«Не будь старухой, Олдэй. Ты достаточно долго пробыл в море, чтобы знать, что к чему. Корабли приходят и уходят. Тот, на котором ты служил в прошлом году, может оказаться рядом с тобой завтра. Другой, который ты видел в дюжине разных портов или участвовал в сотне боёв, но так и не ступил на борт, вполне может стать твоим следующим назначением».

Эллдей упрямо настаивал: «Не в этом дело, сэр. Она была другой. Они не имеют права отправлять её в залив, она слишком стара, и я сомневаюсь, что она когда-либо оправилась от последствий Святых. Видит Бог, я тоже так и не оправился».

Болито наблюдал за ним, внезапно почувствовав беспокойство. «Я ничего не могу сделать. Она будет под моим командованием, как и остальные».

Эллдэй встал и повернулся к пушке, опустив голову между балками.

«Но она не такая, как другие!»

Болито сдержал резкий ответ так же быстро, как он зародился. Зачем вымещать его на Оллдее? Как и мичман на шканцах, невольно сообщивший новость, он не был виноват.

Болито тихо сказал: «Нет, Олдей, это не так. Не буду отрицать. Но это останется между нами. Ты же знаешь, как моряки любят создавать тайны, когда их нет. В течение месяца-другого нам понадобится вся наша сообразительность, и сплетни на нижней палубе не помешают. Мы не можем позволить себе оглядываться назад».

Олдэй вздохнул. Казалось, звук исходил прямо из его ботинок.

«Полагаю, вы правы, сэр». Он попытался стряхнуть с себя эти мысли. «В любом случае, мне нужно подготовить вас к кают-компании. Им это запомнится». Но его обычное настроение куда-то исчезло.

Болито подошёл к двери каюты. «Ну, тогда давай об этом поговорим, ладно?»

Весь день шёл за ним, погруженный в раздумья. Это было девятнадцать лет назад. Когда Болито был ненамного старше своего племянника, мистера Паско. С тех пор им пришлось пережить немало опасностей и столкновений, и всё это время они оставались вместе. Матрос измученный и молодой капитан, каким-то образом превративший корабль, очернённый всевозможной тиранией, в корабль, завоевавший сердца и гордость своей компании. Теперь же он возвращался сквозь годы, словно корабль-призрак. Чтобы помочь или преследовать, подумал он?

Он увидел Болито, стоящего у кормовых окон и наблюдающего за угасающим светом на пенящейся воде под носом фрегата.

Да, ему не всё равно. Скорее всего, даже больше, чем мне.

Под укороченными парусами фрегат повернул на новый курс и направил бушприт в сторону залива, на встречу.

3. Возвращение ветерана

КАПИТАН фрегата «Стикс» Джон Нил прервал утреннюю беседу со своим первым лейтенантом и подождал, пока Болито покинет трап. Шёл седьмой день после выхода из Плимута, и Нил всё ещё удивлялся неиссякаемой энергии своего адмирала.

Болито, безусловно, внимательно изучил береговую линию противника и корабли, находящиеся в его распоряжении. Это стало первым потрясением, когда они вступили в контакт с прибрежным патрулем, фрегатом «Sparrowhawk», на следующий день после того, как увидели Бель-Иль. Помимо быстроходного брига, метко названного «Rapid», в секторе был ещё один фрегат, «Unrivalled». Нил поморщился. Был. Его капитан шёл близко к берегу, когда совершил роковую ошибку, не оставив себе достаточно места для выхода в открытое море. Два вражеских корабля налетели на него с наветренной стороны, и только мастерство капитана «Unrivalled» позволило ему избежать захвата или уничтожения. Что касается небольшого отряда Болито, то он мог бы с тем же успехом оказаться и в том, и в другом случае, поскольку, изрешеченный выстрелами и на кое-как собранный, «Unrivalled» еле ползком добрался до дома, к безопасности дока.

Нил взглянул на шкентель на мачте. Ветер снова сменился на северный. Он был сильным и порывистым. Он надеялся, что потрёпанный корабль доберётся до порта целым и невредимым.

Болито кивнул, когда Нил коснулся его шляпы. В какое бы время он ни выходил на палубу, даже до рассвета, Нил всегда, казалось, был там раньше него. Если с его кораблём что-то не так, он хотел сначала увидеть это сам, а не слушать, как адмирал ему рассказывает. Он хорошо усвоил урок.

Пока Олдэй наливал ему кофе, Болито размышлял о своих растянутых силах. До прибытия подкрепления у него на станции оставалось всего два фрегата, а бриг поддерживал связь с более крупными эскадрами к северу и югу. На настенной карте в Уайтхолле всё выглядело вполне управляемым. Здесь же, когда рассвет грязно-жёлтым сиянием касался бесконечных рядов гребней волн, царила пустыня.

Но вскоре они увидели пирамиду парусов далеко на траверзе, где «Ястреб» курсировал в пределах видимости Бель-Иль и любого местного судна, которое могло следовать вдоль побережья в Нант или на север, в Лорьян.

