Он почувствовал, как «Бенбоу» снова качнуло, ее туго зарифленный главный парус затрещал и загудел в знак протеста, пока она вела свою собственную битву, обслуживаемая людьми, которые, когда им приказывали подняться в воздух, были убеждены, что уже не вернутся живыми.

Он подумал, не критикует ли его Вулф за то, что он не назначил флаг-капитана до того, как сняться с якоря. Капитан, о котором идёт речь, задержался в пути из-за того, что у его экипажа сломалось колесо. Быстрый всадник доставил новость в Плимут, но Херрик решил отплывать без дальнейших задержек. Но почему? Действительно ли это было связано с необходимостью добраться до Гибралтара и избавиться от конвоя, или же он всё ещё не мог принять своё временное назначение коммодором, или же хотел отложить его утверждение по какой-то непонятной ему причине?

Херрик крикнул: «По словам капитана, мы примерно в двадцати пяти милях от французского побережья!» Он пригнулся к ветру. «Бог знает, как старый Бен Грабб может быть так чертовски уверен!»

Вульф ахнул, когда сплошная струя брызг ворвалась сквозь сети и обдала и без того промокших вахтенных и впередсмотрящих.

«Не волнуйтесь, сэр! Мы подберём остальных, когда ветер стихнет!»

Херрик потянулся вдоль поручня. Если бы стало легче. Ему дали всего один фрегат, «Ганимед». Больше адмирал ничего не мог выделить. Херрик тихо выругался. Всё та же история. Небольшое двадцатишестипушечное судно, и оно неплохо начало, потеряв грот-брам-стеньгу всего за несколько минут до того, как шторм обрушился на конвой, словно гигантский бортовой залп.

Херрик дал ей знак подойти ближе к берегу. Учитывая усиливающийся шторм, она могла бы найти больше укрытия и установить временную мачту, чтобы избежать дальнейших повреждений от шторма.

Вскоре после этого Херрик уже не мог подавать никаких сигналов: ветер, а затем и ранняя темнота сделали свое дело.

Вулф с трудом пробрался вдоль поручней, чтобы снова присоединиться к нему.

«Капитан настаивает, что ветер стихнет к полудню, сэр!» Он всмотрелся в крепкую фигуру Херрика, чувствуя его упрямство. «Ганимеду придётся держаться подальше, если ветер стихнет ещё сильнее!»

Херрик набросился на него. «Чёрт возьми, мистер Вулф, я знаю!» Он так же быстро смягчился. «Конвой рассеялся, но «Герцогиня Корнуольская» компании Джона вполне способна постоять за себя, она, вероятно, лучше укомплектована, чем «Бенбоу», и уж точно не хуже вооружена».

Он подумал о Белинде Лейдлоу, которая находилась на борту большого «Индийского судна», в полной безопасности, какой только можно было себе представить во время летнего шторма в заливе, когда на траверзе виднелся вражеский берег.

Дульси позаботилась о том, чтобы с ней путешествовала хорошая горничная. С ней всё будет в порядке. Но Херрика это всё равно беспокоило. Женщинам не место в море, даже в качестве пассажирок.

Он сказал: «Если бы я только знал…» Он оборвал себя, презирая себя за то, что обнажил свою самую большую тревогу. Ричард Болито, возможно, всё ещё жив и где-то там, во тьме, в грязной лягушачьей тюрьме. Или лежит беспомощный и умирает в какой-нибудь рыбацкой хижине.

В глубине души Херрик понимал, что это была одна из причин, по которой он покинул Плимут, не дожидаясь своего нового флаг-капитана. Чтобы добраться до Гибралтара и вернуться с минимальными задержками. О гибели «Стикса» не было никаких вестей, даже слухов о его команде. Возможно, они все уже погибли.

Вода с грохотом обрушивалась на верхнюю палубу, перекатываясь через каждую привязанную восемнадцатифунтовую пушку, словно разбиваясь о линию рифов.

Херрик представил себе Болито, увидел его так ясно, как будто он, а не Вулф, был его товарищем.

Он коротко сказал: «Я иду на корму, мистер Вулф. Позвоните мне, как только я вам понадоблюсь».

Вулф сказал: «Да, сэр».

Он смотрел, как Херрик, пошатываясь, идёт к трапу, а затем покачал головой. «Если дружба так с человеком справляется, её можно оставить себе», — подумал он.

Он увидел, как вахтенный офицер барахтается под кормой, барахтаясь в отступающих брызгах, словно утопающий, и закричал: «Мистер Нэш, сэр! Я побеспокою вас, чтобы вы приступили к своим обязанностям! Черт бы вас побрал, сэр! Вы как шлюха на свадьбе, совсем растерялись!»

Несчастный лейтенант исчез под кормой, чтобы присоединиться к рулевым и помощникам капитана у большого двойного штурвала, больше боясь Вулфа, чем всех опасностей морской болезни и дискомфорта.

В просторной каюте шум ветра и моря приглушался массивными балками корабля. Херрик опустился в кресло, и по клетчатому брезенту растеклась лужа воды от его вахтенного мундира и сапог.

