Он выглядел напряжённым и крайне усталым. Он чувствовал боль корабля, как свою собственную.

Насосы почти не останавливались после боя. «Ахатес» получил два серьёзных попадания в трюм. А «длинная девятка», как прозвали 32-фунтовое орудие, могла нанести серьёзный урон. В конце концов, «Ахатесу» было двадцать два года. Это означало, что под его килем осталось немало миль.

«Я поднимусь», — с горечью добавил Болито. — «На берегу могут быть наблюдатели, которые будут разочарованы, увидев нас все еще на плаву».

Он подумал о двух испанских военных кораблях и их явном намерении высадить людей на территории, которую они всё ещё считали испанской. Если бы Тиррелл не передумал, к двум кораблям присоединился бы корабль, который теперь лежал под карибским рифом.

Нейпир внезапно побледнел. «Я… я очень прошу прощения, сэр. Я совсем забыл. Из Англии шёл пакетбот».

Болито пристально посмотрел на него и резко сказал: «Продолжайте». Нейпир пошарил под пальто и достал письмо. «Для вас, сэр».

Под взглядом Болито он словно съежился.

Кин резко бросил: «Поднимитесь на палубу, коммандер Нейпир, я хочу обсудить некоторые вопросы, связанные с стыковкой моего корабля…» Но он замер у двери и оглянулся на Болито. Тот держал письмо обеими руками, боясь открыть его, боясь пошевелиться.

Он повернулся и чуть не налетел на флаг-лейтенанта. «Ещё нет, Адам. Пришло письмо».

В полумраке между палубами Олдэй оперся на помятое восемнадцатифунтовое орудие и в орудийный порт наблюдал за зелёным узким участком земли, оползающим по траверзу. Там собрались люди, провожающие взглядом проплывающий мимо покрытый пятнами и потрёпанный корабль, но никто не махал и не приветствовал его.

Для Оллдея это была всего лишь очередная высадка. Он побывал в стольких гаванях, что воспоминания о них слились и смешались. Он вздохнул. Сейчас это письмо было всем, что имело значение. Он помнил, словно это было вчера, как они вместе забрались в перевернувшуюся карету и обнаружили прекрасную женщину, скорей мёртвую, чем живую. Сходство с предыдущей женой Болито было слишком сильным, чтобы поверить.

Он склонил голову, когда из старой крепости донесся грохот выстрелов. Лучше любых притворных слёз, подумал он. Достойное приветствие, хотя слишком много болванов не услышат выстрелов ни сейчас, ни когда-либо ещё.

Он выпрямил спину, когда дверь в каюте открылась, и часовой в алом мундире встал по стойке смирно.

Болито нырнул под потолочные балки и увидел, что его ждет Олдэй.

Он взглянул на встревоженное лицо Олдэя и почувствовал, как силы его покидают. Тщательное самообладание, которое он пытался обрести, внимательно читая её письмо, и мгновения отчаяния, когда взгляд его затуманивался, – каждое из них теперь истощало его силы.

Он остановился и прислушался к выстрелам и к резкому ответу с верхней палубы «Ахатеса», когда она ответила на салют.

Затем он протянул руку и сжал твердую руку Олдэя.

Олдэй хрипло спросил: «Все в порядке, сэр?»

Болито сжал его руку. Каким-то образом он был здесь прав. Первым, кто узнал.

«У нас замечательная дочь, Олдэй».

Трудно сказать, как долго они так простояли. Ахатес сменил галс у мыса, и на корме морские флейтисты и барабанщики заиграли бодрый марш: «Поднимите настроение, ребята, мы к славе держим курс…» Для Болито это могло быть чем угодно.

Эллдей медленно кивнул, смакуя этот момент, который он потом вспоминал, когда наконец в последний раз ступил на берег.

«И что, мэм, сэр?»

— Очень хорошо. — Болито направился к солнечному свету. — Она просила напомнить вам о ней. — Он ускорил шаг по квартердеку. Теперь он мог встретить что угодно. Сделать что угодно. Он посмотрел на широкую сияющую улыбку Олдэя. — Она надеется, что мы не слишком скучаем, работая в мирное время!

Эллдэй взглянул на расколотую ограду, на пятна и следы боя, видневшиеся повсюду.

Затем, несмотря на торжественность момента — вхождения королевского корабля в гавань, салютов и флага, реющего над стенами батареи в честь Старой Кэти, — он запрокинул голову и рассмеялся.

Кин посмотрел на него, а затем на Болито. Награда победителю была очевидна.

Капитан Валентайн Кин наблюдал за своим начальником с нескрываемым удивлением и восхищением. После возвращения «Ачатеса» в Сан-Фелипе ремонтные работы, замена балок и рангоута продолжались без перерыва. В Джорджтауне было плохое материальное обеспечение, и на каждом шагу они сталкивались с нежеланием сотрудничать и враждебностью.

