Кин воскликнул: «Вы были правы, сэр. Должно быть, они поймали и потопили и курьерский бриг».

Болито сцепил руки за спиной и сжимал их до тех пор, пока боль не подавила его страх.

Из Англии. С депешами. И письмами. Новости о Белинде. А теперь…

Он посмотрел на Кина. «Так ты убеждён?» Он не услышал ответа.

Нейпиру он сказал: «Есть ли у вас способный первый лейтенант?»

Нейпир был совершенно потерян. Часами он репетировал, что скажет Болито. У него было время надеть свою лучшую форму. Теперь всё это разбилось вдребезги. Как будто открываешь дверь, чтобы поприветствовать друга, и оказываешься перед безумцем.

Ему удалось кивнуть. «Да, сэр. Он хороший офицер».

— Тем лучше. — Болито посмотрел на Кина. — Завтра при первой же возможности мы снимемся с якоря и выйдем в море. Тем временем я постараюсь почерпнуть всё, что смогу, из донесений доблестного коммодора. Но прежде… — Он подошёл к столу и налил Нейпиру ещё один стакан рейнвейна. — Мы все поднимем тост. И ты тоже, Олдэй.

Олдэй взял стакан у Оззарда и наблюдал за переменами во внешности и тоне.

Болито почувствовал, как его губы растянулись в ухмылке.

«Тост. — Он поднял бокал. — За мистера Нейпира, нового исполняющего обязанности губернатора Сан-Фелипе!»

«Юго-запад на юг, сэр! Он идет спокойно!»

Болито вполуха слушал доклад рулевого, но не отрывал взгляда от расползающегося пурпурного пятна на горизонте по левому борту. Был уже полдень, и солнце всё ещё палило медленно движущееся судно с неумолимой яростью. Но после гнетущей враждебности Сан-Фелипе это было словно тонизирующее средство.

Болито чувствовал это на корабле вокруг и под собой, слышал весёлые шутки матросов на палубе. Маунтстивен, вахтенный офицер, почти не повышал голоса, наблюдая за окончательной установкой носового руля.

Болито навёл телескоп и наблюдал за смутным очертанием земли – Гаити, расположенной примерно в пятнадцати милях по левому борту. Несмотря на расстояние, от неё исходила угроза. Моряки, по возможности, обходили её берега, рассказывая истории о колдовстве и ужасающих обрядах.

«Ахатес» задержался в Сан-Фелипе ещё на день из-за отсутствия ветра, но теперь, когда преобладающий северо-восточный ветер наполнял её марсели и курс, она шла по Наветренному проливу, словно наслаждаясь им. Здесь ширина пролива между Кубой и Гаити составляла всего семьдесят миль, в самой узкой его части. В военное время было бы трудно протолкнуть конвой, пока Сан-Фелипе находится в руках противника. Чем больше Болито размышлял об этом, тем меньше он понимал причину своих приказов.

Он передал подзорную трубу одному из гардемаринов и начал медленно расхаживать взад и вперёд по квартердеку. Он надеялся, что не был слишком строг с коммандером Нэпиром. Тот, казалось, наслаждался своим новым, пусть и кратковременным, назначением временным губернатором. С его четырнадцатипушечным бригом, стоящим на якоре под мощной батареей, и бойким взводом Шестидесятого пехотного полка, или Королевских американцев, как их ещё называли, в крепости, он мог продемонстрировать свою силу.

Он видел, как лейтенант Хотейн осматривал мушкеты и снаряжение нескольких морских пехотинцев. Он был рад, что они вернулись на борт, где им и место. Казалось весьма вероятным, что они скоро снова понадобятся.

Он спрятал улыбку, когда лейтенант морской пехоты произнёс своим писклявым голосом: «Приведи себя в порядок, Джонс! Ты же отдохнул на берегу!»

Болито знал, что фотография погибшего мальчика-барабанщика надолго сохранится в его памяти.

