Олдэй хмыкнул. «Вместе, сэр. Вы так и сказали. Если мне придётся нести вас всех, прошу прощения, сэр, мы останемся вместе, и Англии придётся подождать ещё немного».

Браун усмехнулся — приятный звук, который звучал так, словно их всех могли перестрелять еще до истечения следующего дня.

Он сказал: «Стой на месте, Олдэй. Ты же слуга адмирала, а не его рулевой, помнишь?»

Олдэй ухмыльнулся: «Я этого никогда не забуду».

Болито приложил палец к губам. «Тихо!»

Он попытался открыть одну из ставней, но смог лишь слегка её сдвинуть. Под взглядами остальных он опустился на колени, не обращая внимания на боль в раненом бедре, и прижался лицом к ставне.

Он тихо сказал: «Море. Я чувствую его запах». Он посмотрел на них, словно только что явил какое-то великое чудо. Для моряков это было просто море.

Их вытащат из кареты и снова запрут в какой-нибудь вонючей тюрьме. Но это будет уже не то, какие бы лишения и страдания им ни пришлось пережить. Сколько людей, должно быть, видели в море врага, последнее препятствие на пути к свободе. Но любой моряк лелеял это в сердце, как молитву. Только доставьте меня к морю, и я как-нибудь доберусь домой.

Карета остановилась, и солдат открыл ставни, чтобы впустить немного свежего воздуха.

Болито сидел совершенно неподвижно, но его взгляд был устремлён повсюду. Воды не было видно, но он знал, что она там, за чередой невысоких округлых холмов.

По другую сторону дороги простирался большой участок голой, бесплодной на вид земли, по которой в клубящихся облаках густой пыли разворачивались и перестраивались отряды всадников, зрелище, напоминавшее часть той огромной картины в комнате коменданта.

Браун тихо сказал: «Как и эскорт, сэр. Французские драгуны».

Болито услышал звук трубы и увидел, как солнце отразилось на шлемах с чёрными плюмажами и нагрудниках, когда лошади сменили строй и галопом въехали в очередную стену пыли. Открытая местность. Очень подходящая для обучения кавалерии, возможно, для вторжения. Кроме того, они представляли реальную угрозу для любого, кто пытался бежать из плена. В детстве Болито часто наблюдал за местными драгунами, марширующими и учениями в Труро, недалеко от его дома в Фалмуте. Он также видел, как они охотились на контрабандистов, отбившихся от налоговых инспекторов, сверкая саблями, когда они скакали в погоне по пустоши.

Ставни были закрыты, и карета рванула вперёд. Болито знал, что это было предупреждением, а не актом сострадания. Нет слов, которые могли бы выразить это яснее. Гордые драгуны кричали об этом с небес.

Когда они наконец вышли из вагона, уже стемнело, уставшие после поездки. Молодой офицер, командовавший конвоем, передал какие-то бумаги чиновнику в синем мундире и, коротко кивнув арестантам, развернулся, явно обрадованный избавлением от своих подопечных.

Болито посмотрел мимо чиновника, который все еще изучал бумаги, словно едва мог читать, и посмотрел на приземистое здание, которому предстояло стать их новой тюрьмой.

Высокая каменная стена без окон, с центральной башней, едва видной сквозь тень ворот.

Старый форт, станция береговой охраны, достроенный и перестроенный за эти годы, это могло быть что угодно.

Человек в синем мундире посмотрел на него и указал на ворота. Несколько солдат, наблюдавших за новоприбывшими, выстроились в шеренгу, и, словно приговорённые к смертной казни, Болито и остальные последовали за чиновником через ворота.

Еще одна задержка, и затем пожилой капитан ополчения вошел в комнату, где их оставили стоять у стены, и сказал: «Я капитан Мишель Клу, комендант этого места».

У него было узкое, хитрое лицо, но взгляд не был враждебным, и, напротив, он выглядел обеспокоенным своим приказом.

