Браун сказал: «Как вам известно, сэр, французы уже несколько месяцев собирают корабли вторжения вдоль своих северных портов. Судя по разведданным, полученным от португальцев, многие из этих кораблей строятся, вооружаются и хранятся в гаванях вдоль побережья Бискайского залива». Он криво улыбнулся. «Ваш новый сектор, сэр. Я не всегда был согласен с сэром Джорджем, но у него был стиль, сэр, и этот план уничтожения флота вторжения до того, как он сможет выйти в Ла-Манш, — это его почерк, это признак мастера!» Он покраснел. «Прошу прощения, сэр. Но я всё ещё не могу…»

признайте, что он мертв».

Болито вертел в руках тяжёлую папку с инструкциями. Последняя стратегия Бошана была разработана до мельчайших деталей. Оставался лишь человек, способный воплотить её в жизнь. Болито был тронут, поняв, что Бошан, должно быть, думал о нём с самого начала. Выбора не было и никогда не было.

Он тихо сказал: «Мне нужно написать еще одно письмо».

Он оглядел каюту, мерцающие отражения моря на белой палубе. Обменять всё это на стремительность и азарт небольшого фрегата, выставить свою коллекцию судов против самой твердыни Франции, было не просто жестом. Возможно, это было ему предначертано, словно часть судьбы. В начале войны, совсем молодым капитаном, Болито принял участие в злополучном нападении на Тулон – попытке французских роялистов свергнуть революцию и повернуть ход истории вспять. Они и так неплохо вошли в историю, мрачно подумал Болито, но всё закончилось кровавой катастрофой.

Болито почувствовал холодок по спине. Возможно, всё было предопределено судьбой. Белинда, возможно, думала, что он вернётся в Фалмут на несколько месяцев, а может, и на большее время, если мир действительно наступил.

подписал. На самом деле, он смотрел через кормовые окна на

На якоре стояли корабли, и она была защищена от дальнейших страданий. Он был

Не вернётся. Это должно было случиться однажды. Он коснулся левого бедра, ожидая почувствовать боль там, где его ранила мушкетная пуля. Так скоро после этого? Ни передышки, ни даже предупреждения.

Болито резко сказал: «Хотя, если подумать, я не буду писать письмо, я сразу отправлюсь в Стикс. Передай моему рулевому, ладно?»

Оставшись наконец один, Болито сел на скамейку под окнами и принялся массировать глаза костяшками пальцев, пока боль не утихла.

Судьба была к нему благосклонна, даже позволила ему прикоснуться и увидеть любовь, то, за что он будет держаться до тех пор, пока не будет решено, что даже это должно исчезнуть.

В дверях появился Херрик. «Лодка у причала, сэр».

У входа в порт, где стояла команда и морские пехотинцы в алых мундирах, Болито остановился и посмотрел на лихой фрегат. Паруса его уже были слабо убраны, а фигуры сновали по рангоуту и вышкам, словно насекомые: им не терпелось отправиться в путь, устремляясь к недостижимому горизонту.

Херрик сказал: «Эскадра будет готова к вылету через несколько недель, а не месяцев, сэр. Я не успокоюсь, пока Бенбоу снова не будет под вашим командованием».

Болито улыбнулся, ветер развевал его пальто, словно пытаясь утащить его прочь, и поднимал прядь волос, обнажая сине-багровый шрам под ним.

«Если бы ты увидел ее, Томас...» Он схватил друга за руку, не в силах продолжать.

Херрик крепко пожал ей руку. «Я передам ей, сэр. Берегите себя. Нельзя же ожидать, что Госпожа Удача всё решит!»

Они отступили друг от друга и позволили формальностям разделить их.

Когда баржа «Бенбоу» стремительно отплывала от высокого борта семьдесят четвёртого, Болито обернулся и поднял руку, но Херрик уже слился с людьми вокруг него и с кораблем, который так много значил для них обоих.

Болито поднялся по трапу и остановился, чтобы сориентироваться, когда фрегат снова резко нырнул под ним. Весь день повторялось одно и то же. Выйдя из Плимутского залива, «Стикс» расправил паруса до последней нити, чтобы в полной мере воспользоваться усиливающимся северо-восточным ветром. Хотя Болито большую часть дня провёл в каюте фрегата, внимательно изучая письменные приказы и делая заметки для дальнейшего использования, он постоянно вспоминал о маневренности и энергичности небольшого судна.

Капитан Нил воспользовался попутным ветром под фалдами своего сюртука, чтобы провести для своих людей всевозможные учения по управлению парусами. Весь день палубы содрогались от шлепков и стука босых ног, а настойчивые голоса младших офицеров и лейтенантов, перекрывая шум, наводили порядок из хаоса. Нилу жилось не лучше, чем любому другому капитану. Многие из его опытных матросов получили повышение и были переведены на другие суда. Оставшиеся опытные моряки были разбросаны по новичкам, некоторые из которых всё ещё были настолько шокированы тем, что их схватили под давлением или вытащили из относительно безопасных местных тюрем, что боялись подниматься по бешено трясущимся вымпелам без нескольких ударов для подбадривания.

