Болито откинулся на спинку стула и задумчиво смотрел на него. Эмес не стал просить прощения или пытаться оправдать его действия.

«И теперь, капитан Эмес, вы сожалеете о своих решениях?»

Эмес пожал плечами, и, казалось, всё его тело затряслось. «По правде говоря, сэр, я не знаю. Я знал, что, бросив «Стикс» и его выживших, я также бросил своего флаг-офицера на произвол судьбы. Учитывая мои заслуги, думаю, мне следовало отбросить здравый смысл и пойти на дно, сражаясь. Офицеры, с которыми я встречался с тех пор, не скрывают своих чувств. Я чувствовал враждебность, когда ступил на борт «Бенбоу», и есть те, кто жаждет осудить меня в ваших глазах. Военный трибунал?» Он снова поднял голову с чем-то вроде вызова. «Полагаю, это было неизбежно».

«Но вы считаете, что их светлости поступили бы неправильно, если бы все равно продолжили это делать?»

Эмес боролся с совестью, словно она была ему чужда. «Мне было бы легко отдаться на вашу милость, сэр. В конце концов, вас могла убить шальная пуля через несколько минут после начала боя, и тогда я всё равно был бы старшим капитаном. Я бы приказал Нилу прекратить бой. Если бы он меня не подчинился, сэр, ему, а не мне, грозил бы военный трибунал».

Болито встал и подошёл к кормовым окнам. Он увидел «Пларопу», лежащую в дрейфе примерно в двух кабельтовых от него, её имбирные пряники весело блестели на солнце. Что она думала о своём последнем капитане? Он увидел отражение Эмеса в толстом стекле, как тот сидел неподвижно, но безжизненно. Человек, взвешивающий шансы, но не желающий сдаваться.

Болито сказал: «Я очень хорошо знал Джона Нила. Когда-то он был молодым мичманом под моим командованием. Как и капитан Кин с «Никатора», а капитан Инч, который вскоре присоединится к нам на «Одине», когда-то был моим лейтенантом. И есть ещё много таких, которых я знал годами, видел, как они росли, выполняя требования флота, или погибали из-за них».

Он услышал, как Эмес хрипло пробормотал: «Вам повезло, сэр. Я завидую вашим друзьям и их методам».

Болито повернулся и внимательно посмотрел на него. «И, конечно же, мой племянник. Мичман, а теперь и первый лейтенант под вашим началом».

Эмес кивнул. «Я нисколько не сомневаюсь в его презрении ко мне, сэр».

Болито сел и взглянул на кучу карт и заметок, которые всё ещё будут там после того, как он уволит Эмеса. Его было бы легко убрать, даже не дожидаясь подходящей замены. Старший лейтенант, например, Вульф, мог бы легко принять командование, пока не будет получено обратное указание. Зачем рисковать, когда на кону так много?

И все же… Эти два слова вонзились ему в кожу, словно шипы.

«Для меня они все утешение, Эмес, а для тебя – лишнее препятствие. Из-за меня они, возможно, тебя презирают. Даже мой добрый друг, коммодор Херрик, человек большой честности и немалой смелости, поспешил выплеснуть свой гнев. В конце концов, он рисковал своим положением, а может быть, и этим кораблём, из-за прихоти, из-за простой веры в то, что сможет меня найти. Так что, видишь ли, твоё решение, хоть и логичное, могло быть воспринято иначе теми, кто даже не присутствовал в то проклятое утро».

Эмес подождал, а затем тупо сказал: «Тогда надежды нет, сэр».

Каким же тихим казался корабль, подумал Болито. Словно он затаил дыхание, как и все люди, работавшие в его глубоком корпусе. Он знал много таких моментов. Как в тяжёлые дни мятежей в Спитхеде и Норе. Грохот сигнального пистолета, ломка домкрата военного трибунала, прикончившего многих хороших офицеров так же верно, как петля на грот-рее или беспощадная порка по всему флоту, оборвали жизни их людей.

«Надежда есть всегда, капитан Эмес». Болито встал и увидел, как Эмес, пошатываясь, поднялся на ноги, словно готовясь выслушать приговор. Он продолжил: «Что касается меня, то я считаю, что вы действовали правильно, и я был там».

«Сэр?» — Эмес покачнулся и склонил голову набок, словно внезапно потерял слух.

«Теперь я знаю, что французские корабли были там по договоренности. Но никто из нас тогда этого не сделал. Будь я на вашем месте, я бы повёл себя точно так же. Я напишу об этом их светлостям».

Эмес несколько секунд смотрел на него. «Благодарю вас, сэр. Не знаю, что сказать. Я хотел поступить благородно, но всё, во что я верил, стояло на моём пути. Я больше, чем просто благодарен. Вы никогда не узнаете, как много это значит. Я могу вынести то, что говорят и думают обо мне другие, они не имеют значения. Но вы, — он растерянно пожал плечами, — надеюсь, я поступил бы так же гуманно, если бы мы поменялись ролями».

«Очень хорошо. Пришлите мне полный отчёт о том, что ваши патрули обнаружили во время моего, э-э, отсутствия, и когда увидите «Рапид», попросите её немедленно связаться со мной».

