный мичман зовет шлюпку.

Болито прислонился к переборке и посмотрел на свои руки. Он чувствовал, что они дрожат.

Олдэй выскочил из соседней хижины, как будто он скрывался там, чтобы защитить его от нападения.

«Это было тяжело, Олдэй». Он попытался услышать глухой стук волочащейся культи ноги Тиррелла. «Боюсь, молодому Адаму придётся ещё тяжелее».

Олдэй не понимал, о чём он говорит. Все говорили, что человек по имени Тиррелл был старым другом Болито. Но Олдэю он казался угрозой, и поэтому он был рад от него избавиться.

Болито сказал: «Я чувствую себя по-другому, зная, что у меня есть дочь».

Весь день был расслаблен. Настроение улетучилось.

«Одно можно сказать наверняка, сэр. Она будет приятной переменой. Двух «Болито» в открытом море хватит любому, и это без сомнения».

На мгновение ему показалось, что он зашел слишком далеко, но Болито посмотрел на него и улыбнулся.

«Ну, так давайте откупорим бутылочку и выпьем за здоровье барышни, а?»

На корме Адам услышал смех Олдэя через световой люк и с внезапным волнением вцепился в сетку. На темнеющей воде он увидел ходовой огонь «Вивида» – слабый блеск фонаря в его крошечной каюте.

Скоро, гораздо раньше, чем он смел надеяться, он увидит Робину и обнимет её. Он почувствует её поцелуй, словно он только что коснулся его губ, почувствует запах её духов, словно они здесь, на палубе.

Он был рад, что Болито счёл нужным довериться своему старому другу. Будет интересно послушать его рассказы снова, когда они отплывут из Сан-Фелипе.

Первый лейтенант совершал вечерний обход верхней палубы и увидел силуэт Адама на фоне неба.

Кванток сжал кулаки. Это было несправедливо. Ему следовало поручить командование «Ярким», каким бы коротким оно ни было. К чёрту их всех. Если «Ахатес» вернётся в Англию в нынешнем состоянии, её, скорее всего, лишат денег, как и большую часть флота. Кванток знал, что его выкинут на берег, где он пополнит ряды никому не нужных лейтенантов без какой-либо возможности трудоустройства.

Он выругался в сторону вечернего неба. К чёрту мир! На войне есть риск, но в то же время всегда есть шанс на повышение и почёт.

Болито и им подобные всегда этим владели. Он оглядел пустынную палубу. Придёт и моя очередь.

Ахатес тихо повернулась к своему тросу и, подобно людям, лежавшим на нижней палубе в пределах досягаемости хирурга, залечила свои собственные боевые раны.

В тесной кают-компании, между мощными орудиями, под палубой матросы и морские пехотинцы сидели у мерцающих фонарей, болтали друг с другом или пили тщательно припасённый ром. Некоторые, с просмолёнными руками, удивительно аккуратно вырезали небольшие и замысловатые фигурки или изделия из скримшоу. Один матрос, обладавший даром письма, сидел под фонарём, пока один из его товарищей по каюте с трудом писал письмо жене в Англию. В казармах Королевской морской пехоты, или, как их называли, казармах, матросы работали над своим снаряжением или думали о том последнем сражении и о следующем, которое, хотя никто о нём не упоминал, было неизбежно.

Внизу, на палубе, где воздух был густым, как туман, хирург Джеймс Тусон вытер руки и наблюдал, как одному из тяжелораненых закрыли лицо и унесли мальчишки-лапши. Он умер всего минуту назад. С ампутацией обеих ног так даже лучше, подумал Тусон.

Он оглядел свою маленькую, измученную болью команду. Зачем? Зачем всё это?

Эти моряки сражались не за флаг или короля, как наивно полагали многие сухопутные моряки. Хирург провёл в море двадцать лет и знал это лучше многих. Они сражались друг за друга, за корабль, а иногда и за своего командира. Он вспомнил Болито, стоящего на палубе, и его потрясённое лицо, когда эти же люди приветствовали его за то, что он забрал их в ад. О да, они будут сражаться за него.

Когда он нырнул под массивные балки палубы, то почувствовал, как чья-то рука коснулась его ноги.

Тусон наклонился. «Что случилось, Каммингс?»

Помощник хирурга поднял фонарь, чтобы лучше видеть раненого. Ему в грудь попал железный осколок. Чудо, что он выжил.

Мужчина по имени Каммингс прошептал: «Спасибо, что позаботились обо мне, сэр». Затем он потерял сознание.

