Херрик с тихим удовлетворением улыбался, наблюдая, как марсовые сновали по верхним реям, в то время как другие на палубе подбегали, чтобы оказать помощь, переложив свой вес на брасы и фалы, чтобы заставить корабль целенаправленно повернуть к земле.

Это был бы медленный и изнурительный процесс, требующий миль лавирования в разных направлениях, чтобы продвинуться вперед на один кабельт.

Но когда Херрик наблюдал за своими людьми и изучал установку каждого паруса, натяжение каждой части стоячего такелажа, он был рад, что поступил вопреки своему здравому смыслу.

«Полностью и до свидания, сэр!» — возбуждённо крикнул помощник капитана, словно разделяя настроение Херрика. «На юг через восток!»

Херрик взглянул на Вулфа, который отдавал команды своим людям через длинный рупор. С крыльями ярко-рыжих волос, торчащими из-под запятнанной солью шляпы, он больше походил на викинга, чем на королевского офицера, подумал Херрик.

Возможно, будет слишком поздно, или всё это будет пустой тратой времени. Но если им удастся захватить французский корабль или хотя бы нескольких его людей, они смогут узнать что-нибудь о выживших со Стикса. Даже малейший намёк, самая крошечная информация окупят всё это.

Вулф опустил рупор и крикнул: «Если ветер позволит, мы вытрясем еще один риф, сэр».

Херрик кивнул. Теперь Вулф понял. «Ага. И к чёрту последствия».

Вулф поднял глаза на людей, работавших высоко над ним, и взглянул на алый вымпел, развевающийся на верхушке мачты.

Капитан говорил о последствиях. И вот одно из них было самым серьёзным.

Болито прижался плечами к шпангоутам фрегата и поморщился, когда корабль накренился и глубоко погрузился в очередную впадину. Казалось, корпус уже никогда не поднимется, а когда киль ударился о борт впадины, Болито почувствовал, как удар пронзил его тело, словно судно село на мель.

Он снова и снова пытался представить себе, что происходит на палубе и на воде, где другой корабль готовился к бою. «Церера» должна была использовать анемометр, но при такой сильной зыби, что это могло как помешать, так и помочь. Он слышал далёкие крики, изредка скрежет такелажа, разбухшего от брызг, сквозь блоки, пока капитан «Цереры» управлял своим кораблём, прилагая все известные ему навыки, чтобы добиться хоть какого-то преимущества.

Эллдэй подошёл к бочке с водой и не спеша наполнил кружку для Нила. Он бросил взгляд на ближайшую лестницу, пытаясь понять, о чём говорят французы. Он давно знал, как готовятся к бою: быстрые, сутулые тени пороховниц, скрип орудийных талей и, прежде всего, грохот ветра, барабанящего по рифлёной парусине.

Он подождал, пока палуба осядет, а затем поспешил обратно к борту. Вцепившись в койку и поднеся кружку к губам Нила, он сказал: «Всё ещё сильное волнение, сэр. Я слышу, как вода плещется у орудийной палубы». Он выдавил улыбку. «Дайте Лягушкам что-нибудь, чтобы попотеть!»

Браун подтянул колени к подбородку и с отвращением осмотрел свои наручники.

«Если бы только мы могли как-то выбраться отсюда».

Болито поднял глаза к подволоку, когда всё более громкие удары и лязг гандшпилей возвестили о трудностях орудийных расчётов. Ветер уносил их прочь от безопасного места, и им придётся сражаться, хотят они того или нет.

Он посмотрел на хирурга и его ассистентов. Они стояли или сидели на корточках вокруг своего импровизированного стола, словно пациенты-упыри. Это зрелище неизменно действовало ему на нервы.

"Слушать!"

Они напряглись, натягивая цепи, и металлический голос, словно звук трубы, пронзил шум моря и ветра.

«Соберитесь а-ля трибордская батарея!»

Браун резко кивнул. «Они атакуют правым бортом, сэр!»

Олдэй стиснул зубы. «Ну вот. Она поднимается!»

Бортовой залп оказался яростным и неожиданным, несмотря на предупреждение. Болито почувствовал, как корпус дико взбрыкнул, увидел, как задрожала палуба, когда орудия одновременно загрохотали, как крики расчётов затерялись в визге грузовиков и в настойчивых командах с кормы.

И снова. «Церера» словно круто завалилась набок, когда загрохотали орудия; звук усилился и сжался в кабине, так что Болито подумал, что у него вот-вот лопнут уши. С обшивки взметнулась пыль, и он увидел, как дым спускается по трапам, словно туман над пустошью.

Некоторые из людей хирурга вздрагивали и смотрели на дым, другие были заняты своими инструментами и ведрами.

Браун хрипло сказал: «Два бортовых залпа, сэр. Ничего в ответ».

Болито покачал головой, не желая комментировать, вдруг что-то упустил. Он узнал все эти звуки так же хорошо, как и Олдэй: трамбовки и губки, топот ног подносчиков, бессвязные крики отдельных командиров орудий, наводящих орудийные ружья на цель.

