Затем появился лейтенант с окровавленным вешалкой в руке, он осматривал трюм, вынюхивая опасность.

Он оттолкнул морского пехотинца и посмотрел на Нила, а затем на остальных.

«Во имя Бога. Поднимите этих людей на палубу. Бодрствуйте, капитан приказал нас отозвать».

Моряк принес колышек и вытащил рым-болт из бревна, затем поднял Болито и Брауна на ноги.

Лейтенант резко сказал: «Идёмте! Не время мешкать!»

Болито ослабил наручники на запястье и, когда двое матросов приготовились поднять Нила с койки, тихо произнёс: «Это капитан Джон Нил с фрегата „Стикс“». Он подождал, пока лейтенант обернётся. «Боюсь, я не расслышал вашего имени, мистер, э-э…?»

Первое безумие битвы уже проходило, и некоторые из абордажной команды даже умудрились усмехнуться, увидев неловкость своего лейтенанта.

Лейтенант резко ответил: «Я тоже, сэр!»

Браун сделал первый осторожный шаг к ожидающим морякам. Как ему это удалось, он не знал, хотя позже Олдей клялся, что даже не моргнул.

Браун холодно сказал: «Это контр-адмирал Ричард Болито. Вас это устраивает, сэр? Или сейчас самое время осыпать оскорблениями всех вышестоящих?»

Лейтенант убрал свой меч в ножны и покраснел. «Я, я действительно сожалею, сэр».

Болито кивнул и медленно подошёл к подножию трапа. Высоко над собой он увидел люк, ведущий на орудийную палубу. Свет был неестественно ярким, и он догадался, что корабль полностью лишился мачт.

Он крепко схватился за лестницу, чтобы унять дрожь в руках.

Он обратился к лейтенанту: «Ты молодец. Я слышал, как ты крикнул «Ганимед».

Лейтенант вытер рот рукавом. Его начинала знобить. Всё кончено, но боль от увиденного и содеянного придёт позже.

Дисциплина помогла, и он смог забыть свое унижение, когда ему пришлось буквально поднять Болито на ноги, стремясь поскорее вернуться на корабль.

Он ответил: «Да, сэр. Мы в составе эскорта. Под командованием коммодора Херрика».

Болито смотрел на него несколько секунд. Это было невозможно. Он был так же зол, как и морпех.

«Возможно, вы его знаете, сэр». Лейтенант поморщился под взглядом Болито.

"Очень хорошо."

Болито поднялся на палубу, и каждая ступенька на лестнице была слышна с необычайной ясностью, каждый звук был отчетливым и особенно громким.

Он прошел мимо измазанных и задыхающихся солдат, которые опирались на свое оружие, ухмыляясь и кивая ему, когда он проходил мимо.

Болито увидел, как другой корабль сцепился с бортом, а мичман поспешил на корму, чтобы сообщить капитану, кого они обнаружили на «Церере» до прибытия Болито.

Капитан шагнул ему навстречу, и в его голосе слышалась явная радость. Он воскликнул: «Пожалуйста, сэр, и я благодарен за то, что мой корабль оказался полезен». Он с сожалением указал на повреждения такелажа и палубы. «У меня было меньше оружия, поэтому я уговорил его погнаться. А потом…» Он пожал плечами. «Всё дело было в опыте. У французов есть несколько отличных кораблей. К счастью, у них нет наших джеков, чтобы ими управлять».

Болито стоял на палубе «Ганимеда» и глубоко вздохнул. Через мгновение он проснётся в карете или в тюрьме, а затем…

Капитан говорил: «Мы заметили два вражеских судна, но они держатся на расстоянии. Но, боюсь, нам придётся отказаться от нашей добычи. Ветер меняется».

«Палуба там! Паруса на подветренной стороне!»

Капитан резко сказал: «Отзовите абордажную команду и бросьте эту громадинку на произвол судьбы. Она больше не будет сражаться».

Впередсмотрящий на мачте снова крикнул: «Линейный корабль, сэр! Это «Бенбоу»!»

Болито прошел по палубе и опустился на колени рядом с Нилом, которого положили туда в ожидании хирурга.

Нил посмотрел на небо и прошептал: «Мы сделали это, сэр. Вместе».

Он поднял руку и сжал руку Болито так крепко, как только мог.

«Это все, чего я хотел, сэр».

Эллдэй присел на другой бок, чтобы защитить глаза от утреннего солнца. «Полегче, капитан Нил. Ты же идёшь домой, понимаешь?»

Но Болито почувствовал, как рука в его руке обмякла, и через мгновение он наклонился, чтобы закрыть глаза Нила.

«Он там, Олдэй. Он ушёл домой».

10. Для адмиральской дамы

«Я ВСЕ ЕЩЕ не могу в это поверить, сэр».

Херрик снова покачал головой, не в силах смириться с последствиями своего решения. С того момента, как он установил сигнальный контакт с фрегатом «Ганимед», он расхаживал взад-вперёд по квартердеку, проклиная время, которое потребовалось кораблям, чтобы сблизиться, и дальнейшую, казалось бы, бесконечную задержку, пока его рулевой, Так, вёл баржу за Болито.