Инглиш-Харбор на Антигуа был единственным подходящим местом для полноценного ремонта, но Кин смирился с тем, что его корабль будет приведен в порядок в условиях, фактически не соответствующих действительности. Он не сомневался, что если Ахатес покинет остров, вскоре последует какое-нибудь вторжение.

Он знал, что Болито не пощадил себя. Он много раз сходил на берег, навещал бывшего губернатора Риверса и даже позволил ему вернуться домой под открытым арестом, хотя Кин и выражал своё несогласие на этот счёт.

Стоял конец августа, и жара стояла невыносимая. Но в любой день, в любой час дозорные крепости могли сообщить о приближении испанских кораблей, да и французских тоже, и Ахатес должен был быть готов к выходу в море и, если понадобится, к бою.

В тот день утром «Электра» отплыла на Антигуа. Донесения адмиралу, если он вернулся, и другие, которые следовало как можно скорее отправить в Адмиралтейство в Лондоне. Всё это и многое другое заставляло Болито работать в своей каюте до середины вахты, и всё же он, казалось, ни разу не устал и не выказал раздражения из-за задержек и отсутствия помощи со стороны островитян.

Письмо от его жены из Фалмута сделало для Болито больше, чем сто побед, или так ему казалось.

Болито поднял взгляд от разбросанных на столе бумаг. Для него было своего рода облегчением отправить Нейпира на Антигуа с его идеями и намерениями, которые Шифф в конце концов прочтет в Адмиралтействе. Он принял решение. Правильное или неправильное, но он принял его. Именно от этого он раньше отступал. Теперь он был рад, даже жаждал действовать с той свободой, которую когда-то ему было трудно выразить.

«Риверс согласился не вмешиваться. Другие смогут позже решить, что с ним будет». Он увидел глубокие морщины вокруг рта Кина и с волнением добавил: «Для тебя это было трудное время, Вэл. Я понимаю это».

Кин пожал плечами. «Мистер Кванток, капитан, мистер Грейс, плотник, все они пришли к редкому согласию, сэр. Если этот корабль будет брошен в бой без должного ухода на верфи, он может понести серьёзные последствия».

Болито кивнул. «Я знаю. У вас тоже не хватает людей из-за наших потерь, и нет никаких шансов на замену».

Кин сказал: «Если мы не получим поддержки от других кораблей, сэр, нам будет трудно защищать себя, не говоря уже об этом острове».

«Я отправил полный отчет, Вэл».

Болито перегнулся через кормовой порог и сделал несколько глубоких вдохов. Воздух был обжигающе горячим и неподвижным. Лучше быть в море, даже в штиле. Всё, что угодно, чем оставаться здесь и ждать. Он подумал о письме Белинды, которое перечитывал в конце каждого напряжённого дня. Дочь. Он не мог представить, какой она будет. Белинда писала о своей любви, о своих надеждах, но он тоже умел читать между строк. Роды дались ей нелегко. Хорошо ещё, что она всё ещё верила, что его миссия – дипломатия, а не опасность.

Кин резко спросил: «А как насчет мистера Тиррелла, сэр?»

Болито прикусил губу. Он отправил Тиррелла к своей бригантине, как только Ахатес пришвартовался. Они почти не разговаривали. Вина или неповиновение – трудно было сказать. Пока.

Он сказал: «Я увижусь с ним прямо сейчас, Вэл. Мне нужна его «Вивид». Это всё, что я сейчас смог найти». Он улыбнулся, увидев удивление Кина. «Я всё равно намерен её купить, так что пусть пока ходит под нашим флагом».

«Если вы считаете это разумным, сэр».

«Мудро? Я ни в чём не уверен. Но я точно знаю, что ремонт моего флагмана займёт несколько месяцев. Тем временем на нас могут напасть доны. Я не могу, по здравому смыслу, согласиться передать остров французам, пока мы не решим этот вопрос раз и навсегда. Если бы в последнюю минуту возник конфликт, французы поспешили бы обвинить нас в развязывании войны, чтобы они не смогли захватить то, что им по праву принадлежит».

Он наблюдал за выражением лица Кина. Он не был убеждён.

«У меня такое чувство, Вэл. Что меня послали сюда выполнить невыполнимое задание. Но если уж мне суждено стать козлом отпущения, то я хочу опираться на собственные решения, а не на решения людей, которые никогда не слышали выстрела и не видели человеческой смерти».

Кин кивнул. «Что ж, сэр, я поддержу вас до предела и даже больше, но это вы и так знаете».

Болито сидел на кормовом сиденье и теребил рубашку, чтобы создать иллюзию прохлады.

«Когда ты достигнешь флагманского звания, Вэл, надеюсь, ты всё это запомнишь. Гораздо лучше плыть в строю, когда все вражеские дула направлены на флагман, чем рыться в муках дипломатии. Через минуту я поговорю с Джетро Тирреллом. Он человек, потерявший всё, но когда-то отдавший так много за флаг, который он почитал. Он был истинным патриотом, но был заклеймен своим народом как предатель. Он жил с горькими воспоминаниями, как волк, питающийся объедками. Но он всё ещё переживает, и в тот момент, когда он был готов предать нас, он твёрдо стоял на своём и повёл нас на врага. В его глазах это было безумием. Что для него честь? Она мало что сделала, чтобы возместить его жертвы. Вместо того, чтобы спасти нас от беды, он думал о том, что, когда мы вернёмся сюда, остров будет под испанским флагом, и мне будет слишком поздно что-либо делать, кроме как сообщать о неудаче».