Он увидел Нила и его молчаливого первого лейтенанта, стоявших у наветренной стороны квартердека. Их волосы прилипли к лицу, их взгляды блуждали повсюду, выискивая изъяны в управлении парусами и быстроте реагирования на приказы. Позже такие промахи могли стоить жизни, а то и корабля. Нил хорошо освоился в своей профессии, хотя нетрудно было заметить, что он…

Как однажды убедился тринадцатилетний мичман Болито, находясь под его командованием. Он увидел Болито и поспешил его поприветствовать.

«Сейчас уберу паруса, сэр!» — ему пришлось перекрикивать шипение и всплески волн. — «Но сегодня мы хорошо поработали!»

Болито подошёл к сетям и крепко держался за них, пока корабль нырял вперёд и вниз, его сужающийся утлегарь рассекал брызги, словно копьё. Неудивительно, что Адам так жаждал командовать сам. Как и я когда-то. Болито посмотрел на раздутый парус, на расставленные ноги моряков, тренирующихся…

вдоль качающейся грот-реи. Именно этого он больше всего и не хватало. Умения сдерживать и усмирять мощь такого корабля, как «Стикс», состязаться со своим мастерством управления рулём и парусами, противостоя её собственному безудержному желанию быть свободной.

Нил посмотрел на него и спросил: «Надеюсь, мы не помешали вам, сэр?»

Болито покачал головой. Это было тонизирующее средство, способное прогнать тревогу и сделать бессмысленным всё, что находится за пределами настоящего.

«На палубу!» — голос впередсмотрящего на мачте был разорван ветром. «Садитесь на наветренную сторону!»

Нил горячо ухмыльнулся и выхватил телескоп из стойки за штурвал. Он направил его на сетку и передал Болито.

«Вот, сэр. Франция».

Болито подождал, пока палуба снова накренится от длинной вереницы белых лошадей, а затем установил подзорную трубу на пеленге. Уже темнело, но не настолько, чтобы он не мог разглядеть тускло-фиолетовое пятно земли. Уэссан, а где-то за ним Брест. Эти имена запечатлелись в сердце каждого моряка, потевшего месяцами в блокадной эскадре.

Вскоре они изменят курс и пойдут на юго-восток, всё глубже и глубже в Бискайский залив. Это была проблема Нила, но она была ничтожна по сравнению с задачей, которую он должен был выполнить своим кораблям.

В течение недели приказы Бошана были бы подтверждены флагманами. Капитаны поднимали бы своих людей, прокладывая курс на встречу с новым контр-адмиралом. Крестик на карте возле Бель-Иля. А в течение месяца от Болито ожидалось бы действие, чтобы застать противника врасплох внутри его собственной обороны.

Браун был явно поражен его способностью обсуждать предлагаемую тактику так, словно успех был уже непреложным фактом. Но Браун был назначен на должность личного помощника в Лондоне благодаря влиянию отца и мало что знал о суровых методах подготовки командиров на флоте. Как и большинство морских офицеров, Болито отправился на свой первый корабль в возрасте двенадцати лет. За очень короткое время он научился командовать баркасом и обрел полномочия, о которых даже не подозревал. Установка большого якоря для хеджирования, перевозка пассажиров и припасов между кораблем и сушей, а позже и руководство экипажем судна в рукопашных атаках на пиратов и каперов – все это было частью основательной подготовки молодого офицера.

Лейтенант, капитан, а теперь и контр-адмирал, Болито чувствовал себя мало чем другим, но признавал, что для него всё изменилось. Теперь это был не просто вопрос мимолётной храбрости или безумия, способности рисковать жизнью и здоровьем, а не показывать страх людям, которыми ты командуешь. И дело было не в подчинении приказам, независимо от того, что происходит или насколько ужасны сцены ада вокруг. Теперь он должен был решать судьбы других, чьи жизнь или смерть зависели от его мастерства, от понимания суровых фактов, имеющихся в его распоряжении. И на это первое решение могли рассчитывать многие, даже, как ясно дал понять Бошан, сама страна.

Это была суровая школа, подумал Болито. Но она принесла много хорошего. Мелких тиранов и задир теперь стало меньше, ибо хвастуны мало что могли им противопоставить вражескому обстрелу. Каждый день появлялись ловкие молодые лидеры. Он взглянул на профиль Нила. Такие люди, как он, умели пробудить эту жизненно важную преданность, когда она была нужнее всего.

По-видимому, не подозревая о пристальном внимании своего начальника, Нил сказал: «Мы сменим курс в полночь, сэр. При крутом кильватерном курсе, вероятно, будет довольно оживлённо».

Болито улыбнулся. Браун уже чувствовал себя больным, как собака, в своей арендованной каюте.