Что это был за корабль? Большой или маленький?

Бортовой залп снова швырнул их в сторону, орудия мчались на своих талях, словно обезумевшие звери, пока команды пытались контролировать их и перезарядить. Стрельба с подветренной стороны в этих водах затруднительна, подумал Болито. Порты будут почти полностью затоплены, и будет трудно достичь полной высоты, если другой корабль будет сохранять бдительность.

Раздались какие-то беспорядочные крики «Ура!», а затем последовал более медленный залп — попарно стреляли орудия с носа на корму с секундными паузами между выстрелами.

Эллдэй с горечью пробормотал: «Наши парни, должно быть, держатся подальше, сэр. Либо французы у них мачты сняли».

Болито наблюдал, как круг фонарей вокруг стола качнулся к подволоку и застыл там, словно удерживаемый невидимыми руками, пока корабль накренился, а затем медленно выпрямился. Капитан сменил галс и теперь, когда ветер был ему по плечу, шёл ровнее, решил Болито. Он обрёл уверенность и использовал всю силу шторма, чтобы покинуть убежище на суше и броситься на врага. Болито пытался скрыть разочарование. Это означало, что другой корабль был поврежден или что его капитан оказался в меньшинстве, а возможно, и в огневой мощи.

Грохот и скрежет железа о корпус был подобен лавине.

Болито задохнулся от боли, когда его натянули на всю длину кандалов и цепей, его голова закружилась, когда катер взорвался в дыму и грохоте.

Он почувствовал, как палуба задрожала, когда такелаж и рангоут упали с высоты, и раздался более сильный грохот, словно опрокинули орудие. В грохоте слышались крики людей, а другие жалобно вопили, когда второй бортовой залп врезался в корпус всего через несколько минут после первого.

Частично скрытые дымом, люди скользили и ощупью спускались по лестницам, а других буквально втаскивало в свет фонарей, когда товарищи хирурга ожили, разбуженные видом и запахом крови.

Палуба снова закачалась, и французские экипажи открыли ответный огонь. Ядра ударялись о нижнюю часть корпуса, и Болито услышал лязг насоса, когда железный снаряд другого корабля достиг цели.

Над столом поднималась и опускалась тень хирурга, фонари отражались сначала на ноже, а затем на пиле, когда он наносил удары по извивающейся обнаженной фигуре, которую его люди пытались удержать неподвижно.

Еще один человек бросился вперед, и Болито увидел, как руку раненого моряка отбросило в сторону, словно кусок мяса.

Ещё больше рыдающих, протестующих мужчин стащили и отнесли на трюм. Время потеряло всякий смысл, и даже ранний рассвет теперь был скрыт клубами дыма и туманом битвы.

Хирург, казалось, контролировал всё вокруг своей беспощадной энергией. Тела приходили и уходили, более удачливые уже были без сознания, когда он приступил к работе, а его помощники раздели следующую жертву для мясничества.

Стрельба теперь была менее контролируемой, но громче, и Болито догадался, что другой корабль находится совсем рядом, рев пушек застрял между двумя противниками, темп был таким быстрым, что конец, несомненно, должен был наступить скоро.

Браун смотрел на хирурга, широко раскрыв глаза от заворожённого ужаса. Он был уже не молод, но двигался со скоростью света. Он срезал, пилил, сшивал и выбрасывал раненых, не останавливаясь, пока новые выстрелы ударяли по корпусу и воде рядом. Его руки и фартук были ярко-красными. Это была адская сцена.

Браун хрипло произнес: «Если я умру, то, пожалуйста, Боже, пусть это произойдет на палубе и избавь меня от этого убийства!»

Раздались предупредительные крики, наступила короткая леденящая тишина, а затем протяжный грохот – мачта сорвалась с места и рухнула на палубу. Корпус затрясся, словно пытаясь освободиться от огромной сети упавшего такелажа и бешено хлопающих парусов, и пока звон топоров эхом разносился сквозь дым, Болито услышал более резкие удары вертлюжных пушек и мушкетов и быстро сказал: «Они почти до нас дошли!»

Сквозь звуки битвы прорывались крики и вопли, все больше обломков падало на верхнюю палубу, а волочащийся грохот сломанных вант напомнил Болито о последних минутах «Стикса», когда с него сорвали мачту.

Нил с трудом поднялся на койке, его глаза были безумны, когда он закричал: «Ко мне, ребята! Держитесь!» Он попытался ударить Олдэя, но удар был слабым, как у ребёнка.

Олдэй резко сказал: «Я вытащу тебя, капитан Нил! Так что веди себя хорошо!»

Он нырнул в тень, где лежали два раненых моряка, по-видимому, не замеченные товарищами хирурга. Олдэй перевернул одного из них на спину. У француза в горле торчала деревянная заноза размером с кортик, и он смотрел на Олдэя в мучительном ужасе. Не в силах говорить и едва дыша, он наблюдал, как Олдэй вытащил из-за пояса абордажную саблю и пронзил ею свой собственный.