Кин покачал головой. «Ты будешь доверять ему снова?»

«Я надеюсь на это».

Болито смотрел на сверкающую воду, на отражения маленьких судов, прикованных к яркому свету.

«Риверс — мошенник. Он разбогател, оказывая услуги отбросам Карибского моря. Работорговцы, наёмники, пираты — все платили ему по заслугам. У него есть недвижимость в Южной Америке, но ему нужна была власть губернатора, чтобы в полной мере воспользоваться прибылью. Я нашёл кое-какие улики в крепости, но это лишь вершина айсберга. Я ненавижу его за жадность, но он нужен мне хотя бы для того, чтобы придать хоть какое-то доверие нашему прибытию сюда».

Кин прислушивался к возобновившемуся стуку молотков и скрипу снастей, когда наверх поднимали всё больше снастей. У него самого с самого начала были сомнения по поводу отправки небольшого двухпалубного судна для выполнения задач эскадры. Что случилось с Англией? Вместо того чтобы гордиться прошлыми победами, она, казалось, съежилась от страха разозлить старых врагов.

Кин повесил бы Риверса и всех остальных, кто был причастен к гибели его матросов и морских пехотинцев. Последствия могли подождать.

Болито поднялся на ноги и, прикрыв глаза от солнца, смотрел на далёкую крепость. Голос его звучал спокойно, хотя слова его были подобны ударам железных пуль.

«Видишь ли, Вэл, я считаю, что Соединённые Штаты больше озабочены улучшением отношений с Южной Америкой, испанцами и португальцами. Поэтому призыв Риверса об их защите, а не о повторной французской оккупации, должен был быть тепло принят. Я также считаю, что Сэмюэл Фейн и, конечно же, Джонатан Чейз не питают иллюзий относительно французов, если в Европе разразится новая война».

Кин уставился на него, забыв об усталости. «Вы хотите сказать, что правительство Соединённых Штатов сговорилось с донами!»

«Не напрямую. Но когда суёшь руку в лисью нору, жди укуса. Испанское правительство не могло позволить себе открыто вмешиваться, поэтому наняло могущественного капера. После уничтожения Спэрроугайвка и слишком сильного страха местного судоходства, чтобы двигаться дальше, только Ахатес мог предотвратить захват Сан-Фелипе. Чейз, должно быть, знал о прошлых связях Тиррелла со мной, так же как и о его отчаянной потребности в корабле. Об остальном мы можем догадываться, но никто не принимал во внимание прежнюю преданность Тиррелла».

Кин выглядел изумлённым. «Если вы так говорите, сэр. Это ценное, хотя и шаткое доказательство, которое подтвердит вашу репутацию на любом будущем расследовании».

«Согласен. Значит, нам придётся их изготовить». Болито спокойно посмотрел на него. «Я сейчас увижусь с Тирреллом. Пожалуйста, попросите моего флаг-лейтенанта присоединиться ко мне».

Позже, когда Тиррелл, хромая, вошел в каюту и зажгли фонари для ранних сумерек, Болито с чувством грусти и решимости посмотрел на своего старого лейтенанта.

Тиррелл сел на предложенный стул и сплел вместе свои сильные пальцы.

«Ну что ж, Джетро».

Тиррелл улыбнулся: «Ну что ж, Дик».

Болито сел на край стола и серьезно посмотрел на него.

«Поскольку в настоящее время это британские воды, я использую свои полномочия, чтобы реквизировать ваше судно и передать его под наши флаги».

Он заметил лишь кратковременное движение, но ничего больше. Тиррелл был слишком крепок, чтобы его можно было сдвинуть с места одним ударом.

«Кроме того, я передаю ее под временное командование моего племянника, который в качестве флаг-лейтенанта отвезет с собой донесение в Бостон».

Тиррелл пошевелился и проявил первый признак беспокойства.

Он резко воскликнул: «А я? Ты что, собираешься повесить меня на грот-рее?»

Болито подвинул письмо через стол. «Вот моё разрешение купить «Вивид» после вашего возвращения в Сан-Фелипе. Видите, я сдержал слово. Она будет вашей».

Он едва мог наблюдать за страданиями Тиррелла, но продолжил: «Я говорил с сэром Хамфри Риверсом. Чтобы спасти себя от позора, а возможно, и от жизни, он предоставит мне всю необходимую информацию об этом испанце. Если он передумает, у него будет выбор: обвинение в измене или убийстве. Его повесят за любое из них».

Тиррелл пристально посмотрел на него, а затем потёр подбородок. «Чейз никогда не согласится расстаться с Vivid».