Эмес облизнул губы. «Да, сэр». Он повернулся, чтобы уйти, но всё ещё колебался.

«Ну, капитан Эмес, выкладывайте. Скоро нам всем будет не до взаимных обвинений».

«Только одно, сэр. Вы только что сказали, что мне следовало бы поступить точно так же».

Болито нахмурился: «Правда?»

«Да, сэр. Вы очень любезны, что сказали это, но теперь, когда я понимаю, что ваш народ чувствует к вам, хотя мне никогда не доводилось служить вам и узнать об этом самому, я знаю, что слово «должен» — вот истинный ключ».

Болито сказал: «Что ж, теперь вы служите мне, капитан Эмес, и на этом все закончится».

Когда Эмес ушел, Браун молча вошел в каюту, его глаза были полны любопытства.

Болито тяжело сказал: «Он должен быть адмиралом, Оливер, а не я.

Он встряхнулся и попытался развеять правду. Эмес был прав. Возможно, слово «должен» было употреблено намеренно. Ведь в глубине души он знал, что пришёл бы на помощь Стиксу, несмотря ни на что. Но Эмес был прав, это было неоспоримо.

Браун вежливо кашлянул. «Вижу, вам придётся кое-что объяснить, сэр».

Он придержал дверь открытой, и Болито увидел, как Паско бежит через другую каюту, стремясь к нему.

Они стояли несколько долгих мгновений, а затем Паско воскликнул: «Не могу передать, как эта новость повлияла на меня, дядя. Я думал… когда не было ни слова… мы все думали…»

Болито обнял молодого лейтенанта за плечо, и они вместе подошли к кормовым окнам. Корабль остался позади. Было только море, пустое теперь, когда «Плаларопа» спустилась по ветру и обнажила горизонт.

Лейтенантская форма мало что изменила в юноше, который присоединился к его старому «Гипериону» ещё гардемарином. Его чёрные волосы, подстриженные по-новому коротко, были всё так же непослушны, а тело, казалось, нуждалось в шести месяцах корнуэльской кухни, чтобы набрать вес.

Он сказал: «Адам, ты должен знать, что я был обеспокоен твоим назначением на «Фаларопу», хотя возможность стать первым лейтенантом в двадцать один год способна соблазнить даже святого, которым ты, конечно, не являешься! Капитан Эмес не докладывал о твоих успехах, но я не сомневаюсь…» Он почувствовал, как напрягся Паско, когда тот недоверчиво повернулся к нему.

«Но, дядя! Ты же не разрешил ему остаться?»

Болито погрозил пальцем. «Ты, может, и племянник, но когда я в отчаянии, я иногда признаюсь, что очень к тебе привязан…»

На этот раз это не сработало. Паско стоял, прижав руки к бокам, его тёмные глаза сверкали, когда он сказал: «Он бросил тебя умирать! Я не мог поверить! Я умолял его! Я чуть не бросился на него!» Он яростно замотал головой. «Он не достоин ни «Плавучего круга», ни любого другого корабля!»

«Как повели себя люди Фаларопа, когда капитан Эмес приказал им изменить галс, удаляясь от противника?»

Паско моргнул, сбитый с толку вопросом. «Они, естественно, повиновались. В любом случае, они не знают тебя так, как я, дядя».

Болито схватил юношу за плечи и слегка, но крепко потряс его.

«Я люблю тебя за это, Адам, но это же должно доказать мою правоту? Тую же, которую я только что высказал твоему капитану».

«Но, но…»

Болито отпустил его и печально улыбнулся. «Сейчас я говорю не как дядя с племянником, а как контр-адмирал, командующий этой эскадрой, с одним из своих офицеров, к тому же чертовски наглым. Эмес действовал наилучшим из возможных способов. Даже учитывая, что люди сказали бы и как они интерпретировали его слова в тот момент. Мы не всегда можем знать, кто командует, так же как я больше не имею привилегии узнавать в лицо каждого матроса и морского пехотинца, который подчиняется».

«Думаю, я это вижу».

Болито кивнул. «Хорошо. У меня и так достаточно проблем, чтобы ты развязывал собственную войну».

Паско улыбнулся: «Вот видишь, дядя, теперь всё будет хорошо».

Болито сказал: «Я говорю серьёзно. Командует Эмес, и ты обязан отдать всё, что знаешь, ради корабля. Если ты погибнешь в бою, между капитаном и командой не должно быть никакой пропасти. Мост, проложенный первым лейтенантом между ютом и кубриком, должен выстоять. А если Эмес погибнет, люди должны считать тебя своим лидером и забыть о мелких препирательствах, которые были до этого. Я прав, Адам».

«Полагаю, что да, дядя. И всё же...»

«Боже, ты становишься похожим на Херрика. А теперь иди отсюда. На свой корабль, и да поможет тебе Бог, если я увижу хоть малейшую слабость; я буду знать, на кого свалить вину!»

На этот раз Паско ухмыльнулся и не смог сдержаться.

«Очень хорошо, дядя».

Они вышли на квартердек, где Херрик молча ждал рядом с капитаном Эмесом, не произнося ни слова.