Второй мужчина был уже мёртв и безоружен, поэтому Аллдей попытался отойти. Но что-то удержало его, несмотря на гнев и ненависть.

Глаза смотрели на него, заполняя лицо человека, пока жизнь угасала. Казалось, он умолял, просил неизвестного человека с абордажной саблей избавить его от ужасных страданий от раны.

Эллдей наклонился и после еще одного колебания вонзил черенок своей сабли в челюсть француза.

«Умри с миром, мунсир!»

Он вернулся к Болито и начал рвать саблей рым-болт, крепивший его цепь.

«Я видел это», — Болито наблюдал за ним, тронутый грубым состраданием Олдэя, несмотря на близость смерти для всех них.

Олдэй процедил сквозь зубы: «Это мог быть я, сэр».

Растерянные и испуганные голоса возвестили о прибытии новых людей на кабину, но на этот раз всё было иначе. Болито увидел вытянутую руку, расползающееся красное пятно на боку мужчины, где тяжёлая пуля пробила ему рёбра, но, кроме того, он разглядел золотые эполеты капитана.

По трапу спустились ещё двое солдат. Болито узнал в них форму военнослужащих морского полка.

Они стояли отдельно от всех остальных, сжимая в руках штыковые мушкеты и глядя на скованных пленников, и их намерения были очевидны.

Хирург разрезал рубашку французского капитана, а затем подал знак своим людям.

“Il est mort.”

Измученные раненые всматривались в дым, не в силах поверить в произошедшее.

Наверху стрельбы стало меньше, как будто все выжившие все еще были потрясены потерей своего командира.

Затем раздался скользящий удар другого корабля, прошедшего рядом.

Палуба резко качнулась, и Болито догадался, что другой капитан позволил покалеченной «Церере» спуститься к нему, и теперь, когда такелаж и рангоут переплелись, они крепко держались в последнем объятии.

«Ура! Ура!» Крики звучали дико и нечеловечески. «За мной, Ганимед!»

Затем раздался ужасный лязг стали, изредка раздавались выстрелы мушкетов и пистолетов, а затем по ним наступали ноги, когда они пытались перезарядить оружие.

Для солдат это было словно сигнал. Болито увидел, как ближайший из них, капрал, поднял мушкет, штык блеснул в свете фонарей, и он направил его прямо в грудь Нила.

«Слишком поздно, приятель!» Аллдей подскочил сбоку, его огромный абордаж, размахивая, вонзился солдату в рот, словно топор в бревно. Когда тот упал, корчась в собственной крови, Аллдей повернулся ко второму. Тот тоже поднял мушкет, но был сражён, словно кролик, столкнувшийся с лисой, увидев, как падает его товарищ.

Олдэй крикнул: «Теперь ты не такой уж и храбрый, да?»

Браун с трудом сглотнул, когда абордажная сабля рассекла перевязь солдата. От силы удара солдат согнулся пополам, и его крики смолкли, когда абордажная сабля полоснула его по незащищённой шее.

Вверху, да и, казалось, повсюду вокруг, воздух разрывался криками, ругательствами и воплями. Сталь скрежетала о сталь, ноги шатались и скользили в крови, тела толкались и пригибались, чтобы получить и удержать преимущество.

Одной рукой Аллдей цеплялся за шатающуюся койку и угрожал всем, кто приближался. Мушкетная пуля вонзилась в бок в нескольких сантиметрах от плеча Болито, и он услышал, как клинок Аллдея просвистел над его головой, словно защитная коса.

Труп упал головой вперед с трапа, и кто-то издал ужасный вопль, прежде чем клинок мгновенно заставил его замолчать, словно захлопнулась огромная дверь.

Британский морской пехотинец стоял на лестнице без шляпы, в белых штанах, заляпанных кровью, с горящими, как фитили, глазами, его приставленный к стволу штык дрожал на конце мушкета.

Он увидел Аллдея с обнаженной саблей и закричал: «Эй, ребята! Тут ещё мерзавцы!» Затем он бросился вперёд.

Эллдей сражался плечом к плечу с морскими пехотинцами во многих абордажных группах и стычках на берегу, но никогда прежде ему не доводилось видеть безумие битвы с другой стороны.

Мужчина был охвачен страстью к борьбе, которая помогла ему выжить в жестокой схватке, перебираясь с корабля на корабль.

Эллдэй понимал, что отбиваться от него бесполезно, пока он не объяснится. По лестнице спотыкались другие люди – морские пехотинцы и матросы. Если он не предпримет никаких действий, он умрёт за считанные секунды.

«Стой смирно, глупый бык!» — рёв Эллдея остановил скользящих морских пехотинцев. «Освободи этих офицеров, или я раскрою тебе череп!»

Морпех уставился на него, а затем расхохотался. Звука не было, но всё его тело неудержимо тряслось, словно это никогда не кончится.