Олдэй вдруг спросил: «Ну, сэр, что вы думаете?»

Болито улыбнулся ему. «Я рад, что она вернулась, Олдэй. Сегодня здесь слишком мало ветеранов».

Болито ждал, пока наполнят бокалы, и старался сдержать своё новое волнение. Кормовая каюта «Стикса» выглядела уютной и довольной собой в свете подволоковых фонарей, и хотя корпус вокруг них стонал и содрогался, Болито знал, что море стало спокойнее, что, как и предсказывал капитан, ветер сменился на северо-западный.

Он оглядел небольшую группу, и хотя за кормовыми окнами было темно, он представил себе два других фрегата, следующих шеренгой за кормой, пока их капитаны ждут его разрешения. Только молодой командир «Рапида» отсутствовал, рыская где-то на северо-востоке, готовый броситься вниз и предупредить своих спутников, если французы попытаются прорваться под покровом темноты.

«Что бы почувствовали родители и семьи, если бы увидели своих отпрысков этой ночью, – подумал он. – Резковатый, краснолицый Дункан из Спэрроухок с некоторым удовольствием, к явному удовольствию Нила, рассказывает о недавней связи с женой мирового судьи в Бристоле. Эмес из «Пларопа», бдительный и очень сдержанный, наблюдает и слушает. Браун склоняется над толстыми плечами Смита, клерка Нила, и бормочет о чём-то.

На борту трёх фрегатов небольшого отряда Болито первые лейтенанты по очереди размышляли о результатах этой встречи. Что она будет означать для каждого из них лично? Повышение в должности, смерть, даже командование, если их господин и повелитель потерпит неудачу.

Клерк расправил плечи и молча вышел из каюты.

Болито прислушивался к плеску воды вокруг руля, к слабому постукиванию фалов и к беспокойным шагам вахтенного наверху. Корабль. Живое существо.

«Господа. Ваше здоровье».

Болито сел за стол и перевернул карту. Три корабля стояли у берега, направляясь к устью Луары, но в этом не было ничего необычного. Британские корабли, вместе или в одиночку, тысячу раз проделывали это, чтобы держать французский флот в неведении и перерезать его ценные линии снабжения и связи.

Бриг, который сегодня вышел на связь со Стиксом, уже уверенно двигался на север, в Англию. Донесения вице-адмирала, командующего южной эскадрой, – ещё одна разведывательная информация, которая в конечном итоге может быть использована адмиралтейством.

Но, как было принято в местной стратегии, командиру брига было приказано связаться с любым старшим офицером, которого он обнаружит во время плавания. Внимательный наблюдатель убедился, что этим офицером был Болито.

Он сказал: «Вы все теперь знаете суть наших приказов, истинную причину нашего пребывания здесь».

Он окинул взглядом их сосредоточенные лица. Молодые и серьёзные, каждый из которых знал о якобы секретных мирных предложениях и понимал, что мир может положить конец любой надежде на продвижение по службе. Болито прекрасно это понимал. В период между войнами он был одним из немногих счастливчиков, которым дали корабль, когда большинство офицеров были выброшены на берег, как нищие.

Неделю назад два наших патруля к югу наткнулись на испанское торговое судно и попытались захватить его в качестве приза. Было уже почти темно, и испанец попытался скрыться. Но из-за нескольких ядер, попавших в его корпус, и смещающегося груза, судно начало опрокидываться. Абордажная группа успела как раз вовремя, чтобы захватить кое-какие документы и обнаружить, что трюмы судна заполнены строительным камнем. Испанский капитан с ободрением признался, что везёт свой груз в этот сектор. Он коснулся карты пальцами. «В пятнадцати лигах к югу от нашего нынешнего положения, до острова Йё».

Как он и ожидал, их прежний восторг сменился разочарованием. Он решил больше с ними не играть.

«Испанский капитан заявил, что посещал остров несколько раз и каждый раз выгружал груз камня». Он взял латунные циркули и водил ими по карте.

«Он также сказал, что якорная стоянка заполнена небольшими судами, недавно построенными и оснащенными. Он не знал об их предназначении, пока ему не показали чертежи французских судов вторжения, собиравшихся в портах Ла-Манша». Он кивнул, заметив их немедленный интерес. «То самое. Так что, пока мы наблюдаем за Бель-Иль и Лорьяном, французский адмирал перебрасывает свои флотилии артиллерийских бригов и бомбард, когда ему говорят, что это безопасно».

Дункан открыл рот и снова закрыл его.

Болито спросил: «Капитан Дункан, у вас есть вопрос?»

«Камень, сэр, не вижу в нём смысла. Ох, даже новым судам не нужно столько балласта, пока они достраиваются, а я уверен, что ближе к верфям его должно быть предостаточно».