«Вы останетесь пленниками Франции и будете беспрекословно подчиняться любым моим указаниям, понимаете? Любая попытка побега будет караться смертью. Любая попытка свергнуть власть будет караться смертью. Но ведите себя хорошо, и всё будет хорошо». Его маленькие глаза остановились на Олдэе. «Вашему слуге покажут, что делать, куда идти за вашими нуждами».

Нил застонал и пошатнулся, ища поддержки у Брауна.

Комендант взглянул на свои бумаги, явно растерявшись. Более мягким тоном он добавил: «Я обращусь за помощью к военному хирургу для вашего э-э, капитана Нила, хорошо?»

«Спасибо, буду очень признателен». Болито понизил голос. Любой знак, что он пытается отстоять своё звание, мог всё разрушить. Страдания Нила перекинули мостик. У коменданта, очевидно, были чёткие инструкции по уходу за заключёнными и их изоляции. Но он, вероятно, был старым солдатом, потерявшим своих товарищей. Состояние Нила показалось ему более понятным, чем какие-то холодно отданные приказы.

Комендант настороженно посмотрел на него, словно заподозрив ловушку.

Затем он сказал: «Теперь ты займёшь свои покои. Там тебя покормят».

Он заменил свою треуголку на потертую шляпу.

«Иди с моими людьми».

Когда они следовали за двумя охранниками по винтовой каменной лестнице, поддерживая Нила на случай, если он поскользнется и упадет, Олдэй пробормотал: «Здесь они ничего у меня не украдут. У меня ничего не осталось!»

Болито коснулся горла и вспомнил медальон, её лицо, каким он видел её в последний раз. И он вспомнил Белинду в тот день, когда они с Оллдеем нашли её в перевёрнутой карете по дороге из Портсмута. Оллдей, вероятно, был прав. Медальон был связующим звеном с чем-то утраченным. Надежда была всем, что у него осталось, и он был полон решимости не потерять её.

Для Болито и его спутников каждый день был похож на предыдущий. Еда была скудной и грубой, как и для их тюремщиков, и распорядок дня был столь же однообразным. Вскоре они обнаружили, что эта маленькая тюрьма полностью в их распоряжении, хотя, когда Болито и Брауну разрешили выйти за ворота с вооружённым эскортом, они увидели изрытую ямами стену и несколько грубых могил, свидетельствующих о том, что предыдущие обитатели тюрьмы встретили здесь насильственную смерть от расстрела.

Комендант навещал их каждый день и сдержал слово, прислав за военным хирургом для осмотра Нила.

Болито с огромным интересом наблюдал за хирургом. Это был тот самый хирург, которого он видел в Нанте, когда тот отрезал руку молодому лейтенанту. Позже Браун рассказал ему, что слышал, как тот говорил, что ему нужно вернуться в казармы, а это добрых три часа езды.

Для людей, намеренно отрезанных от внешнего мира, эти небольшие новости были бесценны. Они подсчитали, что Нант находится к востоку от их тюрьмы, в двадцати-тридцати милях от берега. Это означало, что тюрьма находилась не более чем в двадцати милях к северу от того места, где они случайно высадились с места крушения.

В этом есть смысл, подумал Болито. Их отвезли вглубь страны, а затем снова привезли к побережью, но уже ближе к устью Луары. Мысленно Болито видел карту, коварные рифы и песчаные отмели – начало и конец многих путешествий.

Он заметил, что комендант разрешал гулять или заниматься спортом за стенами только двоим. Остальные оставались в качестве поручителей и заложников. Возможно, могилы отмечали места, где другие пытались перехитрить маленького коменданта и поплатились за это.

Одним жарким августовским утром Болито и Браун вышли из ворот, но вместо того, чтобы направиться к дороге, Болито указал на запад, в сторону невысоких холмов. Трое охранников, все верхом и хорошо вооруженные, кивнули в знак согласия, и лошади, довольные, рысью по траве, зашагали прочь от тюрьмы. Болито ожидал, что охранники нарушат своё обычное молчание и прикажут им вернуться, но, возможно, им наскучило выполнять свои обязанности, и они были рады перемене.

