«Тост за нашего нового коммодора». Болито взглянул на кубки. Первый лейтенант подошёл к корме, опустив голову под потолком, а Грабб, капитан, широко расставив ноги, чтобы сбалансировать свой внушительный вес, уже разглядывал кубок, похожий в его руке на напёрсток.

Херрик сказал: «Оллдей, иди сюда. В сложившихся обстоятельствах я хотел бы, чтобы ты присоединился к нам».

Эллдей вытер руки о свои нарядные нанковые бриджи и пробормотал: «Ну, благодарю вас, сэр».

Болито поднял кубок. «За тебя, Томас. За старых друзей и старые корабли».

Херрик серьёзно улыбнулся. «Это хороший тост».

Эллдэй выпил вино и скрылся в тени большой каюты. Херрик хотел, чтобы он разделил с ним это вино. Более того, он хотел, чтобы об этом узнали остальные.

Оллдей выскользнул через маленькую сетчатую дверь и направился к залитой солнцем верхней палубе.

Они прошли долгий путь вместе, в то время как другим повезло меньше. Чем меньше их становилось, тем сложнее становились задачи, подумал он. Теперь флаг Болито скоро будет ходить в Бискайском заливе. Новая группа кораблей, новая головоломка для контр-адмирала.

Но почему именно в заливе? Там было множество кораблей и людей, годами ведших эту чёртову блокаду, пока их корпуса не обросли водорослями, длинными, как змеи. Нет, для Бошана, чтобы отдать такой приказ, и для того, чтобы Ричард Болито был выбран для этой работы, это должно было быть трудно, другого пути не было.

Эллдэй вышел на солнечный свет и прищурился, глядя на флаг, развевающийся на бизани.

«Я все равно считаю, что его следует назвать сэром Ричардом!»

Молодой вахтенный лейтенант хотел было отдать ему приказ, но потом вспомнил, что ему рассказывали о рулевом адмирала. Вместо этого он перешёл на противоположную сторону квартердека.

Когда якорная стоянка наконец погрузилась во тьму, и лишь огни и редкие лучи с берега отделяли море от суши, даже «Бенбоу» чувствовал себя отдыхающим. Измученные непрерывной работой наверху и внизу, его люди лежали, забившись в гамаки, словно в коконах в какой-то герметичной пещере. Под рядами гамаков за портами тихо стояли орудия, возможно, грезящие о тех временах, когда они выбивали жизнь из воздуха и заставляли мир содрогнуться от своей ярости.

В большой каюте, сразу на корме, за своим столом сидел Болито, над его головой медленно кружил фонарь, пока корабль натягивал и проверял тросы.

Для большей части эскадры и для многих людей Бенбоу он был именем, лидером, флагу которого они подчинялись. Некоторые служили с ним раньше и гордились этим, гордились тем, что могут дать ему прозвище, которое никто из новичков не знал. Равенство Дик. Были и другие, создавшие свой собственный образ молодого контр-адмирала, словно, расширяя его, они увеличивали своё бессмертие и славу. Были и те, кто, совсем немногие, вроде верного Оззарда, дремавшего, как мышь, в своей кладовой, видел настроение Болито ранним утром, в конце сильного шторма или морской погони. Или Аллдей, которого тянуло к нему, когда, казалось бы, их первая встреча должна была быть омрачена ненавистью и унижением вербовщиков. Херрик, заснувший над последней стопкой подписанных другими капитанами рапортов, знал его и в разгаре волнения, и в пучине отчаяния. Возможно, он лучше, чем кто-либо другой, узнал бы Ричарда Болито, который сидел за столом, сознательно держа ручку над бумагой, а его мысли были поглощены всем, кроме девушки, которую он оставлял позади.

Затем он с большой осторожностью начал: «Моя дорогая Белинда…»

2. Не оглядываться назад

РИЧАРД БОЛИТО откинулся на спинку кресла и ждал, пока Олдэй закончит его брить. Херрик стоял у сетчатой двери, вне поля его зрения, а вокруг и над ними корпус и палубы «Бенбоу» содрогались и отдавались эхом от грохота ремонтных работ.

Херрик говорил: «Я сообщил капитану Нилу, что сегодня утром вы переместите свой флаг на Стикс, сэр. Кажется, он этому необычайно рад».

Болито взглянул на увлечённое лицо Олдэя, пока тот ловко водил бритвой по подбородку. Бедный Олдэй, он явно не одобрял переезда на тесный фрегат после сравнительной роскоши флагмана, так же как Херрик не доверял способности любого другого капитана вести свои дела.

Странно, как флоту всегда удавалось так тонко сплетать нити. Капитан Джон Нил с тридцатидвухпушечного «Стикса» служил пухлым мичманом под командованием Болито на его первом фрегате, в другую войну. Как и капитан Кин, стоявший на якоре менее чем в кабельтовом от него на третьем по рангу «Никаторе», он тоже был мичманом на одном из кораблей Болито.

Он нахмурился и подумал о том, когда же он услышит о том, как идут дела у Адама Паско, какое у него назначение и каким капитаном он теперь служит.

