Какое-то время она молчала, но он чувствовал, как ее сердце бьется в унисон с его собственным, когда он прижимал ее тело к своему.

Когда она говорила, ему приходилось наклонять голову, чтобы слышать.

«Я же тебе уже говорила. Мне должно быть стыдно за то, что я чувствую». Она повернулась в его объятиях и посмотрела на него. «Но мне не стыдно».

Болито целовал ее шею и горло, понимая, что ему нужно остановиться, но не в силах сдержать свои эмоции.

Она погладила его волосы и тихо застонала, когда его губы коснулись ее груди.

«Я хочу тебя, Ричард. После сегодняшнего дня никто из нас не знает, что может случиться». Когда он попытался возразить, она спокойно сказала: «Ты думаешь, я хочу вспоминать только объятия моего покойного мужа, когда мне нужен ты? Мы оба любили и были любимы, но это в прошлом».

Он сказал: «Это уже в прошлом».

Она очень медленно кивнула. «Так мало времени, моя дорогая».

Она протянула ему руку, отведя взгляд, словно внезапно ощутив его близость. Затем, вскинув голову, как это любил Болито, она направилась к отгороженной занавеской купе в конце комнаты, дергая его за руку, словно капризный ребёнок.

Болито отдернул занавеску вокруг кровати и наблюдал, как она расстегивает платье, ее руки почти рвали его, пока она, задыхаясь, не встала и не повернулась к нему лицом, ее волосы спадали на обнаженные плечи в последней попытке сохранить скромность.

Болито обхватил её за горло и откинул волосы назад, на позвоночник. Затем он с бесконечной осторожностью положил её на кровать, почти боясь моргнуть, чтобы не пропустить ни секунды её красоты и своего желания.

Спустя мгновение он лежал рядом с ней, их тела соприкасались, а глаза искали друг друга в поисках чего-то нового.

Тень Болито двинулась над ней, и он увидел, как ее глаза следят за ним, а кулаки по бокам были сжаты, словно это был единственный способ выдержать пытку ожидания.

На полу среди фрака лежали синее платье и светлое нижнее белье с яркими эполетами, похожими на корабли под окном, брошенные и забытые.

Они потеряли чувство времени и думали только друг о друге. Они открыли для себя любовь, одновременно нежную и требовательную, страстную и нежную.

Тьма опустилась на якорную стоянку, но Гибралтар мог быть расколот пополам, и они бы об этом не узнали.

В первых неуверенных лучах рассвета Болито осторожно встал с кровати и подошел к окну.

На кораблях заплясали редкие огоньки, и его вернувшийся инстинкт подсказал ему, что жизнь здесь возобновилась. Стрелки были подняты, палубы будут отполированы, пока зевающие вахтенные ждали звонка и получасовых часов, чтобы встретить новый день.

Он услышал ее движение и повернулся к кровати, где она лежала, словно упавшая статуя, протянув к нему одну руку.

Он сел рядом с ней и коснулся ее кожи, чувствуя, как его решимость рушится, а желание возвращается, такое же сильное, как у нее.

Где-то, в миллионах миль отсюда, пронзительно прозвучала труба, и солдаты заморгали, прогоняя сон.

Он тихо сказал: «Мне пора, Белинда. Скоро придут твои друзья, чтобы подготовить тебя к переезду в Англию».

Она кивнула. «Барклайс».

Она попыталась улыбнуться, но когда он прикоснулся к ее телу, она схватила его руку и крепко сжала ее на своей груди.

«Я не так силён, как думал. Чем быстрее ты уйдёшь, тем быстрее мы встретимся, я знаю!»

Болито посмотрел на неё сверху вниз. «Мне так повезло». Он отвернулся. «Если…»

Она крепче сжала его руку. «Нет, мой дорогой, не «если», а «когда»!»

Он улыбнулся и медленно освободился из ее хватки.

«Когда», — он посмотрел на скомканную форму на полу. «Звучит неплохо».

Затем он надел одежду, не смея поднять на нее глаз, пока не прикрепил меч и не был готов уйти.

Затем он снова сел, и в одно мгновение она обняла его за шею, прижавшись обнаженным телом к его пальто, и с каким-то отчаянием поцеловала его, вдыхая слова в его кожу.

Он чувствовал соленые слезы на своих губах, свои или ее, он не знал.

Она не предприняла попытки последовать за ним, а села на кровать, подтянув колени к подбородку, и наблюдала, как он направляется к двери.

Затем она хрипло сказала: «Теперь ты снова адмирал, и твоё место там, внизу, со всем твоим миром. Но прошлой ночью ты принадлежал мне, дорогой Ричард».

Он помедлил, держа руку на двери. «Я всегда буду принадлежать тебе».

В следующее мгновение он уже был снаружи, в коридоре, словно все это было разбитым сном.

Двое слуг рубили дрова для костра во дворе под стенами, а гарнизонный кот прогуливался по грубым камням, словно не зная, как начать день.

Болито зашагал вниз по склону к пристани, не глядя ни направо, ни налево, пока не достиг пристани.

И только тогда он оглянулся, но тень Скалы уже полностью поглотила дом.

