Пока офицеры спешили на свои места, а помощники боцмана пронзительно перекликались под палубой, Кин легко взбежал по трапу на корму и бросил короткий взгляд на стоявшие на якоре суда, на угол шкентеля на топе мачты.

Затем он взглянул на открытый люк на юте и подумал о человеке под ним.

Он сложил руки рупором. «Мистер Маунтстивен, ваши люди сегодня как калеки».

Он увидел, как лейтенант прикоснулся к своей шляпе и беспокойно покачал головой.

Кин заставил себя очень медленно выдохнуть.

Вот так-то лучше. Он снова стал капитаном.

Негр-конюх вытер руки тряпкой и объявил: «Колесо починено, сэр».

Адам помог девочке подняться на ноги, и вместе они неохотно вышли из тени деревьев и спустились к пыльной дороге.

У экипажа отвалилось колесо, когда он делал поворот на дороге и попал в глубокую колею.

Возникла минутная неловкость: карета накренилась, дверь открылась, открывая вид на дорогу, поднимающуюся им навстречу. И тут, во внезапной тишине, Адам осознал свою неожиданную удачу. То, что могло закончиться травмой и катастрофой, стало идеальным завершением визита.

Когда карета резко остановилась, Адам действовал мгновенно, не задумываясь, лишь бы спасти своего спутника. Когда пыль улеглась, и кучер с конюхом в страхе бросились заглянуть внутрь, Адам обнаружил девушку в своих крепких объятиях, её светлые волосы прижимались к его губам, а сердце колотилось в унисон с его собственным.

На устранение повреждений ушло больше времени, чем ожидалось, но Адам этого почти не заметил. Вместе они гуляли по зелёному лесу, держались за руки, наблюдая за ручьём, и говорили о чём угодно, только не о своих истинных чувствах.

Весь визит в Ньюберипорт был настоящим приключением: Робина и ее отец отвезли Адама в небольшой, уютный дом, и они завороженно наблюдали за ним, пока он ходил по всем комнатам вместе с хозяином, другом семьи, и прикасался к стенам, каминам и одному старому стулу, который всегда стоял в доме.

Робина старалась не плакать, пока он сидел в большом кресле, сжимая руками его изношенные подлокотники, словно не собираясь их отпускать.

Затем он тихо сказал: «Когда-то здесь сидел мой отец, Робина. Мой отец».

Он все еще не мог в это поверить.

Она взяла его под руку и прижалась щекой к его пальто.

«Ты должен идти, Адам. Из-за меня ты и так уже опоздал».

Вместе они вернулись к карете и забрались внутрь.

Когда лошади снова ожили в упряжи, девушка тихо сказала: «Мы скоро будем в Бостоне». Она повернулась и посмотрела ему прямо в глаза. «Можешь поцеловать меня, если хочешь, Адам». Она попыталась смягчить ситуацию, добавив: «Нас здесь никто не увидит. Не стоит, чтобы местные жители думали, что Робина Чейз — дурочка!»

Ее губы были очень нежными, а от нее исходил аромат свежих цветов.

Затем она мягко оттолкнула его и опустила глаза.

«Ну, право же, лейтенант…» Но шутка ускользнула от неё. Она прошептала, задыхаясь: «Это любовь, да?»

Адам улыбнулся, хотя его разум был в замешательстве. «Должно быть, так оно и есть».

Экипаж проехал по булыжной мостовой и оказался на участке старых корабельных бревен.

Несколько человек остановились, чтобы взглянуть на светловолосую девушку и молодого морского офицера, который помогал ей, защищая ее от кареты.

Адам в изумлении уставился на девушку, а затем перевел взгляд на нее.

«Что мне теперь делать, Робина?»

Это было словно обливание холодной водой. Ахатес исчез.

«И вот ты где», — Джонатан Чейз кивнул племяннице и мрачно сказал: «Отплыли вчера. Ваш адмирал был полон решимости за Сан-Фелипе».

Он подумывал рассказать молодому лейтенанту о гибели «Ястреба», но, переводя взгляд с него на племянницу, решил отказаться от этой идеи.

Вместо этого он сказал: «Тебе лучше поехать со мной домой, молодой человек. Завтра я посмотрю, что можно сделать, чтобы организовать для тебя поездку. Ты же не хочешь опоздать на свой корабль, а?»

Он увидел, как их руки соприкоснулись, и понял, что они не услышали ни слова.

Чейз повёл его к своему экипажу, нахмурившись в задумчивости. Племянница была для него зеницей ока, но нужно было смотреть фактам в лицо, как в море, когда решаешь проблему.

Они были замечательной парой, но семья не позволяла этому зайти дальше. Он даже представить себе не мог, о чём думал, когда впервые их познакомил.

Молодой морской офицер, к тому же английский, не имевший особых перспектив, кроме службы на флоте, не подходил Робине Чейз. Поэтому чем скорее он снова найдёт свой корабль, тем лучше.