«Значит, завтра мы должны увидеть некоторые из наших кораблей».

«Есть, сэр». Нил обернулся, когда молодой мичман пробирался по забрызганному брызгами настилу и быстро что-то царапал на доске у штурвала. «А, это мистер Килберн, сэр, мой сигнальный мичман».

Юноша лет шестнадцати застыл на месте и уставился на Болито так, словно у него случился припадок.

Болито улыбнулся. «Рад познакомиться».

Поскольку мичман все еще, казалось, не мог пошевелиться, Нил добавил: «У мистера Килберна есть к вам вопрос, сэр».

Болито ухмыльнулся. «Не играй с мальчишкой, Нил. У тебя такая короткая память?» Он повернулся к мичману. «В чём дело?»

Килберн, пораженный тем, что он все еще жив после того, как его поставили лицом к лицу со своим адмиралом, молодым или нет, пробормотал: «Н-ну, сэр, мы все были так взволнованы, когда нам сообщили о вашем прибытии на борт...»

Болито подумал, что под «всеми» он, вероятно, подразумевал еще троих гардемаринов корабля.

Килберн добавил: «Правда ли, сэр, что первым фрегатом, которым вы командовали, был Phalarope?»

Нил резко сказал: «Достаточно, мистер Килберн!» Он повернулся к Болито с извиняющимся видом. «Прошу прощения, сэр. Я думал, этот идиот собирается спросить вас о чём-то другом».

Болито почувствовал внезапное напряжение. «В чём дело, мистер Килберн? Я всё ещё весь во внимании».

Килберн с несчастным видом сказал: «Я поправлял журнал сигналов, сэр». Он бросил испуганный взгляд на капитана, недоумевая, что вдруг превратило всё в кошмар. «Плароуп присоединяется к эскадре, сэр. Капитан Эмес».

Болито крепче сжал сетку, его разум напряженно боролся со словами Килберна.

Конечно, он ошибался. Но как он мог ошибаться? О новом судне под названием «Пларолопа» ничего не было опубликовано. Он посмотрел на Нила. И только что вспомнил его на борту этого самого корабля. Это нервировало.

Нил неловко ответил: «Я тоже был удивлён, сэр. Но я не хотел омрачать вам первую ночь на борту. Мои офицеры с нетерпением ждали вас в качестве почётного гостя, хотя угощение вряд ли можно назвать банкетом».

Болито кивнул. «Почту за честь, капитан Нил». Но его мысли всё ещё были прикованы к «Плавучему». Ему, должно быть, уже исполнилось двадцать пять лет. Когда он принял командование им в Спитхеде, ему было около шести. Корабль, проклятый жестокостью и отчаянием, чей экипаж так страдал от рук предыдущего капитана, что был готов к мятежу.

Он помнил всё. Топсели и шкентели французского флота, возвышающиеся над горизонтом, словно конные рыцари, готовые к атаке. Битва называлась «Битвой при Сент», и когда она завершилась победой, «Фларопа» превратилась в еле держащуюся на плаву развалину.

«Вы в порядке, сэр?» Нил с тревогой посмотрел на него, на мгновение забыв о своем корабле.

Болито тихо сказал: «Она слишком стара для такой работы. Я думал, с ней покончено. Почётным путём, а не брошена гнить как тюремный катер или транспортное судно в какой-нибудь мрачной гавани». Флот отчаянно нуждался во фрегатах, но не настолько же?

Нил любезно подсказал: «Я слышал, что её достраивали в Ирландии, сэр. Но я полагал, что она будет использоваться как сторожевой корабль или жилое судно».

Болито смотрел на приближающиеся ряды зазубренных белых гребней волн. «Плавучий плавунчик». После всего этого времени, стольких миль, стольких кораблей и лиц. Херрик, возможно, уже видел журнал сигналов. Для него это тоже значило бы очень много. Болито резко вздохнул. И Олдэй, которого привели на борт «Плавучего плавуна» под давлением, словно преступника.

Он понял, что гардемарин все еще наблюдает за ним, его глаза внимательно следят за его лицом.

Болито коснулся его руки. «Вам не о чем беспокоиться, мистер Килберн. Это был просто шок, вот и всё. Это был прекрасный корабль, и мы сделали из него нечто особенное».

Нил сказал: «При всем уважении, сэр, это вы ее так сделали».

Болито снова спустился по трапу, а затем направился на корму к морскому часовому у двери каюты.

Он увидел фигуру, сидящую на корточках на одном из двенадцатифунтовых орудий «Стикса». Между палубами было темно, и ещё слишком рано тратить фонари там, где они не нужны. Будь совсем темно, Болито узнал бы крепкую фигуру Олдэя. Словно дуб. Всегда рядом, когда он нужен. Готовый проявить наглость, когда его храбрость бесполезна.

Он попытался встать, но Болито тихо сказал: «Успокойся. Ты слышал?»

«Да, сэр», — Эллдэй кивнул. «Это неправильно. Несправедливо».