Он услышал легкие шаги Адама неподалеку и увидел, что тот ждет, чтобы заговорить.

«Как дела у моего флаг-лейтенанта?» — Адам улыбнулся. Вот это был момент.

«Мисс Робина — замечательная девушка, дядя. Я никогда не встречал никого похожего на неё…»

Болито позволил этому литься без перерыва. Вот в чём была проблема. Если бы не его собственные переживания, он бы понял, что поездка в Ньюберипорт станет лишь началом, а не концом.

«Вы просили ее руки и сердца у ее отца?»

Адам покраснел. «Ещё слишком рано, дядя, я намекнул, что, возможно, когда-нибудь в будущем, то есть не в таком уж далёком будущем…» Его голос затих, и он уставился на тёмную воду на траверзе. Затем он сказал: «Я знаю, что она, конечно, меня не примет. Её дядя знает. Он был рад избавиться от меня на одном из своих судов».

Болито посмотрел на него. Vivid принадлежал Чейзу. Странно, что Тиррелл об этом не упомянул.

«Давай немного пройдемся, Адам».

Они расхаживали взад и вперед в течение нескольких минут, пока корабль двигался и работал вокруг них.

Болито сказал: «У тебя есть будущее во флоте, Адам. Хорошее, если я могу судить по этому вопросу. Ты происходишь из хорошей морской семьи, как и многие другие. Каких бы успехов ты ни добился, каких бы достижений ты ни добился, помни об этом. Твой флот будет лучше, или, по крайней мере, таким он должен быть, когда молодые офицеры, подобные тебе, займут руководящие должности. Мы – островная раса. Нам всегда будут нужны корабли и те, кто достаточно храбр, чтобы сражаться с ними».

Адам взглянул на него. «Это то, чего я хочу. Хотел с тех пор, как присоединился к вашему «Гипериону» в качестве гардемарина».

Болито посмотрел вниз, на орудийную палубу, и увидел, как матрос, потерявший глаз, приветствуется товарищами, покачиваясь мимо восемнадцатифунтовой пушки. Он всё ещё не привык к этому. Но с чёрной повязкой на глазу, скрывающей паклю, закрывавшую пустую глазницу, он выглядел настоящим героем, и к нему относились соответственно.

Адам пытался подобрать слова. «Такие люди, как он, дядя. Они много для тебя значат. Это не просто невежественные руки, они имеют значение, не так ли?»

Болито посмотрел на него: «Конечно, так и есть. Мы никогда не должны принимать их как должное, Адам. Есть много других, кто так делает!»

Адам кивнул. «Когда я сидел в старом кресле отца…»

Болито тихо спросил: «В Ньюберипорте? Где когда-то стоял его корабль?»

Адам отвернулся. Он не хотел, чтобы это вырвалось вот так или так скоро.

«Они показали мне, дядя. Это была фамилия, понимаешь. Нечасто встречается в Новой Англии».

«Я рад. Ты видел больше, чем я».

Он услышал приближающийся Кин и внезапно почувствовал благодарность. Дело было не только в памяти Хью, в том, что он сделал с их отцом, когда тот дезертировал, чтобы сражаться на стороне американских повстанцев, не из-за этого или стыда, о котором даже Риверс не преминул упомянуть. Болито пытался справиться с этим. Он ревновал. Обижался, хоть это и было нелепо.

Кин коснулся шляпы. «Мистер Тиррелл в штурманской рубке с капитаном, сэр. Думаю, нам стоит изучить следующую карту». Он профессионально взглянул на ясное небо. «На таком темпе мы сможем поддерживать приличную скорость всю ночь». Казалось, он не замечал неловкого молчания.

«Хорошо, я сейчас приду». Он кивнул племяннику. «Ты тоже. Это опыт, который поможет тебе в любом деле».

Он помедлил у входа в штурманскую рубку и резко сказал: «Возьми управление на себя, Вэл. Я иду на корму. Объяснишь всё позже».