Возможно, подойдя ближе к берегу, они предпочитают использовать камень в качестве балласта до окончательного ввода в эксплуатацию в Лорьяне или Бресте. Затем камень будет выгружен и использован для укрепления и местных батарей. Это было бы разумно и привлекло бы гораздо меньше внимания, чем движение более крупных судов в нашем районе. Всё это время мы следили не за тем сектором, но теперь мы знаем, господа, и я намерен действовать в соответствии с этой информацией.

Нил и Дункан ухмыльнулись друг другу, словно их включили в уже выполненную и выигранную миссию.

Эмес ровным голосом сказал: «Но без дальнейших подкреплений, сэр, это будет крепкий орешек. Я знаю остров Йё и узкий пролив между ним и материком. Удобная якорная стоянка для защиты, но опасная для нападения». Он спрятался за маской, а остальные уставились на него так, словно он произнес какую-то ужасную клятву.

«Хорошо сказано», — Болито развёл руками по карте. «Мы устроим отвлекающий манёвр. Французы не будут ожидать рейда в таких тесных водах, если увидят нас где-то ещё, там, где они ожидают нас увидеть».

Он повернулся к Брауну, который уже несколько минут пытался поймать его взгляд.

"Да?"

«Что ж, сэр, если мы дождёмся прибытия подкрепления, как того желал сэр Джордж Бошам в своём первоначальном плане, у нас, конечно, будет больше шансов на успех? Или же, если бриг, принёсший эту новость, в конце концов вернётся с новыми приказами, отменяющими наши нынешние обязательства, нам придётся ничего не предпринимать».

Дункан взорвался: «Ничего не делай, мужик! Что ты несёшь?»

Болито улыбнулся: «Я понимаю твою точку зрения, Браун».

Как и Херрик с Оллдеем, он пытался его защитить. Если бы он атаковал и потерпел неудачу, его голова оказалась бы на плахе. Если бы он сдержался, никто бы его не осудил, но доверие Бошана было бы навсегда обесчещено.

Он тихо сказал: «Если мы хотим мира, он должен быть заключён на справедливых и равных условиях, а не под угрозой вторжения. Если же позже разразится война, мы должны сейчас позаботиться о том, чтобы наш народ не оказался в проигрыше с того момента, как договор будет разорван в клочья. Я не вижу, чтобы у меня был выбор».

Дункан и Нил решительно кивнули в знак согласия, но Эмес лишь смахнул выбившуюся нитку с рукава, сохраняя бесстрастное лицо.

В тишине Болито слышал, как ручка Смита скребёт по бумаге, а его собственное сердце колотится о ребра.

Он добавил: «Я видел слишком много потерянных кораблей, слишком много жизней, чтобы игнорировать то, что может быть важно, даже жизненно важно для нашего будущего. Предлагаю вам, господа, вернуться к своим обязанностям, а я постараюсь выполнить свои».

Когда три капитана вышли из каюты, Болито сказал: «Спасибо, что пытался защитить меня, Оливер. Но выбора не было. Даже без этой новой информации мне пришлось бы действовать. По крайней мере, я знаю, как. Вопрос «как» всегда занимает немного больше времени, а?»

Браун улыбнулся, тронутый доверием Болито к нему и тем, как фамильярно он называл его по имени.

Когда Болито снова заговорил, его голос был озабоченным и даже отстраненным.

«И что-то меня тревожит...» Он подумал об Эмесе, замкнутом и обиженном, о его племяннике Адаме, таком довольном осуществлением мечты, и о девушке в Фалмуте.

«Когда я пойму, что это такое, возможно, я почувствую себя увереннее».

Если я еще не опоздал.

4. Суть битвы

Спустя семь дней после того, как капитаны собрались на совещание, Болито всё больше и больше беспокоился о новостях. Он чувствовал себя так, словно мир за пределами Стикса бросил его или же он был брошен на произвол судьбы из-за какой-то ужасной чумы.

Он намеренно отправил два других фрегата для наблюдения за Бель-Илем и подходами к нему. Это должно было убедить французов в том, что блокада противника остаётся неизменной. Кроме того, если информация испанского капитана окажется ложной, это могло дать время вызвать более тяжёлые суда из других эскадр в случае попытки прорыва.

Пока «Стикс» медленно курсировал взад и вперед по двадцатимильному треугольнику на юг, Болито приказал маленькому бригу поддерживать связь между ними.

Ничего не знать было утомительно, почти сводило с ума, и он с трудом удерживался от того, чтобы выйти на палубу всякий раз, когда слышал крик с топа мачты или какое-нибудь необычное беспокойство среди вахтенных. Погода не помогала. Ветер стих до лёгкого бриза, и лишь едва заметная белая пена нарушала акулью синеву пустыни залива. Команда корабля, хотя и прекрасно понимала, какую ответственность они несут адмиралу по его делам, стала вялой и небрежной. Кое-где матросы разваливались, занимаясь монотонной работой – сращиванием и подшиванием, полировкой и сшиванием, а другие, скрытые от глаз на квартердеке, лежали, развалившись на марсах, крепко спали.

