Болито увидел, как из его ружья вылетел человек, лицо которого было залито кровью. Он также увидел мичмана Эванса, стоявшего неподвижно и пристально глядящего на другой корабль. Если он и боялся грохота битвы, то не показывал этого, но в его бледном лице Болито видел врага глазами самого юноши. Он вспоминал её такой, какой видел в последний раз, когда его корабль был разбит и горел, когда Дункан погиб рядом с ним.

Болито крикнул: «Пройдитесь, мистер Эванс!» Он увидел, что мальчик смотрит на него непонимающе, и добавил: «Вы малы, но все равно представляете собой отличную цель».

Эванс изобразил что-то вроде улыбки и пошёл на помощь упавшему моряку.

Орудия снова покатились на своих талях внутрь, воздух сжимался от их взрывов, а люди задыхались в густом дыму и обугленных обломках, окружавших их.

Четвертый лейтенант Хэлоуз шагал позади передового дивизиона орудий, перекинув оружие через плечо и оглядывая свои расчеты.

«Закройте вентиляцию!»

«Вытри губкой!»

Несколько человек пригнулись, когда гамаки лопнули на сетках, а металл скрежетнул о одно из орудий на противоположной стороне. Двое упали, ещё один, хромая, ушёл и присел под трапом, словно испуганное животное.

Нагрузка!'

Хэллоуз указал на присевшего матроса и крикнул: «На свое место, немедленно! Бегите!»

Снова раздался скрип и грохот траков, когда корабль, орудийно за орудием, обрушил на противника весь бортовой залп. Последний слегка изменил курс и приближался к Ахатесу, стреляя снова и снова.

Болито наблюдал, как Кин перебирается с одного края квартердека на другой. В борт ударило ещё больше выстрелов, а с нижней орудийной палубы раздался громкий хор, и Болито понял, что двадцатичетырёхфунтовое орудие перевернулось или, что ещё хуже, сорвалось с такелажных снастей.

Оба корабля были равны по силам. У «Ахатеса» было больше орудий, но более мощный бортовой залп противника наносил ужасный урон. Одного удачного выстрела было достаточно. Он смотрел на плечи Кина, словно подталкивая его к действию. Сократи дистанцию, Вэл. Схватись, пока он не лишил тебя мачты.

Сквозь грохот и отдачу пушек раздались новые крики и вопли, и один из морских пехотинцев, пошатываясь, отошел от сеток на корме, закрыв лицо руками; его грудь была пронзена летящими деревянными щепками.

«Господи, какой беспорядок!» — Тиррелл хромал между волочащимися снастями и кусками порванного такелажа, которые попали в сети наверху.

Болито сказал: «Спускайся вниз. Ты гражданский».

Тиррелл вздрогнул, когда ядро разлетелось на куски о казенную часть квартердекового девятифунтового орудия, осколки разлетелись вокруг и бросили еще двух моряков в лужу собственной крови.

Кин обернулся и пристально посмотрел на Тиррелла. «Какого чёрта ты здесь делаешь?»

Тиррелл оскалился: «Подведите этого ублюдка к нам, капитан, ваши люди не выдержат такой темп!»

Кин посмотрел на Болито. «Они поймут, что это ваш флагман, сэр!»

Вот так. Болито вытащил свой старый меч. «Надень шлем. Дадим им бой, — повысил он голос, — а, ребята!»

Он отвернулся, услышав их приветственные возгласы. Полуголые, почерневшие от порохового дыма, с каплями пота, проступающими сквозь грязь, они едва ли походили на романтических героев, изображённых на прекрасных картинах, которые он видел в Лондоне.

Он почувствовал, как безумие поднимается в нем. «Там оживленно!»

Реи слегка качнулись, когда штурвал повернулся, и через несколько минут расстояние сократилось до кабельтова, затем вдвое; затем, когда паруса другого корабля поднялись высоко над сетями, а мушкеты присоединились к оглушительному натиску, расстояние сократилось до пятидесяти ярдов и продолжало сокращаться.

У другого капитана не было выбора. Он не мог развернуться и бежать. Земля, скрывавшая его, теперь стала смертельным врагом, а буруны обнажали рифы. Если бы он попытался развернуться, то оказался бы совершенно застигнут врасплох в те решающие моменты, когда орудийные расчёты Кина обстреляли бы его из конца в конец.

Раздался громкий треск, и послышались крики: «Головы вниз!» Часть рея бизань-гака прорвала сети, отскочила и рухнула вниз, превратившись в хаос такелажа, блоков и волочащегося паруса.

Болито почувствовал удар в плечо, словно железным кулаком, и упал лицом вниз на палубу. Его первой мыслью был почти ужас. Ещё одно ранение. Смертельное. Затем он выругался в дым, который почти ослепил его в тот момент, когда его присутствие было особенно необходимо.