Адам с тревогой спросил: «Вы плохо себя чувствуете, сэр?»

Болито сказал: «Просто устал».

Он зашагал прочь и вскоре затерялся в тенях под палубой юта.

Он не мог встретиться со всеми, сгрудившимися в тесном пространстве штурманской рубки: Нокером, штурманом, Квантоком, капитаном Дьюаром из Королевской морской пехоты, и их помощниками.

Болито оставил еще одно письмо Нейпиру в Сан-Фелипе и копию для отправки любому другому судну, которое могло бы зайти в гавань за припасами или водой.

Незнание о Белинде терзало его, словно когти. Он не осознавал, насколько хрупкими стали его внутренние резервы. Пока Адам не напомнил ему о Хью. Старом кресле моего отца.

Раньше Хью оставался туманным и непонятным. Теперь он был здесь, среди них. Борясь за своё место.

Болито тяжело опустился на кормовое сиденье и уставился на блестящую пену, оставленную рулем Ахата.

Эллдэй тихонько вошёл из столовой. «Могу ли я принести вам стакан, сэр?» Он старался говорить ровным голосом.

«Нет, но спасибо». Болито повернулся и посмотрел на него. «Ты единственный, кто меня по-настоящему знает, понимаешь?»

«Иногда вижу, а иногда нет, сэр. В общем, я думаю, что вижу этого человека чаще, чем другие».

Болито откинулся назад и вдохнул влажный воздух. «Боже, Олдэй, я в аду». Но когда он снова взглянул, Олдэй уже исчез.

Он смотрел, как рыба выпрыгивает за кормой. Кто мог винить Аллдея? Ему, наверное, было стыдно видеть его тайное отчаяние.

Но Олдэй, по своему обыкновению, отправился в свою маленькую, отгороженную от миражом кают-компанию, которую он делил с двумя друзьями: Джуэллом, парусным мастером «Ахатеса», и помощником боцмана Кристи, с которым он познакомился по «Лисандру» на Ниле.

Выпив три глотка рома, он появился у дверей каюты Кина.

Секретарь капитана настороженно посмотрел на него. «Чего ты хочешь, Олдэй?»

Клерк поморщился, когда Олдэй выдохнул тяжелые пары. «Прошу позвать капитана».

Это было необычно, и Кин чувствовал себя уставшим после обсуждения в штурманской рубке. Но он знал Олдэя и был обязан ему жизнью.

«Войдите и закройте дверь». Он отпустил своего клерка и спросил: «В чём дело, приятель? Похоже, вы решили подраться?»

Эллдэй снова глубоко вздохнул. «Это адмирал, сэр. Он несёт больше, чем ему положено. Это несправедливо…»

Кин улыбнулся. Вот и всё. Он вообразил, что случилось что-то ужасное.

Олдэй продолжил: «Я просто хотел высказать своё слово, сэр, поскольку вы порядочный человек и настоящий друг для него на корме. Это то, что сказал ему флаг-лейтенант. Я чувствую это в своих косточках. Что-то, что глубоко его ранило».

Кин устал, но был умён и сообразителен. Он знал, что должен был это заметить. Необычные странности в отношениях вице-адмирала и его племянника.

Он сказал: «Оставь это мне, Олдэй. Я понимаю».

Эллдэй внимательно посмотрел на него и кивнул. «Надо было говорить, сэр. Иначе, офицер он или нет, я положу флаг-лейтенанта себе на колено и изобью его как следует!»

Кин встал. «Я этого не слышал, Олдэй». Он серьёзно улыбнулся. «А теперь иди».

Кин долго сидел за своим столом и смотрел, как солнце садится на тихо волнующемся море.