Тусон видел слишком много искалеченных и убитых людей, чтобы испытывать какие-либо эмоции, но этот простой жест моряка пробил его защиту, словно кулак.

Работая, он был слишком занят, чтобы обращать внимание на грохот и грохот орудий на верхних палубах. Казалось, вереница раненых никогда не кончится. Он редко смотрел на своих потных помощников с их безумными глазами и окровавленными фартуками. Неудивительно, что нас называют мясниками. Тут отрублена нога, там рука, голые тела лежат на столе, пока он орудует лезвием и пилой, не слыша их криков.

Но потом, в такие моменты, он чувствовал себя иначе. Ему было стыдно за то немногое, что он мог для них сделать. И за их благодарность.

Помощник хирурга опустил фонарь и терпеливо ждал.

Тусон продолжал идти по палубе, пытаясь выбросить из головы соблазнительную картину бутылки бренди. Если он сдастся сейчас, ему конец. Именно это и побудило его выйти в море.

Где-то во мраке резко вскрикнул мужчина.

Тусон резко спросил: «Кто это был?»

«Ларсен, сэр, большой швед».

Тусон кивнул. Он отрезал мужчине руку. Судя по звуку, ей стало хуже, возможно, даже началась гангрена.

случай…

Он резко сказал: «Прикажите провести его к столу».

Тусон снова успокоился. Он был в курсе событий. Он наблюдал, как фигуру несли в лазарет. Швед. Но на королевском корабле национальность не имела значения.

«Итак, Ларсен…»

Болито был с Кином на палубе, когда бригантина Vivid снялась с якоря и медленно направилась к входу в гавань.

Он поднял подзорную трубу, осмотрел маленькое судно от носа до кормы и увидел Адама, стоящего рядом с мощной фигурой Тиррелла у румпеля; его форма резко контрастировала с окружающими его людьми.

Что бы он ни обнаружил в Бостоне, это могло ранить его, но не разбить сердце. Болито знал, что не должен вмешиваться, что ему придётся рисковать настроить Адама против себя, хотя он готов был пойти на всё, чтобы предотвратить это.

Кин читал его мысли. «Он, возможно, даже не увидит девушку, сэр».

Болито опустил стекло и позволил бригантине снова стать маленькой моделью.

«Он так и сделает. Я прекрасно понимаю, что он чувствует. Совершенно верно».

Мыс скрыл «Вивид» из виду. Над землёй виднелись только её марсель и движитель, но когда она снова сменила галс, они тоже скрылись из виду.

Кин уважал Болито во всём, но не мог понять, зачем тот заплатил такие деньги, чтобы подарить Тирреллу «Яркость». Он должен был быть счастлив, что избежал палаческой узды. Затем он взглянул на профиль Болито и увидел в нём печаль. Что бы ни было между ним и Тирреллом, он не поделится этим ни с кем, подумал он.

Болито повернулся спиной к морю.

«Теперь нам нужно подготовить оборону этого острова, Вэл». Он ударил кулаком по другой руке. «Если бы у меня было больше кораблей, я бы вышел в море и встретил их огнём в орудии».

Кин промолчал. Болито был уверен в нападении. Амьенский мир здесь ничего не значил, особенно для испанцев. Он смотрел на сияющий горизонт и размышлял. Если бы Тиррелл не передумал, они могли бы быть сейчас там, и Сан-Фелипе под другим флагом. Риверс затеял опасную игру, натравив их друг на друга, но Кину казалось, что только Ахатес расплатится за последствия.

Болито хлопнул его по руке. «Почему ты такой мрачный, Вэл? Никогда не отворачивайся от неизбежного».

Казалось, он был в таком приподнятом настроении, что Кин тут же избавился от своих опасений.

Он спросил: «С чего бы вы хотели начать, сэр?»

Это было заразительно. Кин столько раз наблюдал это раньше. Когда его самого чуть не убили в бою, это тоже называли мирным временем.

«Мы раздобудем лошадей и объедем остров. Сверим каждую точку обзора с картой мистера Нокера и любой местной картой, которую нам удастся найти». Болито указал на дымку вокруг старого вулкана. «Остров похож на большую сочную кость, Вэл. И теперь гончие войны занимают свои позиции вокруг нас».

Он видел тревогу на лице Кина, и если его самого пугала перспектива вести необъявленную войну за Сан-Фелипе, то такая же тревога ждала и большую часть команды его корабля.

Болито не нуждался в объезде острова, он представлял себе его силу и слабость, оценив их по картам. Но ему нужно было, чтобы Кин и остальные знали, что он полон решимости твёрдо стоять на своём. Удерживать остров, пока он не будет уверен в правильности выбранного курса.