Болито заметил, что ни Нил, ни Браун не упомянули об отсутствии поддержки ни с севера, ни с юга. Желания Бошана, должно быть, уже воплотились в дела, даже артиллерийские бриги из Гибралтара должны были прибыть, чтобы оказать ему необходимую поддержку. Молчание Брауна говорило о том, что он, а не его контр-адмирал, был ближе к истине. Поддержки не будет. Стратегия, столь тщательно разработанная Бошаном, будет лежать в каком-нибудь сейфе Адмиралтейства, пока о ней не забудут.

Эллдэй вошёл в каюту и снял с полки меч Болито, чтобы отполировать его. Он замешкался, его густая тень легко покачивалась в такт плавным подъёмам и ныркам корабля.

«Этот бриг мог задержаться, сэр. Ветер был встречный. Нужно время, чтобы пройти вверх по каналу. Помню, когда мы были в…»

Болито покачал головой. «Не сейчас. Знаю, ты хочешь как лучше, но, должно быть, она прибыла в порт с запасом в несколько дней. Эти суда хорошо знакомы со своей работой».

Олдэй вздохнул. «Нет смысла винить себя, сэр». Он помолчал, словно ожидая, что Болито набросится на него. «В последние дни ты был как сокол на поводке, неспособный сделать то, что ему нужно».

Болито сел на скамейку под кормовыми окнами. Странно, но факт: с его здоровенным рулевым было легко разговаривать, тогда как он никогда не мог высказать ни намёка на сомнение Нилу или кому-либо из своих офицеров. Это означало бы слабость, неуверенность – то, что человек помнит, когда железо начинает летать, когда ему больше всего нужно вдохновение.

Олдэй, пожалуй, был прав. Это случилось слишком скоро после Балтики. Олдэй понимал это лучше, чем кто-либо из них. Он нёс его на руках, когда рана открылась, и он чуть не умер.

Он спросил: «Что делает твой сокол, Олдэй?»

Эллдэй вытащил старый меч и поднял его на уровень глаз, пока лезвие не заблестело в отраженном солнечном свете, словно серебряная нить.

«Он выжидает, сэр. Если ему суждено быть на свободе, он как-нибудь это устроит».

Оба застигнутых врасплох подняли головы, когда сквозь световой люк раздался голос топ-мачты: «Палуба! Паруса по левому борту!»

Ноги застучали по доскам, и другой голос резко раздался: «Предупредите капитана, мистер Мэннинг! Мистер Килберн, наверх с вами, быстро!»

Болито и Олдэй обменялись взглядами.

Это было то, что Болито ненавидел больше всего. Приходилось ждать. Не было возможности поспешить, присоединиться к остальным и принять собственное решение. Нил был капитаном.

По квартердеку раздавались вздохи, но теперь они звучали приглушённо. Они либо заметили появление Нила на палубе, либо заметили, что световой люк каюты был полностью открыт.

Олдэй пробормотал: «Черт их побери, они тянут целую вечность!»

Несмотря на собственное беспокойство, Болито был вынужден улыбнуться.

«Полегче, Оллдей. Я помогу тебе, если станет совсем трудно!»

Но когда прибыл запыхавшийся мичман и выпалил ему почтение от имени капитана, а также то, что парус приближается к левому борту, он обнаружил, что адмирал, по всей видимости, спокойно и безмятежно расположился на кормовой скамье, а его рулевой был поглощен полировкой шпаги.

На шканцах солнце светило очень жарко, и тени такелажа и вант пересекали бледную обшивку, словно черные полосы.

Болито присоединился к Нилу у сетки гамака. Как и другие офицеры, он снял тяжёлое пальто и остался в рубашке и штанах, ничем не отличаясь от своих подчинённых. Любому из отряда Стикса, состоявшего примерно из двухсот сорока человек, кто не узнал своего адмирала после двух недель тесной изоляции, уже ничто не поможет, подумал Болито.

Нил сказал: «Впередсмотрящий считает, что здесь два судна, сэр». Он поёжился под взглядом Болито. «Из-за марева трудно определить».

Болито кивнул, не осознавая, что в своем нетерпении он почти пристально посмотрел на него.

«Палуба, сэр! Это бриг!» Пауза, а затем мичман по имени Килберн крикнул: «И… и ещё один, сэр!»

Капитан шлюпки прошептал одному из своих товарищей: «Боже, помоги нам!»

Нил сложил руки рупором. «О чём вы, чёрт возьми, говорите, сэр?»

Вахтенный второй лейтенант любезно подсказал: «Я могу подняться наверх, сэр».

«Оставайтесь здесь!» — Нил повернулся к своему первому лейтенанту. «Мистер Пикторн, я вынужден попросить вас уйти, поскольку меня, похоже, поддерживают слепые и калеки!»

Пикторн скрыл ухмылку и уже карабкался по вылазкам прежде, чем Нил успел прийти в себя.

Воздух содрогнулся от далекого выстрела, и Болито пришлось перебраться на подветренную сторону, чтобы скрыть собственное нетерпение.