Олдэй тщательно вытер лицо и кивнул. «Всё готово, сэр».

Болито умылся из миски, которую Олдэй поставил у кормовых окон. Не было сказано ни слова, это было то, что они выработали за годы. Ни в море, ни в гавани Болито не любил тратить время, разглядывая пустой кусок дерева, готовясь к новому дню.

Предстояло так много дел: подписать приказы отдельным капитанам, отчитаться о готовности для Адмиралтейства, утвердить растущие расходы эскадры на верфь, провести новые назначения. Было бы несправедливо оставлять Херрика с таким количеством незавершённых дел, решил он.

Херрик заметил: «Почтовый катер доставил ваши депеши на берег, сэр. Он только что вернулся в свою гик».

«Понятно», — таким образом Херрик дал ему понять, что письма от Белинды не было.

Он взглянул в один из иллюминаторов. Небо было таким же ясным, как вчера, но море бурлило. Он воспользуется ветром, чтобы разыскать корабли блокадной эскадры, где ему предстояло взять управление на себя. У Бель-Иль, ключевого пункта в цепи патрулей и эскадр, простиравшейся от Гибралтара до портов Ла-Манша. Бошан, безусловно, намеревался быть в центре событий. Этот сектор должен был охватывать подходы к Лорьяну на севере и жизненно важные пути к эстуарию Луары и обратно на востоке. Но если это было мертвой хваткой для торговли и ресурсов противника, то это также могло представлять опасность для неосторожного британского фрегата или шлюпа, если бы он оказался у подветренного берега или был слишком заинтересован французской гаванью, чтобы заметить быстрое приближение атакующего.

Болито был не новичком на «Стиксе». Он несколько раз бывал на его борту и видел на Балтике, как её молодой капитан сражался с врагом с хладнокровием ветерана.

Болито бросил полотенце, злясь на себя за свои мечтания. Он должен перестать вспоминать прошлые события. Думай только о том, что ждёт впереди, и о кораблях, которые вскоре будут зависеть от него. Теперь он был флаг-офицером и, как и Херрик, должен был смириться с тем, что повышение — это честь, а не какое-то божественное право.

Он неловко улыбнулся, поняв, что все на него смотрят.

Олдэй мягко спросил: «Может быть, вы передумали, сэр?»

«О чем, черт возьми?»

Эллдэй обвёл взглядом большую каюту. «Ну, сэр, после этого «Стикс» будет больше похож на банку с краской, чем на корабль!»

Херрик сказал: «Тебе сойдет с рук убийство, Олдэй. Когда-нибудь ты перейдешь черту, мой мальчик!» Он посмотрел на Болито. «Всё равно он прав. Ты мог бы переместить флаг на Никатор, а я мог бы взять командование на себя, пока…»

Болито бесстрастно посмотрел на него. «Старый друг, это бесполезно. Ни для кого из нас. Сегодня ты принимаешь пост коммодора и соответственно поднимаешь свой широкий вымпел. В конечном итоге тебе придётся выбрать своего флаг-капитана и заняться назначением нового для „Неукротимого“».

Он попытался отогнать эту мысль. Ещё одно воспоминание. «Неукротимая» была в самой гуще событий в Копенгагене, и только после приказа прекратить огонь Болито узнал, что её капитан, Чарльз Кеверн, погиб в бою. Кеверн был первым лейтенантом Болито, когда тот был флаг-капитаном, как и Херрик. Звенья одной цепи. С каждым разрывом цепь становилась всё короче и туже.

Болито резко продолжил: «И я не могу слоняться здесь, как шестой лейтенант. Решения принимаем не мы».

В коридоре топали ноги, и он знал, что, как и он сам, Херрик остро ценит эти драгоценные моменты. Скоро начнутся суетливые возвращения офицеров за приказами, высокопоставленных чиновников из Плимута, которых нужно будет льстить и уговаривать приложить больше усилий для завершения ремонта. Йовеллу, его клерку, нужно будет скопировать и подписать ещё несколько писем, Оззарду нужно будет объяснить, что брать с собой, что оставить на борту «Бенбоу», пока… он нахмурился. До каких пор?

Херрик быстро обернулся, когда часовой крикнул о прибытии первого лейтенанта.

«Я нужен, сэр», — в его голосе слышалось несчастье.

Болито схватил его за руку. «Извини, меня не будет рядом, когда твой широкий кулон сломается. Но если мне придётся уйти, я хотел бы сделать это как можно скорее».

В дверях появился Вулф. «Прошу прощения, сэр, но на борт поднимается гость». Он смотрел на Болито, у которого сердце бешено забилось. Оно тут же упало, когда Вулф хрипло произнёс: «Ваш флаг-лейтенант здесь, сэр».

Херрик воскликнул: «Браун?»

Олдэй спрятал ухмылку. «Браун через «э».»

«Отправьте его на корму». Болито снова сел.