Он почувствовал, как Адам держит его за руку, его грязное лицо застыло в мрачном взгляде, затем Аллдей оттащил что-то от его спины и помог ему опуститься на колени, а затем на ноги. Огромный блок, срубленный выстрелом в бизань-такелаж, но болтающийся на своих снастях, словно дубинка, сбил его с ног. Он даже не был ранен, и ему удалось выдавить из себя улыбку, когда кто-то подал ему шляпу, а другой крикнул: «Вы покажете им, сэр!»

Болито стоял лицом к врагу, глаза его горели, плечо пульсировало от удара. Если бы удар пришёлся по черепу, он был бы мёртв в тот же миг.

Мушкетные выстрелы пробивали и пронзали набитые гамаки, а деревянные щепки летели с квартердека или стояли неподвижно, как гусиные перья.

В дымном солнечном свете сверкали топоры, и еще больше обломков было отбито и перекинуто через борт с помощью ганш-шпилей.

Вся эта неустанная стрельба и парусная подготовка давали о себе знать. Когда раненый падал или его уводили ждать помощников хирурга, на его место тут же приходил другой из противоположного орудия.

Теперь морские пехотинцы могли присоединиться к ним со своими мушкетами, сержант Сакстон отсчитывал время и постукивал сапогом по палубе, пока шомпола поднимались и опускались, как один, а затем, когда мушкеты снова поднимались к сетке, он кричал: «Целься! Каждый выстрел — дон!» Треск мушкетов с марсов боя свидетельствовал о том, что все больше морских пехотинцев пытались поразить офицеров противника.

Болито расхаживал взад и вперед, и его ботинок натыкался на острые осколки, когда стрелки другого корабля пытались попасть в него.

Ближе, еще ближе, и орудия грохотали почти в упор, их расчеты ослепли и оглохли, пока их ноги и руки боролись за то, чтобы сохранить контроль над своим огромным оружием.

«Прекратить огонь!»

Квантоку пришлось повторить приказ, прежде чем замолчал последний ствол на нижней палубе. Когда противник сделал то же самое, сквозь оглушительную тишину прорвались другие звуки. Крики людей от боли, голоса, зовущие на помощь, приказы расчистить обломки и освободить застрявших раненых.

«Тяжело!»

Когда штурвал опускался, утлегарь «Ахатеса» пронзил ванты фок-мачты другого корабля, словно таран. Раздался ужасный треск, и оба корпуса закачались в смертельном объятии.

Мужчины бежали вперед, оставляя оружие, чтобы схватить сабли, абордажные пики, топоры и все, что им подходило для рукопашного боя.

Лейтенант Хэлоуз, в съехавшей набок шляпе и с развевающимся над головой вешалкой, закричал: «На них, ребята!»

С дикими криками моряки бросились к месту столкновения, чтобы прорубить себе путь по сверкающей полоске воды.

Некоторых пронзили пики, когда они цеплялись за абордажные сети, других подстрелили стрелки ещё до того, как они покинули свой корабль. Но другие прорвались, и, когда другие последовали за ними, Болито увидел, как четвёртый лейтенант ринулся к левому трапу противника, сразил орущую фигуру своим ханжем и отрубил ещё одну, прежде чем его настигли кричащие, обезумевшие от битвы люди, чьи абордажные сабли уже покраснели после первой схватки на баке.

Морские пехотинцы суетливо отбегали в сторону, их лица под шляпами были мрачными, когда они стреляли в людей на квартердеке противника, перезаряжали оружие с меньшей точностью, чем обычно, и стреляли снова.

Капитан Дьюар обнажил свой меч. «Вперёд, морские пехотинцы!»

Алые мундиры и белые перевязи растворились в дыму, сапоги скользили по крови, штыки сметали любое сопротивление, когда они присоединились к остальным на палубе противника.

Кин пошел вперед, чтобы подбодрить своих людей, и Болито услышал, как моряки кричат: «Ура, ура!», и хотя некоторые из них падали под огнем противника, другие уже прокладывали себе путь на шканцы.

Раздался громкий крик боцмана Ахата: «Пожар! Она горит!»

Болито сказал: «Я вижу дым!»

Тиррелл вцепился в поручень, глядя на врагов, которые внезапно начали бросать оружие и кричать о пощаде, в то время как матросы с безумными глазами метались среди них.

Болито крикнул: «Мистер Хотейн! Пусть ваш горнист трубит отбой! Приготовьтесь к отходу!»

Мощный взрыв потряс оба корабля, и из бака хлынул ещё один клуб чёрного дыма. Если бы корабль загорелся, Ахатеса постигла бы та же участь.

Кин вернулся, вытирая лицо, его взгляд искал помощников и товарищей хозяина, когда правда дала о себе знать в очередном мощном взрыве.

Таща раненых и отбиваясь от врагов, пытавшихся преследовать их, абордажная группа Ахата вернулась на свой корабль.

Вражеский двухпалубник, у которого либо отстрелили штурвал, либо бросили, начал дрейфовать по ветру, как только последний якорь был перерублен. Между ними в море качались трупы, а другие висели на такелаже там, где были сбиты как друзья, так и враги.