Сторожевой катер медленно двигался мимо причала, лейтенант дремал на корме, пока его люди продолжали монотонный обход эскадры. Лейтенант вскоре окончательно проснулся, увидев в первых лучах солнца эполеты Болито.

Пока он направлял свою шлюпку к флагману эскадры, мысли лейтенанта были полны догадок. Адмирал присутствовал на секретной встрече с военным губернатором. Он получил инструкции о начале переговоров с противником в рамках новой миротворческой миссии.

Болито не подозревал об интересе лейтенанта и обо всем остальном, кроме ночи, которая пролетела за считанные минуты, или так казалось сейчас.

А ведь он считал себя человеком чести! Он ждал стыда и смятения, но вместо этого почувствовал лишь радость, словно с него свалилась тяжесть.

«Эй, лодка!»

Болито поднял взгляд и с удивлением увидел Бенбоу, возвышающегося над лодкой. Он видел, как морской пехотинец с примкнутым штыком двигался над клювоголовым на своём небольшом постаменте, высматривая нелегальных посетителей и потенциальных дезертиров.

Рулевой лодки сложил руки рупором и крикнул: «Флаг! Бенбоу!»

Болито расправил плечи и грустно улыбнулся. Теперь они все узнают. Их контр-адмирал снова у руля.

Но он не мог так просто отпустить Белинду.

«Сэр?» Лейтенант внимательно наклонился к нему.

Болито покачал головой. «Ничего». Должно быть, он произнёс её имя вслух.

Что сказал о нём сэр Джон Стаддарт? Как младший лейтенант.

Он определенно чувствовал себя таковым.

Херрик вышел из-под кормы, кивнул капитану и его команде у штурвала и продолжил путь на квартердек. Сам того не осознавая, он отметил, что всё идёт как надо в этот обещавший быть очередным знойным день.

На якорных стоянках и реях сновало множество людей, и он слышал хриплые крики младших офицеров, призывавших марсовых матросов поторопиться.

Херрик остановился у поручня и окинул взглядом свою команду. Баржу подняли на борт, как и другие шлюпки. В воздухе царила обычная атмосфера волнения и ожидания, которую даже дисциплина и рутина не могли полностью скрыть.

Вулф шагал по палубе, его руки и огромные ступни двигались словно поршни.

Он прикоснулся к шляпе и доложил: «Корабль готов к отплытию, сэр». Он взглянул на их спутника и добавил: «Думаю, на этот раз у нас есть преимущество перед Никатором».

Херрик хмыкнул: «На это я и надеюсь, чёрт возьми».

Внизу, на орудийной палубе, еще больше людей суетились в ответ на выкрики команд, поднимая кулаки, пока их имена сверялись со списком вахтенных или дежурных.

«Бенбоу» готовился к швартовке. В другое время редко можно было увидеть столько людей, высадившихся на верхних палубах. Матросы и морские пехотинцы, бездельники и юнги, от старших до младших. Корабль снова покидал гавань. Куда и с какой целью их не волновало.

Вулф, как и любой достойный первый лейтенант, просматривал свой список дел на день. Работа должна была продолжаться в море или в порту, и капитан должен был быть в курсе событий.

«Два удара плетью за сегодняшнее утро, сэр. Пейдж, две дюжины ударов плетью за пьянство и ссоры». Он помолчал и перевёл взгляд со списка на лицо Херрика. «Белчер, двенадцать ударов плетью за дерзость». Он удовлетворённо сложил список. «Все на борту, никто не дезертировал».

«Очень хорошо. Встаньте у кабестана. Отправьте корабль в путь».

Херрик подозвал мичмана к подзорной трубе и направил её на восьмидесятипушечный «Дорсетшир». Сэр Джон Стаддарт не стал возражать в последнюю минуту. Вероятно, он держался в стороне. Болито закусил удила, и любой, кто согласился бы с ним или поддержал дальнейшие действия против вражеского флота вторжения, мог быть заклеймен той же краской. Он мрачно улыбнулся. Как будто кто-то мог или захотел бы сейчас остановить Болито. Он взглянул на флаг на топе бизань-мачты. Он неплохо развевался на усиливающемся ветру. Придётся обойтись. Он старался не думать о том, что скажет Дульси, когда он потеряет свой вымпел.

Вулф сказал: «Я был здесь рано утром, сэр. Я видел, как контр-адмирал отплывал от берега».

Голубые глаза кротко посмотрели на него. «И?»

Вулф пожал плечами. «Ничего, сэр». Он с трудом сглотнул. «Капстан на палубе. Этот чёртов скрипач скрежещет, как слепой. Мне лучше идти на бак».

Херрик спрятал улыбку. Он знал о возвращении Болито на рассвете. Весь корабль, вероятно, знал или догадывался о причине. Так было всегда. Хорошо это или плохо, но вы делились.

Дзынь... дзынь... дзынь... Шкив медленно вращался, мужчины напрягались, перебирая прутья, потели и тяжело дыша, а скрипач заставлял их двигаться под хорошо знакомую мелодию.