Лейтенант, достопочтенный Оливер Браун, был назначен Бошаном на должность флаг-лейтенанта. Вместо того, чтобы показаться пустословом, каким он показался при первой встрече, Браун проявил себя как незаменимый советник недавно назначенного контр-адмирала, а позднее и как друг. Когда потрёпанные корабли вернулись с Балтики, Болито предоставил Брауну выбор: вернуться в более цивилизованную среду и к своим обязанностям в Лондоне или продолжить службу флаг-лейтенантом.

Когда Браун вошел в каюту, он выглядел необычно растрепанным и усталым.

Херрик и Вулф поспешно покинули каюту, и Болито сказал: «Это неожиданно».

Лейтенант опустился в предложенное кресло, и когда его плащ упал, Болито увидел тёмные пятна на его штанах – пота и кожи. Должно быть, он мчался как сумасшедший.

Браун хрипло проговорил: «Сэр Джордж Бошан умер прошлой ночью, сэр. Он закончил отдавать приказы вашей эскадре, а потом…» Он пожал плечами. «Он сидел за столом с картами и схемами». Он покачал головой. «Я подумал, что вам следует знать, сэр. Прежде чем вы отплывёте на Бель-Иль».

Болито научился никогда не подвергать сомнению знания Брауна в отношении вещей, которые должны были быть секретными.

«Оззард. Сделай свежий кофе для моего флаг-лейтенанта». Он увидел, как усталое лицо Брауна слегка озарилось. «Если ты собираешься им стать?»

Браун отпустил плащ и встряхнулся. «Да, я молился об этом, сэр. Больше всего на свете я хочу уехать из Лондона, от этой падали!»

Наверху раздавались крики и скрип снастей — с лихтеров поднимали все больше припасов и оборудования.

Но внизу, в каюте, всё было иначе. Там было совершенно тихо, пока Браун описывал, как Бошан умер за своим столом, а его подпись на последних донесениях едва высохла.

Браун спокойно ответил: «Я передал эти приказы вам лично, сэр. Если бы вы отплыли до моего прибытия, их, вероятно, никогда не погрузили бы на борт курьерского брига и не отправили бы за вами».

«Вы хотите сказать, что план сэра Джорджа был бы отменен?»

Браун держал чашку кофе обеими руками, его лицо было задумчивым. «Отложено на неопределённый срок. Боюсь, слишком много высокопоставленных лиц не видят ничего, кроме договора с Францией. Не как передышки, которую видят в нём лорд Сент-Винсент и некоторые другие, а как способа нажиться и воспользоваться добычей, которую принесёт перемирие. Любое нападение на французские гавани и судоходство в условиях столь близкого мира будет воспринято ими как помеха, а не как преимущество».

«Спасибо, что рассказали».

Болито посмотрел мимо него на два меча на переборке. Что люди, подобные Брауну, знали о чести?

Браун улыбнулся. «Я подумал, что вам важно знать. Пока сэр Джордж Бошам жив и контролирует будущие события, ваши действия на новой станции никак не повлияют на вашу безопасность, какое бы осиное гнездо вы ни потревожили». Он пристально посмотрел на Болито, и его молодое лицо внезапно повзрослело. «Но после смерти сэра Джорджа вас некому будет защитить, если что-то пойдет не так. Его достижения и заслуги придадут вес вашим указаниям, и никто не станет их оспаривать. Но если вы потерпите неудачу, то вернетесь сюда не безупречным командиром, а козлом отпущения».

Болито кивнул. «Не в первый раз».

Браун улыбнулся. «После Копенгагена я могу поверить чему угодно, сэр, но на этот раз меня беспокоит риск. Ваше имя известно и пьют от Фалмута до пивных Уайтчепела. Как и Нельсона, но их светлости не настолько впечатлены, чтобы не наказать его за дерзость в Копенгагене».

«Скажи мне». Болито пристально посмотрел на молодого лейтенанта. Его мир был совсем другим. Интриги и махинации, влияние судьбы и семьи. Неудивительно, что Браун был рад покинуть эту землю. Бенбоу дал ему вкус к приключениям.

В голосе Брауна слышалась горечь. «Нельсон. Победитель Нила, герой Копенгагена, любимец публики. И теперь их светлости намерены назначить его командующим новым отрядом наёмных сухопутных солдат для защиты побережья Ла-Манша от возможных захватчиков!» Он гневно выплюнул эти слова. «Шайка пьяных, ни на что не годных негодяев, по всем статьям! Хорошая награда для нашего Неля!»

Болито был потрясён. Он слышал множество сплетен о презрении Нельсона к власти, о его невероятной удаче, которая до сих пор спасала его, когда другим грозила гибель в военном трибунале. Браун просто пытался его защитить. У него не было никаких шансов, если он не сможет полностью реализовать план Бошана.

Болито тихо сказал: «Если ты пойдёшь со мной, я намерен отплыть по приливу. Сообщи Олдэю, что тебе нужно, и он переправит это в Стикс. Всё остальное, что тебе понадобится, ты, несомненно, получишь позже. С такими влиятельными друзьями, как ты, это будет легко устроить». Он протянул руку. «Скажи мне. Что это за приказ?»