Болито вышел из тени юта и направился к поручню квартердека. Он заметил любопытные взгляды, брошенные в его сторону матросами с голыми спинами, занятыми бесконечными делами боевого корабля. Даже сейчас они не привыкли к флагману среди них и не могли смириться с тем, что он одевается не в соответствии со своим званием. Как и другие офицеры, Болито носил только рубашку с расстегнутым воротом и бриджи и охотно разделся бы догола, чтобы хоть как-то укрыться от жары, если бы это не противоречило всем правилам.

Он посмотрел на паруса, парус за парусом. Пока что они плотно наполняются, но в любой момент могут упасть, обмякая и бесполезные, как это было большую часть времени с тех пор, как они покинули Бостон.

Болито старался не думать об этом. Почему его сестра Нэнси написала? Действительно ли всё так, как предположил Кин, или она пыталась подготовить его к плохим новостям? Белинда была больна. Возможно, это связано с её прежней жизнью в Индии, когда она ухаживала за больным мужем до его смерти.

Он расхаживал по бледным доскам, отполированным до блеска миллионами босых ног за двадцать один год, что старая Кэти провела в море.

Он попытался отвлечься от мыслей о Фалмуте, но вместо этого они задержались на его племяннике.

Болито больше всего на свете хотел, нуждался в том, чтобы остаться в Бостоне. Ждать хоть весточки от Белинды и вернуть племянника на корабль. Не стоило позволять ему ехать в Ньюберипорт. Возможно, Кин, как и Браун, тоже был прав. Не стоило выбирать кого-то столь близкого, как своего помощника.

Кин пересек палубу и сказал: «Ветер держится ровно, сэр».

Он наблюдал за реакцией Болито. Восемь самых долгих дней, которые он помнил, Кин вёл свой корабль на юг, расправляя каждую нить парусов, чтобы вытянуть из него ещё один узел. Всё равно это был довольно скромный результат, и он догадывался, что Кванток сравнивает его с предыдущим капитаном. Его не волновал суровый первый лейтенант, но он больше осознавал, что Болито ни разу не высказал ни единой критики или жалобы. Он лучше многих знал, что в этих водах ветер никогда не бывает надёжным и редко бывает союзником, когда он больше всего нужен.

Болито посмотрел на развевающийся на мачте вымпел.

«Тогда завтра, Вэл».

«Да, сэр. Мистер Нокер уверяет меня, что к полудню мы будем у Сан-Фелипе, если ветер сохранится», — в его голосе слышалось облегчение.

Болито смотрел на траверз, на ровную зыбь и редкие брызги, когда рыба выпрыгивала на поверхность. Как и Кин, он изучал карты и зарисовки Сан-Фелипе, пока не увидел их во сне. Пятьдесят миль в длину, но менее двадцати миль в ширину в самых широких местах, он был окружен потухшим вулканом и огромной естественной гаванью на южном берегу. Северные подходы были надежно защищены рифами, а к небольшому островку на противоположной стороне примыкал еще один коралловый барьер. Это было грозное место, даже без старой крепости, которая господствовала над подходами к гавани Родни, как называлась якорная стоянка. Здесь было много пресной воды, а богатые урожаи сахарного тростника и кофе представляли собой заманчивую добычу. Болито мысленно согласился с губернатором острова, сэром Хамфри Риверсом, что возвращать это место французам – безумие.

Кин говорил: «Я воспользуюсь господствующим ветром, чтобы подойти к гавани с юго-востока, сэр. Я бы не хотел идти туда под покровом темноты».

Он шутил, но Болито догадывался о его тревоге за свой корабль. Воды вокруг Сан-Фелипе были привычны для бригов и торговых шхун, но линейному кораблю, даже небольшому шестидесятичетырёхтонному, требовалось пространство, чтобы дышать.

Болито сказал: «Я сойду на берег и встречусь с губернатором как можно скорее. Мы знаем, что капитан Дункан был у него на аудиенции».

Он взглянул вперёд, когда мичман Эванс прошёл мимо нескольких членов команды парусного мастера, которые разговаривали с Фурдом, пятым лейтенантом. Мичман обернулся, посмотрел на небольшую группу, а затем поспешил, почти побежал, к ближайшему люку.

Кин объяснил: «Еще один раненый Спарроухока умер, сэр».

Болито кивнул. Ещё один погибший. Друзья парусного мастера зашьют его в старый гамак и выбросят за борт на закате.

«Передайте мичману Эвансу, чтобы он явился к моему клерку для выполнения обязанностей в каюте. Отвлеките его от мыслей о чём-нибудь другом».

Он отошел и начал расхаживать взад и вперед, пока его рубашка не прилипла к коже.

Кин покачал головой. Отвлечься. У Болито и так хватало забот и ответственности на десятерых, но он всё же нашёл время подумать о раненом мичмане.

«Палуба там!»

Кин поднял взгляд и прикрыл глаза рукой от яркого света.

Впередсмотрящий на мачте, расположившийся на насесте среди деревьев, крикнул: «Приземляйтесь с подветренной стороны!»