«Дать ей курс вперёд! Установить стаксель обратно! Руки вверх и отпустить т'ганс'лы!» — хриплый голос Квантока эхом разнёсся по суматохе, словно успокаивающая сила.

Огромный язык пламени пронзил орудийную палубу противника, вызвав взрыв среди нескольких обломков. Люди бежали среди трупов и разрушений, и никто, казалось, не пытался спасти их или их корабль.

Когда колесо перевернулось, «Ахатес» медленно отвернулась от пораженного врага, обнажив повреждения, кровавые полосы на обшивке, брошенное оружие и пушки, которые все еще дымились, словно подчиняясь собственной воле.

Над водой прогремел еще один взрыв, и обломки горящего дерева и такелажа пролетели в опасной близости от «Ахатеса», который продолжал набирать ход, наполняя свои проколотые и покрытые копотью паруса ветром.

Раздались новые взрывы, и на этот раз из средней части судна вырвался шквал огня и искр, который начал распространяться на мачты и паруса, пока всё не запылало яростно. Такелаж и паруса за считанные секунды превратились в пепел, люди, объятые пламенем, прыгали в море, другие плескались в воде, пытаясь удержаться на плаву, пока корабль продолжал пылать над ними.

Болито наблюдал, как гибнет другой корабль, но, несмотря на Ястреба, не находил в этом особого удовлетворения. Его люди ликовали, обнимаясь. Они это пережили. Очередной бой, и для некоторых это был первый.

Испанский фрегат, остававшийся молчаливым зрителем битвы, осторожно приближался к горящему кораблю. Он собирался встать между Ахатесом и своей жертвой, что делало его таким же виновным. Мертвецы не болтают.

Последовала яркая вспышка и грохот, который заставил все ликующие возгласы захлопнуться, словно железная дверь.

Другой корабль поворачивался на бок, его орудийные порты горели, словно ряд гневных красных глаз.

Она разваливалась, ее тяжелая артиллерия выпускала на свободу все новые и новые снаряды, усиливая ужас и страдания тех, кто все еще оказался в ловушке внизу.

Болито видел, как мичман Эванс наблюдал за последним мгновением гибели другого корабля. Но на его лице не было радости, только слёзы, и Болито знал почему.

Он не наблюдал за справедливым уничтожением бездушного врага. Он наблюдал за своим Ястребом-перепелятником.

Болито тихо сказал: «Адам, займись мистером Эвансом. Его шторм вот-вот разразится».

Кин присоединился к нему и прикоснулся к его шляпе.

Болито спросил: «Сколько мясник за все это заплатил?»

Они оба обернулись, когда воздух содрогнулся перед финальным взрывом, и, словно выпотрошенный кит, враг перевернулся на бок и нырнул под воду.

Кин тихо ответил: «Это вполне могли быть мы, сэр».

Болито передал свой меч Олдэю. «Я понял тебя, Вэл. Значит, наш счёт ещё не полностью оплачен?»

12. Письмо

Нейпир, молодой командир Электро, стоял прямо в центре дневной каюты Болито, завершая свой доклад.

Вопреки полученному приказу, Нейпир привел свой бриг для сопровождения потрепанного двухпалубного судна на протяжении последних двух миль его перехода в Сан-Фелипе.

Даже когда его подняли с гички на борт, Нейпир, казалось, не мог отвести взгляд от окружающих. Зашитые трупы, ожидающие погребения, усталые, грязные матросы, которые едва отрывали взгляд от своих бесчисленных дел по сращиванию, сшиванию и подтягиванию свежего такелажа к марсовым на реях.

Болито вспомнил эти последние мгновения. Он всё ещё не знал названия вражеского корабля. Но скоро узнает, как и тот, кто им командовал. Испанский фрегат осторожно встал между победителем и побеждённым, чтобы, по-видимому, предотвратить любую попытку подобрать выживших.

Нейпир сказал: «Два испанских военных корабля некоторое время стояли у берега. Они собирались высадить группу людей в островной миссии».

Он был удивлён, что Болито ещё не спросил его об этом. На самом деле, Болито был настолько утомлён, что едва пробежал глазами аккуратно написанный отчёт командира.

Болито заставил себя встать и подойти к открытым кормовым окнам, пока Ахатес продолжал путь к острову. Он всё ещё чувствовал запах жара и пота битвы. Запах смерти.

'Что ты сделал?'

Нейпир вновь пережил самый гордый момент в качестве исполняющего обязанности губернатора.

«Я их предупредил, сэр. Выстрелил из батареи, чтобы оживить обстановку».

Оживляйте обстановку. Болито хотелось смеяться, но он понимал, что если рассмеятся, то не сможет остановиться.

Когда и где это закончится? Тиррелл предал его, или собирался это сделать. Теперь на Сан-Фелипе нацелились не только французы, но и испанцы.

Кин вошёл в каюту и сказал: «Мы собираемся войти в гавань, сэр. Ветер устойчивый, юго-восточный».