Как же они, должно быть, нас ненавидят, подумал он. Эти упрямые, увлечённые штормами корабли, которые всегда появлялись на рассвете каждого дня. Ждали удобного момента, чтобы ворваться и захватить добычу прямо под носом у врага, или поспешно поднять на ноги основной флот, если французские адмиралы осмелятся бросить вызов.

То, что он увидел из своего небольшого отряда, ему понравилось. Он поднимался на борт и брига, и другого фрегата, каждый раз промокая до нитки, поскольку ему приходилось бесцеремонно прыгать, пока его шлюпка балансировала на проходящем гребне волны.

Он видел эти улыбки и знал, что его маленькая бравада была оценена по достоинству.

Они должны были знать его, как своего. Не как надменного флаг-офицера на корме какого-нибудь огромного трёхпалубного судна, а как человека, который будет среди них, когда придёт опасность.

Он заметил: «Ветер переменился».

Нил наблюдал, как его марсовые снова взмыли вверх, чтобы установить брам-стеньгу.

«Да, сэр. Хозяин говорит, что до наступления темноты он отступит ещё дальше».

Болито улыбнулся. Корабельный мастер, должно быть, знает. Его порода, казалось, всегда понимала ветер прежде, чем тот понимал своё собственное мнение.

Семь дней пути из Плимута. В его мыслях это было словно погребальная песнь. И мало что можно было поделать. Даже если бы прибыла вся его эскадра, что ему делать или говорить?

Показался лишь один китаец. Каждый из капитанов, Дункан, грубоватый, краснолицый юноша с «Ястреба-перепелятника», и ещё более молодой Лапиш с «Скорого», отмечали лёгкость, с которой противник, казалось, предсказывал их передвижения. В прошлом году более тяжёлые линейные корабли совершали набеги на близлежащие порты, и каждый раз французы были готовы, имея собственные корабли и береговые батареи наготове, чтобы сделать полномасштабную атаку бессмысленной.

И всё же эскадрильи к северу и югу останавливали и обыскивали каждую так называемую нейтральную территорию, предупреждая их держаться подальше от любого района, где они могли обнаружить истинную силу британских патрулей. Или, что более вероятно, её отсутствие, подумал он с иронией.

Он начал расхаживать по квартердеку, заложив руки за спину, размышляя над этим крошечным фрагментом разведданных. Французы, возможно, использовали ночью небольшие лодки. Нет, они были бы слишком медлительны и не смогли бы уйти, если бы их заметили. Быстрые всадники вдоль берега, готовые, как Браун, доставить новости местным командирам. Возможно. Но всё же маловероятно. Плохие дороги и большие расстояния между гаванями могли бы привести к серьёзным задержкам.

Несмотря на бдительность, Болито почувствовал, как его мысли возвращаются в Фалмут. Белинда снова будет там. Посетит пустой дом, где Фергюсон, его однорукий стюард, изо всех сил постарается объяснить и утешить её. Что она подумает? Откуда ей знать обычаи флота?

Ей было тридцать четыре, на десять лет моложе его. Она не собиралась ждать, не хотела, чтобы её заставляли страдать так же, как она страдала из-за своего покойного мужа.

Болито остановился и крепко сжал сетку. Даже сейчас она могла быть с кем-то другим. Возможно, моложе, с твёрдо стоящим на земле.

Браун присоединился к нему у сетки и слабым голосом произнес: «Доброе утро, сэр».

Брауна редко видели с тех пор, как он покинул Плимут, хотя даже старшие матросы с благоговением вспоминали о его борьбе с резкими движениями фрегата и запахами, которые постоянно напоминали ему о морской болезни.

Он выглядел немного окрепшим, подумал Болито. Ирония заключалась в том, что, несмотря на то, что сам он был погряз в проблемах как личного, так и тактического характера, он никогда не чувствовал себя лучше. Корабль, постоянные появления и исчезновения уже знакомых лиц – всё это напоминало ему о днях капитана фрегата.

В его теле была какая-то твердость и быстрота мысли, которые могли бы быстро затеряться на тяжелом линейном корабле.

«Мне необходимо связаться с «Рапидом» сегодня, Браун. Я намерен направить его ближе к берегу, если только капитан не ошибся насчёт смены ветра».

Браун задумчиво смотрел на него. Необходимость снова подумать возвращала ему румянец. Как же Болито это умудрялся? – подумал он. Поднимаясь на борт других кораблей, обсуждая с Нилом детали местной торговли и прибрежного судоходства, он, казалось, не чувствовал усталости.

Он заставлял себя так себя держать в узде, чтобы не поддаваться другим мыслям. По крайней мере, хоть это он узнал о Болито.

«Палуба там!»

Браун посмотрел наверх и поморщился, увидев крошечную фигурку, восседающую на перекладине высоко над палубой.

«Паруса по правому борту!»

Нил поспешил через палубу и, когда Болито коротко кивнул ему, крикнул: «Все на борт, мистер Пикторн! Мы немедленно снимаем корабль и движемся к ветру!»