У него был миллион дел, ведь он каким-то образом знал, что вот-вот их позовут в бой. Как и Олдэй, подумал он до мозга костей. Воспоминание это его не забавляло, но он обнаружил, что способен забыть о совещании, молчаливом неодобрении Квантока и дерзких обещаниях Тиррелла привести их туда, где они смогут получить преимущество перед другим кораблём.

И всё из-за Олдэя. Он знал рулевого Болито с перерывами восемнадцать бурных лет. Годы лишений и войны, мимолетных отвлечений и невероятной радости остаться в живых, когда это казалось невозможным.

Одно слово особенно бросалось в глаза, когда речь заходила об Оллдее: «Верность».

Кин устало потянулся к звонку, чтобы позвать своего клерка.

Он сомневался, что многие смогут описать, что такое преданность, но ему посчастливилось увидеть, как она выглядит.

11. Месть

«Всем рукам, всем рукам! Руки вверх и убрать марсели!»

Болито стоял у палубного ограждения и наблюдал, как капающие катера снова закрепляют на ярусе. «Ахатес» стоял на якоре несколько часов, пока шлюпки спускали на воду для осмотра бухты, где мог скрываться корабль. Как и во всех предыдущих случаях, они вернулись без каких-либо сообщений.

Болито прикрыл глаза рукой от яркого солнца, чтобы взглянуть на землю. Санто-Доминго находился всего в нескольких милях к северо-западу, а дальше — пролив Мона, возвращаясь к северным подступам, откуда они начали свой путь.

Две недели потрачены впустую. Использовались ветры, которые едва ли шевельнули бы листок на внутренней реке.

Он наблюдал, как хлопают и наполняются паруса больших парусов, когда корабль слегка накреняется на новом галсе.

Кин пересек квартердек и подождал, пока Болито повернется к нему лицом.

«При всем уважении, сэр, я думаю, нам следует вернуться в Сан-Фелипе».

Болито ответил: «Я хорошо знаю эти воды, Вэл. Ты сможешь спрятать там целый флот, если понадобится. Думаешь, я ошибаюсь?» Он коснулся своей мятой рубашки и улыбнулся. «Я тебя не виню. Последние недели были тяжёлыми для всех нас».

Кин сказал: «Я волнуюсь за вас, сэр. Чем дольше мы ждём…»

Болито кивнул. «Знаю. Моя голова на плахе. Я всегда это понимал».

Ванты скрипели, когда ветер немного усилился, наполняя паруса. Высоко над палубой дополнительные впередсмотрящие напрягали зрение и молча проклинали своих офицеров за неудобства.

Болито услышал тяжёлый стук деревянного обрубка Тиррелла и повернулся, чтобы поприветствовать его. Кин извинился и перешёл в другую часть квартердека. Его недоверие и растущая подозрительность были очевидны.

Тиррелл взглянул на Кина и сказал: «Этот парень мне не очень нравится». В его голосе слышалось беспокойство и неуверенность.

Болито спросил: «Ты все еще уверен, Джетро?»

«Она могла пойти куда-нибудь ещё, — он ударил кулаком по борту. — Но несколько друзей сказали мне, что она использовала один из заливов как место отдыха. Ей нечего бояться донов. Они знают, что она задумала, я в этом тоже уверен».

Болито задумчиво посмотрел на него. «Мы теперь в их водах. У меня нет права даже находиться здесь, если только этот проклятый корабль не укрывается за испанским флагом».

Кин ответил с бесстрастным лицом: «Скоро нам придётся снова сменить курс, сэр». Он намеренно проигнорировал Тиррелла. «После этого будет тяжёлый путь до пролива Мона. Ветер довольно слабый, но, похоже, он намеренно сдерживает нас».

Пока он говорил, фор-марсель хлопал и стучал о ванты, а матросы бросились к брасам, чтобы снова подтянуть реи.

Тиррелл вдруг сказал: «Я знаю одно место. Дайте мне лодку». Он говорил быстро, словно пытаясь подавить собственные возражения против своего предложения. «Вы мне не верите. Я и сам не уверен».