Огромный носовой мостик, слабо завязанный веревками, шевелился у реи, а высоко над палубой быстроногие марсовые матросы мчались наперегонки, готовые поднять верхние паруса по сигналу рупорного гудка Вулфа.

На сверкающей воде Херрик видел похожую активность на борту «Никатора». Было бы неплохо снова собрать эскадру. В последний раз? Даже думать о мире после стольких лет сражений было бы издевательством, решил он.

Он услышал шаги на палубе и увидел Болито, а в его тени шел Браун, пересекавший квартердек, чтобы присоединиться к нему.

Они официально поприветствовали друг друга, и Херрик сказал: «Никаких указаний с флагмана, сэр. Якорь в дрейфе, и, похоже, день будет хороший». Подумав, он добавил: «Ганимед отчалил в восемь склянок, как вы и приказали, сэр. Он будет сопровождать пакетбот «Дрозд», пока они не покинут эти воды». Он наблюдал за Болито, ожидая знака.

Болито кивнул. «Хорошо. Я видел, как они ушли. Ганимед свяжется с остальными нашими кораблями задолго до того, как мы достигнем точки встречи».

Херрик сказал: «Я бы многое отдал, чтобы увидеть лицо молодого Паско, когда он узнает, что вы живы, сэр. Я понимаю, что я чувствовал!»

Болито обернулся и посмотрел на остальные семьдесят четыре. Как он и сказал, он наблюдал, как маленький «Дрозд» расчищал подходы и поднимал свои рыжевато-коричневые паруса всего через несколько минут после того, как встал на якорь. Белинда, вероятно, наблюдала за «Бенбоу» из своей временной каюты. Как и он, она не могла разделить этот момент на глазах у всей эскадры.

Мичман сигнальщика крикнул: «У Никатора оборван трос, сэр!»

«Очень хорошо, мистер Стерлинг. Подтвердите».

Браун внезапно заинтересовался моряком, который усердно разматывал веревку рядом с ним.

Он услышал, как Херрик вежливо спросил: «Всё было удовлетворительно, сэр?»

Болито бесстрастно посмотрел на него. «Так и было, капитан Херрик».

Затем, словно заговорщики, они широко улыбнулись друг другу, и Геррик сказал: «Желаю вам обоим счастья, сэр. Боже мой, когда…»

«Готово, сэр!»

Резкий голос Вулфа заставил Херрика поспешить к перилам.

«Головы свободны!» Он махнул рукой над головой. «Топы свободны!»

«Якорь поднят, сэр!»

«Бенбоу» плыла по ветру, ее толстый корпус касался воды, когда она погружалась под давлением.

«Подтяжки там! Подтягивайтесь, ребята!»

Круг за кругом, а береговая полоса и туманные холмы проплывали мимо спешащих моряков и хлопающих марселей, пока капитан не взял управление в свои руки с помощью штурвала и компаса.

«Никатор» уже поднимал паруса, наклоняясь навстречу освежающему ветру; его алый флаг и вымпел на мачте развевались почти на траверзе, когда он занял позицию своего флагмана.

«Доны видели, как мы прибыли. Теперь они поймут, что мы снова в море». Болито посмотрел на землю, но увидел лишь тихую комнату, её бледные объятия, распахнутые навстречу ему.

Он подошел к наветренной стороне и прислушался к выкрикам команд, к скрипу снастей и блоков, когда мили бегучего такелажа принимали на себя нагрузку.

Впереди якорь был закреплен на кат-балке, и он слышал, как Дродж, артиллерист, выкрикивал указания своим товарищам, пока они проверяли крепление каждого орудия.

Помощник боцмана наблюдал за установкой решётки у трапа, готовясь к вынесению наказания. Один из матросов парусника перебирал обрывки парусины с таким же безразличием. Распорядок дня и дисциплина. Они скрепляли корабль не менее надёжно, чем медь и дёготь.

Он увидел, как Аллдей несёт свой новый абордажный меч к открытому люку. Чтобы самому заточить его именно так, как ему было нужно. Интересно, кому теперь принадлежит старый абордажный меч Аллдея? Тот самый, которым он с таким отвращением загнал его на французский берег, когда их взяли в плен.

Эллдэй, казалось, почувствовал его взгляд и повернулся, чтобы взглянуть на квартердек. Он коснулся лба и слегка улыбнулся, и его улыбку могли узнать только Болито или Херрик.

Несколько мичманов выстроились для инструктажа у одного из восемнадцатифунтовочных орудий верхней батареи, и молодой лейтенант показывал различные позиции, где команда могла сменить позицию, если бы солдат был ранен в бою, чтобы не терять скорости заряжания и стрельбы.

Он говорил властно и решительно, прекрасно осознавая высокую фигуру Болито прямо над собой. Болито улыбнулся. Лейтенант был примерно на год старше некоторых своих учеников.

Из камбуза он увидел клубы дыма — это кок расправлялся со свежей едой, которую ему удалось раздобыть за время их короткой стоянки в Гибралтаре, а наблюдая за рыночной суетой на переполненной верхней палубе, он вспомнил совет вице-адмирала держаться в стороне и не вмешиваться в дела подчиненных.