Прежде чем его первый лейтенант успел схватить рупор или помощники боцмана сбежали вниз и закричали, чтобы разбудить людей, Нил уже рассчитывал и строил планы, хотя пока еще не мог разглядеть новоприбывшего.

Болито наблюдал, как матросы и морские пехотинцы хлынули через люки и по обоим трапам, где их остановили и разместили на своих местах младшие офицеры и помощники капитана.

Нил сказал: «Свет стал лучше, сэр. Через минуту-другую…»

«Надевайте подтяжки! Приготовьтесь к ношению корабля!»

«Поднять штурвал!»

Реи и паруса беспорядочно стучали, блоки визжали, словно живые существа, такелаж мчался по шкивам, а «Стикс» тяжело наклонился к морю, брызги поднимались по трапам и обрушивались на напряженно трудящихся матросов у брасов, словно шарики.

«Полностью и до свидания, сэр! Юго-запад через запад!»

Нил двигался шагами из стороны в сторону, наблюдая, как его команда снова приходит в норму, ее подветренные орудийные порты были почти полностью затоплены.

«Поднимитесь наверх, мистер Килберн, и выпейте стаканчик». Обращаясь к юту, он сказал: «Если это французская яхта, мы покажем её до того, как она подойдёт к берегу».

Браун пробормотал: «Какая уверенность».

Болито скорее ощутил, чем почувствовал, присутствие Аллдея рядом с собой и поднял руки так, чтобы крепкий рулевой мог пристегнуть меч к поясу.

Олдэй вдруг постарел, хотя они с Болито были ровесниками. Нижняя палуба была безразлична к малейшим удобствам.

Даже будучи личным рулевым адмирала, жизнь была не так проста. Олдэй первым бы это отрицал, точно так же, как он был бы рассержен и обижен, если бы Болито предложил ему отправиться в Фалмут, чтобы насладиться комфортом и безопасностью, на которые он имел право.

Олдэй заметил его взгляд и лениво ухмыльнулся. «Я всё ещё могу дать фору некоторым из этих маменькиных сынков, сэр!»

Болито медленно кивнул. Когда это случится, это случится именно в такой день. Как и все остальные, когда Олдэй принёс старый меч, и они вместе пошутили над какой-то глупой шуткой.

Возможно, это произошло из-за Нила или из-за того, что его заставили быть наблюдателем.

Он поднял глаза на бизань-трак, где его флаг развевался на ветру, словно крашеный металл.

Затем он гневно встряхнулся. Если бы Бошан назначил на эту должность другого младшего адмирала, он был бы так же расстроен.

Эллдэй ушёл, удовлетворённый увиденным.

Несколько телескопов поднялись, словно вертлюги, и Болито подождал, пока с топ-мачты не донесся тонкий голос мичмана Килберна.

«Палуба, сэр! Она британка!»

Небольшая пауза, в течение которой он пытался ухватиться за свое шаткое положение и открыть сигнальную книгу другой рукой.

«Это «Плавучий плавун», тридцать два года, капитан Эмес, сэр!»

Олдэй пробормотал: «Святый Боже!»

Болито скрестил руки на груди и ждал, когда носы кораблей снова поднимутся, а горизонт, казалось, наклонился, словно желая избавиться от двух сходящихся пирамид парусов.

Болито знал, что она придёт сегодня. Даже когда люди Стикса бежали к фалам и брасам, он знал это.

Нил настороженно посмотрел на него. «Какие приказы, сэр?»

Болито обернулся и увидел, как на рее Стикса развеваются яркие сигнальные флаги. Обменялись номерами, два корабля встретились на одной точке. Для большинства матросов это было приятным развлечением, а также возможностью увидеть дополнительную огневую мощь.

«Ложитесь в дрейф, когда вам будет удобно, если вам будет угодно. Направляйтесь к…» — его язык запнулся на её имени, — «к Фаларопе, где я поднимусь на борт».

Нил кивнул. «Да, сэр».

Болито взял у вахтенного мичмана подзорную трубу и поднялся на палубу на наветренную сторону.

Он осознавал каждое движение и каждый удар сердца, словно актер, готовящийся к выходу на сцену.

Он затаил дыхание и ждал, пока море успокоится. Вот она. С уже раскачивающимися реями, брам-стеньгами и грот-курсом, с трудом приведёнными в порядок, она ложилась на новый галс. Болито ещё немного переместил подзорную трубу. Прежде чем бушприт снова нырнул в вихре летящей пены, он увидел знакомую носовую фигуру – позолоченную птицу, восседающую на дельфине.

Тот же самый и всё же другой. Он нахмурился, снова перемещая подзорную трубу, разглядывая фигурки насекомых на выкружках и трапах, сине-белые мундиры офицеров на корме у штурвала.

Устаревший, вот и всё. Слабый солнечный свет озарил корму фрегата, и Болито вспомнил изысканность его имбирных пряников, вырезанных мастерами своего дела. Это была другая война. Более новые фрегаты, такие как «Стикс», были менее изящны, менее величественны, отточены до мелочей, приспособлены к требованиям погони и сражения.