Он услышал, как его слуга ожил в кладовой, и вдруг вспомнил о жажде и голоде. Он ничего не ел со вчерашнего полудня. Ничего не хотел.

Но еду и питьё к столу Херрика принёс маленький Оззард. Он осторожно поставил поднос у локтя, пригнувшись, словно маленький зверёк, и ждал, пока палуба упадёт, а затем снова встанет на ноги.

Херрик печально посмотрел на него. Какой смысл пытаться успокоить Оззарда, когда он сам ощущал чувство утраты, словно рану?

Оззард робко сказал: «Я буду рядом, если вам что-нибудь понадобится, сэр».

Херрик отпил бокал бренди и подождал, пока его тепло вытеснит сырость и резкость соленых брызг.

Морской часовой прервал его размышления: «Вахтенный мичман, сэр!»

Херрик устало обернулся, когда юноша вошел в каюту.

«Ну что, мистер Стерлинг?»

Мичману было четырнадцать, и после первых недель службы на «Бенбоу», своём первом корабле, он наслаждался каждой минутой. Под защитой молодости и способности прекрасно себя чувствовать даже на несвежей и безвкусной корабельной еде, он не был тронут той драмой, в которую оказался вовлечён.

«Первый лейтенант выражает свое почтение, сэр, и горизонт светлеет».

Его взгляд быстро скользил по просторной каюте, казавшейся дворцом после мичманской койки на палубе. Ему хотелось написать родителям, рассказать товарищам «молодым джентльменам» во время вахты внизу.

Херрик почувствовал, как его голова опустилась от усталости, и резко спросил: «Ветер?»

Юноша сглотнул под синим взглядом капитана.

«С востока, сэр. Капитан думает, что ветер может понизиться».

«Правда?» — Херрик зевнул и потянулся. «Обычно он прав».

Он понял, что мичман смотрит на сверкающий наградной меч на переборке.

Он вдруг вспомнил Нила, когда тот был одним из гардемаринов Фаларопа, Адама Паско, который жаждал получить собственное командование, но, несомненно, оплакивал потерю любимого дяди. Из всех остальных десятков, сотен гардемаринов, которых он видел за эти годы. Некоторые были капитанами, другие оставили море, чтобы искать счастья в другом месте. И многие не дожили даже до юного Стерлинга, прежде чем их оборвала смерть или ранение.

Херрик тихо сказал: «Снимите его, если хотите, мистер Стерлинг».

Мичман в синем мундире, испачканном солью и смолой, подошёл к дыбе под пристальным взглядом Херрика и маленького, сгорбленного Оззарда. Он снял шпагу и поднес её к палубному фонарю, медленно поворачивая, чтобы рассмотреть гравировку, герб и украшения.

Он тихо сказал: «Я никогда не думал, сэр, то есть…» Он обернулся, глаза его заблестели. «Должно быть, он был хорошим офицером, сэр».

Херрик резко выпрямился на стуле. «Должно быть!» Он увидел, как юноша отпрянул, и поспешно добавил: «Да, мистер Стерлинг, он им был. Но, что ещё лучше, мальчик, он был мужчиной. Лучшим».

Мичман очень осторожно вернул шпагу на место и сказал: «Мне очень жаль, сэр. Я не хотел никого обидеть».

Херрик покачал головой. «Ничего не поделаешь, мистер Стерлинг. Потому что другие надеялись и верили, и я тоже. Я забыл, что Госпожа Удача не может сделать многое, чудеса же случаются всё труднее».

«Понятно, сэр».

Стерлинг попятился к двери, его разум пытался переварить слова Херрика, и он не хотел забывать ни единой секунды из произошедшего.

Херрик смотрел ему вслед. Ты вообще ничего не видишь. Но однажды, если тебе повезёт, ты поймёшь.

Через несколько минут кубок выпал из его рук и разбился о палубу.

Оззард смотрел на спящего капитана, сжимая и разжимая руки по бокам. Он наклонился, чтобы собрать осколки стекла, но тут же отступил назад, и его измождённое лицо вдруг приняло враждебное выражение.

Даже слуга самого капитана мог бы это сделать. Оззард взглянул на дверь кладовой и попытался выбросить из головы слова Херрика. Он ошибался. Да и все они ошибались, чёрт возьми.

Оззард пошел в кладовую и сел в углу, пока корабль вокруг него дрожал и стонал.

Он был слугой контр-адмирала Болито и будет здесь, когда тот вернется, и это конец всему!

Херрик поспешил через квартердек, наполовину ослепленный брызгами, высматривая высокую фигуру Вулфа возле сетей.

Вулф крикнул: «Вон там, сэр! Слышите?»

Херрик облизнул губы, не обращая внимания на тени и пристально смотрящие лица. Вот оно снова. Никаких сомнений.

Он хрипло сказал: «Выстрелы».

Вулф кивнул. «Лёгкая артиллерия, сэр. Возможно, «Ганимед» и другой корабль того же типа».

Херрик шагал по наклонной палубе, его глаза напряженно всматривались в слабый серый свет и панораму вздымающихся гребней волн.

«Ну что, мистер Грабб?»