Он завороженно слушал, как Болито сидел у кормовых окон в своей рваной одежде и позволял Оззарду хлопотать над собой, словно нянечке.

И теперь, когда фрегат следовал в кильватере «Бенбоу», они находились вдали от французского побережья, и ветер больше не был им враждебным.

Болито объяснил: «Ганимед находился в невыгодном положении. Его капитан прибегнул к старой уловке и соблазнил «Цереру» последовать за ним. Он даже получил серьёзные повреждения, чтобы внушить врагу излишнюю самоуверенность». Он тяжело пожал плечами. Казалось, это уже не имело значения. «Затем он привёл корабль в движение и дал два бортовых залпа, прежде чем он успел что-то понять. Всё ещё могло обернуться против него, но последний удар снёс капитана «Цереры», а остальные — ты знаешь, Томас».

Он уже рассказал Херрику о новой сети семафорных станций, но даже это казалось неважным на фоне смерти Нила.

Херрик увидел боль в его глазах и сказал: «Французские корабли, замеченные, когда появился Бенбоу, должно быть, получили сигнал на помощь Церере по тому же семафору». Он потёр подбородок. «Ну, теперь мы знаем об этом, чёрт их побери».

Болито смотрел мимо него на пустую стойку для мечей. «И они поймут, что мы знаем. Опасность всё равно существует».

Он подумал о двух солдатах, павших от сабли Олдэя. Должно быть, им был дан чёткий приказ убить пленников, если кораблю грозит захват. Вот настолько близко это было.

Но прибытие французских кораблей сделало захват Цереса невозможным. Вскоре французское командование узнало о побеге пленных и о том, что тайна раскрылась.

Лейтенант Вулф вошел в каюту и старался не смотреть на Болито, пока Ловис, врач корабля, снимал с него рубашку и рвал штаны, пока он лежал, откинувшись на сиденье, и пил пятую чашку обжигающего кофе.

Вулф сказал: «С уважением, сэр. Конвой виден на юго-востоке. Всё в порядке».

Херрик улыбнулся. «Спасибо. Я сейчас поднимусь».

Когда дверь закрылась, Болито сказал: «Ты слишком рискнул, Томас. Если бы конвой оказался в опасности, твоя голова оказалась бы на плахе. Твой вердикт о безопасности был бы не менее ослепляющим, чем сеть для ловли креветок в твоем военном суде».

Херрик ухмыльнулся. «Я был уверен, что что-нибудь открою, если только смогу помочь Ганимеду одолеть врага». Он тепло посмотрел на Болито. «Я и не мечтал…»

«Я тоже».

Болито поднял взгляд, когда Оззард, а за ним и Олдэй, вошел в каюту в чистой одежде и своем другом фраке.

Он устало сказал: «Приведи старый морской, Оззард. Мне не хочется праздновать».

Олдэй недоверчиво уставился на Херрика. «Вы ему ничего не сказали, сэр?»

«Что ты мне сказал?» Ему нужно было побыть одному. Чтобы разобраться в своих чувствах, решить, что делать, понять, где он допустил ошибку.

Херрик выглядел почти таким же изумлённым, как и Олдэй. «Чёрт возьми, от волнения я забыл объяснить!»

Болито слушал, не говоря ни слова, как будто, задавая вопросы или пытаясь сгладить неровности в рассказе Херрика, он мог полностью его разрушить.

Когда Херрик замолчал, он спросил: «И она в конвое, Томас? Прямо здесь, среди нас?»

Херрик пробормотал: «Да, сэр. Я так волновался, понимаете…»

Болито встал и взял Херрика за жёсткие руки. «Благослови тебя, старый друг. Сегодня утром я думал, что принял достаточно, больше, чем смогу выдержать. Но теперь…» Он медленно покачал головой. «Ты сказал мне нечто, что сильнее любого бальзама».

Он отвернулся, словно ожидал увидеть другие корабли через кормовые окна. Белинда отправилась в Гибралтар. Опасность и неудобства не имели для неё значения, его вероятная судьба ни на мгновение не поколебала её уверенности. И вот теперь она здесь, в заливе.

Херрик направился к двери, довольный и встревоженный одновременно.

«Я вас оставлю. Пройдёт какое-то время, прежде чем мы обменяемся сигналами». Он помедлил, не желая омрачать момент. «Насчёт капитана Нила…»

«Мы похороним его в сумерках. Его друзья и семья в Англии будут помнить его. Таким, каким он был когда-то. Но я думаю, он хотел бы остаться со своими людьми».

Дверь бесшумно закрылась, и Болито снова откинулся назад, позволяя солнцу согревать его сквозь толстое стекло.

Нил с самого начала знал, что умрёт. Лишь редкие приступы бреда обманывали остальных. Одна мысль, одна сила поддерживала его – свобода. Обрести её в компании друзей, чтобы умереть спокойно, было для него первостепенной задачей. «Это всё, чего я хотел», – сказал он. Его последние слова на земле.

Болито обнаружил, что вскочил на ноги, даже не заметив, что двинулся. Он даже не заметил, как Браун вошёл в каюту, и не заметил внезапного беспокойства Оллдея.