Рана на бедре пульсировала и зудела во влажном воздухе, и ему хотелось ее потереть.

Почему его беспокоила перспектива осады или открытого нападения? Из-за Белинды или же сама возможность действовать подталкивала его?

Он вдруг вспомнил тихую комнату сэра Хейворда Шиффа в Адмиралтействе. Теперь она казалась совершенно иной: крепость и потухший вулкан мерцали на фоне спокойной воды. Но слова Шиффа прозвучали совершенно отчётливо, словно он только что их произнес: «Их светлостям для этой задачи требуется человек не только тактичный, но и деятельный».

Болито вспомнил выражение лица мичмана Эванса, когда безымянный двухпалубник загорелся. О шоке и удивлении на лице погибшего морского барабанщика. Он также подумал о Дункане и других, кого даже не знал.

Тактичному человеку придется на время отойти от дел.

13. Святой день

Адам Болито стоял у окна в кабинете Джонатана Чейза и смотрел на бесконечные ряды белых лошадей на берегу Массачусетского залива. Всего час назад его доставили на берег на лодке Вивида, где его встретил изумлённый агент Чейза. Возвращение Вивида в Бостон под британским флагом вызвало настоящий переполох на набережной.

Это было словно часть сна. Чейз радушно принял его в своём доме, но держался сдержанно, даже осторожно, когда Адам передал ему большой запечатанный конверт от дяди.

Он поежился, ощущая новоанглийскую погоду, беспокойную перемену в сентябрьской Атлантике. Он подумал о Сан-Фелипе и почувствовал странную вину. Хуже всего было то, что всё это казалось нереальным. Он был здесь, и Чейз как-то упомянул, что в спешке ушёл, чтобы прочитать письмо Болито, что Робина с матерью тоже в Бостоне и, возможно, скоро приедут.

Адам обернулся и оглядел прекрасную комнату, украшенную картинами и морскими реликвиями. «Подходящее место для такого человека, как Чейз», – подумал он, – «бывшего моряка, бывшего врага, который теперь обосновался здесь».

Он вспомнил десятидневный переход из Сан-Фелипе в Бостон. Как же он отличался от того случая, когда он часами болтал с Джетро Тирреллом. На этот раз, несмотря на тесноту бригантины, он почти не разговаривал с Тирреллом, да и то лишь по отвлеченным вопросам навигации и погоды.

И почему его дядя предложил купить ему Vivid, и почему Чейз должен был быть готов продать? Всё это казалось бессмысленным, но, с другой стороны, всё это теперь, когда он вернулся сюда с перспективой снова встретиться с Робиной, казалось, не имело значения.

«Извините, что заставил вас ждать».

Чейз был мужчиной крепкого телосложения, и тем не менее он вошел в кабинет бесшумно, как кошка.

Он осторожно уселся в кресло и сказал: «Я прочитал письмо вашего дяди и приказал, чтобы другое, которое он приложил, было немедленно доставлено Сэму Фейну в столицу». Он задумчиво посмотрел на лейтенанта. «Странно, что он послал именно вас».

Адам пожал плечами. Раньше он об этом как-то не задумывался.

«Я был готов, сэр. Капитану Кину нужны все его офицеры на борту флагмана».

«Хммм. Ваш дядя как-то сказал мне, что ненавидит политику, но, похоже, неплохо в ней разбирается». Он не стал объяснять, а продолжил: «Как вы заметили, войдя в Бостонскую гавань, французские военные корабли ушли. Новости разносятся ветром. Французский адмирал не захочет настаивать на получении «Сан-Фелипе» от британцев, пока ситуация не прояснится».

«Но французское и испанское правительства чаще всего были союзниками, сэр».

Чейз впервые улыбнулся. «Франциям понадобится союзник в Испании, если разразится новая война. Если возникнет конфликт из-за Сан-Фелипе, французы намерены сделать это не по своей вине. Их вполне устроит, если ваши корабли отступят под покровом ночи после того, как они отразят все испанские притязания на остров. Тогда, и только тогда, французский адмирал сочтёт нужным взять остров под контроль и назначить губернатора».

Адам сказал: «Я считаю, что неправильно рисковать жизнями людей таким образом».

Чейз кивнул. «Возможно, но Сан-Фелипе — это факт. В военное или мирное время он контролирует важный морской путь. Правительство моей страны предпочло бы видеть его в дружеских руках, а ещё лучше — под нашей собственной защитой». Именно это и сказал сэр