Кин посмотрел на капитана и ухмыльнулся. «Молодец, мистер Нокер. Мы останемся на прежнем курсе, пока не сможем оценить последний курс».

Нокер хмыкнул. Лицо его священника не выражало ни удовольствия, ни негодования.

Кин взглянул на Болито. Он слышал крик, но не подал виду.

«Я выброшу труп за борт во время последней собачьей вахты, сэр». Кванток был высоким и неуклюжим, но двигался как кошка.

Кин повернулся к нему и постарался не испытывать неприязни к своему старшему лейтенанту.

«Мы похороним его с должными почестями, мистер Кванток. Пусть вахтенные передадут сигнал тревоги на корму в сумерках».

Лейтенант пожал плечами. «Как скажете, сэр. Просто он не был одним из наших…»

Кин увидел, как Йовелл, клерк, уводит маленького мичмана, и резко сказал: «Он был чьим-то, мистер Кванток!»

И когда тени спустились с горизонта и окутали медленно движущееся судно, Ахатес отдала дань уважения погибшим.

Болито надел форму и встал рядом с Кином, который читал несколько строк из молитвенника. Боцманский помощник держал фонарь, чтобы тот мог видеть страницу, хотя Болито подозревал, что тот знает слова наизусть. Он также заметил, что человек с фонарём — тот самый, с которым он разговаривал и который служил на его «Лисандре» на Ниле.

Он посмотрел на темнеющий горизонт, но остров уже исчез. Весь день он медленно поднимался над тёмно-синей линией, обретая очертания, разрастаясь, словно увеличиваясь в размерах.

Кин сказал: «Продолжайте, мистер Рук».

Болито услышал скользящий звук на решетке, а затем всплеск рядом, когда моряк направлялся к морскому дну.

Болито почувствовал дрожь, а затем внезапную боль в раненом бедре, словно насмешку, напоминание.

Королевский морской пехотинец уже сворачивал погребальный флаг, матросы расходились по своим каютам. Вахтенный офицер с нетерпением ждал возможности передать эстафету своему преемнику и присоединиться к товарищам в кают-компании. Как всегда, корабельная рутина снова вошла в свои права.

Но Болито представил себе, как жалкая кучка людей идёт ко дну вслед за Ахатесом. Он слышал комментарий первого лейтенанта и гневный ответ Кина.

Не один из наших.

«В следующий раз, — с горечью подумал он, — так и будет».

Небо над Массачусетским заливом выглядело более суровым, чем когда-либо с тех пор, как «Ахатес» впервые встал на якорь.

Когда Адам стоял с небольшой группой на причале, он заметил, что на палубе нескольких кораблей в гавани работали люди, как будто они ожидали шторма.

Джонатан Чейз потер подбородок и прищурился, глядя на быстро движущиеся облака.

«Извините, что тороплю вас, лейтенант, но лучше всего воспользоваться приливом, пока не испортилась погода. Он не продержится дольше нескольких часов».

Адам повернулся к девушке, чьи волосы в угасающем свете казались серебряными.

Он сказал: «Вы были так любезны, что нашли мне судно, сэр». Но его сердце и глаза говорили другое.

Она взяла его под руку, и они посмотрели на маленькую бригантину, которая уже сильно качалась, её неплотно стянутые паруса надулись и барабанили на горячем ветру. Её звали «Вивид», и Адам решил, что Чейзу просто повезло, что он нашёл капитана, готового пройти около тысячи четырёхсот миль до Сан-Фелипе.

Девушка яростно прошептала: «Не уходи, Адам. В этом нет необходимости. Ты можешь остаться с нами, пока…» Она посмотрела на него с мольбой и вызовом. «Мой дядя найдёт тебе работу». Она ещё крепче сжала его руку. «Тогда ты будешь как твой отец».

Чейз хрипло сказал: «Вот и лодка. Я распорядился доставить ваше снаряжение и кое-какие предметы роскоши, которые нужно отвезти обратно на корабль. Передайте дяде мои наилучшие пожелания». Он говорил быстро, словно хотел ускорить момент отплытия.

Адам наклонил голову и поцеловал её. Он почувствовал влагу на её коже. Брызги или слёзы – он не знал. Он знал, что любит её больше всего на свете. Что он точно так же потеряет её. Он чувствовал, будто его разрывают на части. В аду.

Маленькая лодка скрежетнула бортом, и хриплый голос крикнул: «Прыгай, лейтенант! Не время мешкать!»

Адам надёрнул шляпу на голову и послушался. Лодка была старая и потрёпанная, но гребцы были достаточно ловкими.

Он посмотрел назад, когда лодка отплывала от свай, и увидел, что она наблюдает за ним; ее лицо и поднятая рука казались очень бледными на фоне земли.

Я вернусь.

Он стиснул зубы, когда брызги перекатились через планширь, и рулевой лодки резко сказал: «Эй, приготовьтесь!»

Бригантина качалась прямо над судном, обе ее мачты закручивались спиралью, когда она рвала якорный канат.