Джон Нил погиб. Он не умрёт неотомщённым.

Едва создавая рябь на своем черно-желтом отражении, «Бенбоу» медленно двигалась мимо других стоящих на якоре судов, каждое из которых казалось карликом по сравнению с возвышающейся естественной крепостью Гибралтара.

Наступило утро, Скала и окружающий ландшафт были частично скрыты туманом — предвестником надвигающейся жары.

Болито стоял отдельно от остальных офицеров, предоставив Херрику полную свободу маневра, пока последний кабельт не дошёл до якорной стоянки. Подняв все паруса, кроме топселей и стакселя, «Бенбоу» представлял собой великолепное зрелище, слегка изменив курс в сторону от своего конвоя, самое большое судно которого уже подавало сигналы берегу.

До Гибралтара пришлось добираться почти девять дней, и Грабб описывал это как быстрый и плавный переход. Для Болито это был самый долгий путь, который он помнил, и даже ежедневный вид Белинды на корме «Индиана» не мог успокоить его чувство безотлагательности и нужды.

С самого начала, когда Херрик подал сигнал герцогине Корнуольской, их ежедневные встречи, разделённые морем и ещё одним кораблём, проходили без какой-либо договоренности. Она словно знала, что он будет, словно должна была увидеть его, чтобы убедиться, что их свела не сон, а роковая случайность. Болито наблюдал за ней в телескоп, не обращая внимания на взгляды своих офицеров и других вахтенных. Она всегда махала рукой, её длинные волосы были стянуты большой соломенной шляпой, завязанной лентой под подбородком.

Теперь ожидание подходило к концу, и Болито почувствовал странную нервозность.

Голос Херрика прервал его мысли.

«Руки носят корабль!»

Длинные ноги Вулфа вынырнули из тени бизань-мачты. «На брасы! На марс-шкоты!»

Болито прикрыл глаза и посмотрел на стоявший на якоре военный корабль. Сигнальный мичман уже опознал его. Это был восьмидесятитонный «Дорсетшир», флагман вице-адмирала сэра Джона Стаддарта. Он видел, как адмиральский флаг почти безжизненно повис на фок-мачте «Дорсетшира», и гадал, что бы подумал вахтенный офицер, если бы его собственный флаг развевался на бизани «Бенбоу» вместо шкентеля «Херрика».

«Ловушки топовые! Просыпайся, этот парень!»

Грабб крикнул: «Готово, сэр!»

«Руль на ветер!»

С усталым достоинством «Бенбоу» очень медленно повернула навстречу ветру, удаляясь от него, пока оставшиеся паруса беспорядочно хлопали, прежде чем их с силой прижали к реям ожидающие марсовые матросы.

"Отпустить!"

Брызги взлетели над баком, когда большой якорь плюхнулся в чистую воду, и все больше ног устремилось к шлюпочному ярусу, готовясь спустить баржу к борту с минимальной задержкой.

За действиями «Бенбоу» пристально следили с того момента, как он начал свой последний заход на посадку. Пятнадцатизарядный салют вице-адмиралскому флагу гремел и разносился по бухте, словно бомбардировка. Флагман ответил залпом на залп, дым поднимался в тёплом воздухе, смешиваясь с дымкой, окутывавшей Скалу, словно облако.

«Вон, команда баржи!» Это был Олдэй, но на его лице не отражалось ни малейшего следа напряжения, которое он, должно быть, перенес, будучи пленником; его природное чувство ответственности за Болито еще больше усугубляло его положение.

Херрик присоединился к Болито у сетки и коснулся его шляпы.

«А теперь пройдите на флагман, сэр?»

«Да, Томас. Нет смысла откладывать. Иначе кто-нибудь другой доберётся до ушей сэра Джона раньше меня». Его взгляд метнулся к далёкому «Индийскому судну». «У меня много дел».

Херрик заметил этот быстрый взгляд. Он не ускользнул от него, как и все те разы, когда он видел Болито на палубе, высматривающего стройную фигуру в тенистой соломенной шляпе.

«Баржа рядом, сэр». Вулф с любопытством наблюдал за ним, всегда готовый узнать что-нибудь о связи, которая связывала Болито с Херриком.

Морские пехотинцы были у входа в порт, помощники боцманов были наготове с серебряными манками и смачивали ими губы.

Болито прижал шпагу к бедру, чувствуя её непривычность, чувство утраты по старому фамильному клинку. Он стиснул зубы и пошёл к порту. Он старался не хромать и не выказывать грусти по прошлому. В голове проносились какие-то картинки. Старая шпага на столе французского коменданта, смуглый контр-адмирал Жан Ремон, который никак не мог смириться с тем, что Болито не поклянётся не предпринимать попыток побега. Над всем этим и сквозь всё это он видел Нила. Храброго, отчаявшегося и в последние секунды жизни странно удовлетворённого.

Морские пехотинцы взяли оружие, раздались пронзительные кличи, и Болито быстро спустился вниз, туда, где стоял Олдэй, великолепный в своем синем мундире и нанковых штанах, со шляпой в руке, чтобы встретить его.