Херрик сказал: «Ветер свежеет, сэр. Могу ли я предложить вам присоединить гичку «Фларопа» к цепям?» Он многозначительно взглянул на Эмеса. «Его капитан захочет вернуться на борт, не сомневаюсь».

Паско быстро взглянул на них, а затем решительно подошел к своему капитану.

«Благодарю вас за то, что позволили мне сопровождать вас, сэр».

Эмес настороженно посмотрел на него. «С удовольствием, мистер Паско».

Еще какое-то время Болито поддерживал отношения со своим племянником.

«Я встретил Белинду Лейдлоу в Гибралтаре. Сейчас она на пути в Англию». Он почувствовал, как его щёки вспыхнули под пристальным взглядом юноши.

Паско улыбнулся. «Понятно, дяденька. Я не знал. Должно быть, это была очень счастливая встреча».

Он перевёл взгляд с Болито на Херрика и улыбнулся. «Уверен, так оно и было, во всех отношениях».

Они прикоснулись к шляпам, а затем Эмес последовал за Паско в швыряющую лодку.

Херрик яростно прошептал: «Наглый молодой негодяй!»

Болито серьёзно посмотрел на него. «О чём, Томас? Я что-то пропустил?»

«Ну, э-э, я хочу сказать, сэр...» Херрик погрузился в смущенное молчание.

Над ними нависла огромная тень Вулфа.

«Разрешите привести корабль в движение, сэр?»

Болито коротко кивнул. «Допустим. Боюсь, коммодор задыхается от слов».

Болито подошел к наветренной стороне, в то время как руки снова побежали к брасам и фалам.

На море висели облака, и оно бурлило, по нему бежали острые волны. Возможно, их ждал шторм.

Он наблюдал, как шлюпка «Плавучего фараона» маневрирует рядом с кораблём-базой, и вспомнил слова Паско. Должно быть, это была очень счастливая встреча. Действительно ли он догадался или лишь затронул чувство вины дяди?

Но одно было несомненно. Паско был рад за них обоих, и это помогло бы этим неделям пройти лучше, чем он когда-либо мог себе представить.

Первое волнение от воссоединения со своим небольшим отрядом кораблей становилось всё труднее для Болито, поскольку дни тянулись, превращаясь в недели, а результатов не было. Блокада была снята не только потому, что он этого хотел. Скука и тяготы хождения вдоль вражеского берега в любую погоду неизбежно привели к расхлябанности и последующему наказанию у трапа.

Нетрудно было представить себе французского адмирала, наблюдающего за их парусами с безопасного наблюдательного пункта на берегу, пока он не торопился подготовить свой растущий флот вторжения к следующему и, возможно, последнему выдвижению в Ла-Манш.

«Ганимед» подошёл близко к берегу, чтобы разведать местонахождение стоящих на якоре судов, и был вынужден уйти от двух вражеских фрегатов, которые набросились на него посреди шквала дождя. Сплочённая система семафорных станций работала как никогда исправно.

Однако капитан Ганимеда обнаружил рост местного рыболовного флота еще до того, как его выгнали в открытое море.

К концу третьей недели дозорные заметили «Неукротимого» и «Одина», спускающихся к своему флагману. Болито почувствовал облегчение. Он ожидал решительного отзыва от Адмиралтейства или требования вернуться домой, оставив Херрика командовать. Это означало бы конец планам Бошана и то, что жертва Стикса оказалась напрасной.

Пока три линейных корабля тяжело маневрировали под прикрытием «Бенбоу», безработные матросы выстроились вдоль трапов и смотрели на своих спутников, как это всегда делали и будут делать моряки. Знакомые лица, новости из дома, всё, что могло бы скрасить унылую рутину блокады, пока их наконец не сменят.

Болито был на палубе с Херриком, наблюдая за обменом сигналами и испытывая гордость при виде этих знакомых кораблей. Болито не видел «Одина» с тех пор, как он яростно боролся с Копенгагеном, но без труда мог представить себе Фрэнсиса Инча, его капитана с лошадиным лицом, как тот будет покачиваться с неподдельным удовольствием при их следующей встрече. Но с этим придётся подождать ещё какое-то время. Нужно было обменяться новостями, прочитать донесения и ответить на них. И в любом случае, подумал Болито с внезапным разочарованием, ему не для чего созывать своих капитанов.

Болито совершил свою обычную прогулку по квартердеку, оставшись наедине со своими мыслями. Вверх и вниз, вверх и вниз, его ноги без усилий избегали орудийных талей и облупившихся снастей.

Корабли сократили плавание, и в Бенбоу была отправлена лодка с внушительным мешком писем и инструкциями Адмиралтейства.

К тому времени, как Болито завершил прогулку и вернулся в свою каюту, он чувствовал лёгкую подавленность. Возможно, дело было в отсутствии новостей и лёгкой прохладе в эти сентябрьские дни. Бискайский залив мог стать ужасной стоянкой в самую ненастную погоду. Для поддержания боеготовности экипажей к бою требовалось нечто большее, чем просто стрельба из пушек и парусов.