Капитан надулся, а затем кивнул своим изуродованным лицом. «Верный курс, сэр. Вряд ли поблизости есть ещё какой-нибудь королевский корабль».

Херрик взирал на бушующее море, словно пойманный зверь. «Есть ли ещё наши суда?»

Вулф ответил: «Я уже предупредил наблюдателей на мачте, сэр. Но пока ничего не известно».

Херрик снова услышал его, раскатистое по ветру, словно отрывистый гром. Два корабля, верно. Сражаются в шторме. Вероятно, случайно столкнулись.

Вулф спросил: «Приказы, сэр?»

«Пока не увидим Никатор, мы будем продолжать дрейфовать, мистер Вулф». Он отвернулся. «Если только…»

Вулф поморщился. «Это мощное, мощное слово, сэр».

Херрик прищурился, словно таким образом он мог увидеть расположение французского побережья, как он уже много раз видел на картах Грабба. Чтобы пробиться к берегу против этого восточного ветра, потребовалась бы целая вечность, но «Ганимед», возможно, уже отчаянно нуждался в поддержке. Когда же рассветёт, один лишь вид парусов «Бенбоу» на горизонте придаст им мужества и вселит неуверенность в атакующих.

Капитан Кин знал, что делать. Как только он понял, что конвой рассеялся, он пустил в ход свой «Никатор» и снова гнал конвой, возвращая его в строй.

Но что, если Кин не сможет собрать все корабли, и некоторые прибудут в Гибралтар без сопровождения? Херрик не питал иллюзий относительно того, что может произойти. Его пребывание в должности коммодора будет недолгим, и любое повышение по службе останется мечтой Дульси.

И если бы между старыми врагами был подписан мир, какой бы короткой ни была передышка, Херрик знал, что, когда барабаны снова забьют по домам, его услугами не воспользуются. Подобное случалось и с гораздо лучшими людьми, с таким прошлым и влиянием, о которых он и не подозревал.

Он взглянул на Вулфа, на огромную фигуру Грабба в потрёпанном мундире, на молодого мичмана Стирлинга, который неосознанно тронул его сердце своим восхищением Болито, человеком, которого он никогда не встречал. Его взгляд скользнул мимо них, не мигая, несмотря на тяжёлые брызги, пока он смотрел на свою команду, «Бенбоу», на весь её плотно запечатанный мир людей и воспоминаний. На свой корабль. Он, несомненно, потеряет и её.

Вулф наблюдал за ним, зная, что это важно для всех них, хотя и не понимал, почему.

Грабб, штурман, который с помощью своей свистульки отправил старого Лисандра в бой, когда вокруг него разразился настоящий ад, действительно понял.

Он хрипло сказал: «Если мы сейчас же развернём её и положим на левый галс, сэр…»

Херрик повернулся к нему лицом. Как только решение было принято, всё остальное было просто.

«Согласен». Он посмотрел на своего долговязого первого лейтенанта. «Соберите всех, мистер Вулф. Мы немедленно поднимем паруса. Поднимите руки, пожалуйста, и отпустите топсели». Он смотрел на траверз, где по ветру раздавались новые выстрелы. «Пойдем посмотрим, что открыл Ганимед, а?»

Херрик прошел на корму, где раздавались пронзительные крики, а матросы и морские пехотинцы суетливо выполняли сигнал трубы.

Он замер у штурвала, когда Грабб жестом огромного кулака велел товарищам своего капитана быть готовыми изменить курс. Молодой мичман Стирлинг что-то строчил на грифельной доске рядом с штурманским столом, ожидая, когда юнга покажет получасовые часы. Он оторвался от письма, когда Херрик приблизился, и не смог сдержать улыбку.

Херрик посмотрел на него со спокойствием, которого сам не испытывал. «Что вас забавляет, мистер Стерлинг? Могу я поделиться?»

Улыбка Стерлинга померкла, когда Грабб бросил на него угрожающий взгляд за то, что он потревожил капитана.

Затем он сказал: «Вы говорили о госпоже Удаче, сэр. Может быть, она всё ещё с нами?»

Херрик пожал плечами. «Посмотрим. А пока пройдите к фок-мачте и возьмите с собой подзорную трубу. Посмотрим, так же ли остры ваши глаза, как и ваш ум!»

Грабб наблюдал, как мичман бежит к наветренному трапу, а на его плече, словно колчан, покачивалась подзорная труба.

«Боже мой, сэр, я, право, не знаю! У этих молодых негодяев нет ни уважения, ни понимания фактов и ответственности».

Они серьёзно посмотрели друг на друга, и Геррик тихо сказал: «Не похоже на нас, да, мистер Грабб? Совсем не похоже на нас».

Грабб широко улыбнулся, глядя, как Херрик уходит. Затем он увидел ближайшего рулевого, наблюдающего за ним, и рявкнул: «Стой, бездельник! Или я тебя пикой проткну, так что, Боже, помоги!»

Спустя несколько мгновений, когда реи были почти полностью укреплены по всей длине судна, а подветренные орудийные порты были залиты водой, а судно сильно накренилось на ветер, «Бенбоу» медленно повернул.