Болито старался не ускорять шаг, когда они поднялись на первый подъем.

Браун воскликнул: «Боже, сэр, как красиво!»

Море, ещё более синее, чем прежде, простиралось во все стороны, и сквозь ослепительный блеск и плывущую маревом жары Болито видел водовороты течений вокруг крошечных островков, а к северу едва различал ещё один слой земли. Должно быть, это был дальний берег эстуария. Он быстро взглянул на стражников, но они даже не обратили на него внимания. Двое спешились, третий всё ещё сидел верхом на коне, с мушкето с раструбом на седле, готовый к немедленному выстрелу.

Болито сказал: «Если я прав, здесь должна быть церковь».

Браун хотел указать, но Болито резко ответил: «Расскажи мне!»

«Слева от нас, сэр. С той стороны тюрьмы, где нет обзора».

Болито прикрыл глаза. Церковь с квадратной башней, частично скрытая склоном холма, словно вросла в землю, словно была там с начала времён.

«Мы сейчас же вернёмся», — Болито неохотно отвернулся от моря. «Кто-то может за нами наблюдать».

Браун последовал его примеру, совершенно озадаченный.

Болито подождал, пока не услышал звон сбруи позади себя, а затем сказал: «Я точно знаю, где мы, Оливер. И если я не ошибаюсь, в этой церковной башне французские моряки, а не священники!» Он взглянул на лейтенанта, и от настойчивости в его голосе послышалось отчаяние. «Держу пари, что это последняя семафорная линия связи по эту сторону лимана». Он направился к тюрьме, сцепив руки за спиной. «Если бы только мы могли прорваться достаточно долго, чтобы уничтожить её».

Браун уставился на него. «Но они наверняка построят ещё один, сэр, и мы…»

«Знаю. Казнен. Но должен быть выход. Если наши корабли атакуют, а я уверен, что они атакуют, хотя бы для того, чтобы доказать, что план Бошана слишком рискован, они будут полностью уничтожены. А что касается времени, друг мой, думаю, его осталось совсем немного. Англия узнает о потере «Стикса», и начнутся попытки добиться обмена хотя бы для выживших офицеров».

Браун прикусил губу. «Капитан Нил будет объявлен пропавшим без вести, и кто-то из людей Стикса обязательно выступит и расскажет, что случилось с ним и с нами».

Болито серьёзно улыбнулся. «Ага. Нейтральные источники скоро продадут эту информацию нужным людям. Полагаю, французы намерены отложить освобождение людей Стикса до тех пор, пока они не будут готовы, а их новые флоты вторжения не займут позиции. Адмирал Бошан был прав».

«Он сделал мудрый выбор своего командира», — сказал Браун.

Болито вздохнул. «Хотел бы я так думать, Оливер. Чем дольше я остаюсь в плену, бесполезный, тем больше думаю об этом нападении. Я должен был увидеть изъян в плане, должен был учесть его, независимо от того, какие разведданные предоставило Адмиралтейство». Он остановился и посмотрел Брауну прямо в глаза. «Когда я увидел, что „Пларопа“ отступает, я чуть не проклял душу её капитана. Теперь я в этом не уверен. Возможно, он действовал мудро и с некоторой долей мужества, Оливер. Я всегда говорил, что капитан должен действовать по собственной инициативе, если отданные ему приказы ничего ему не говорят».

«При всём уважении, я не согласен». Браун дождался упрека и поспешил продолжить: «Капитану Эмесу следовало рискнуть и дать бой в безнадёжной битве, чем оставлять Стикс без помощи. Вы бы поступили именно так, сэр».

Болито улыбнулся. «Возможно, как капитан. Но когда мой флаг пал, Эмес принял командование на себя. У него, по сути, не было выбора».

Болито чувствовал несогласие Брауна сильнее, чем громкий спор.

Целый день ждал наверху башни, и когда два офицера, вспотевшие после прогулки на солнце, поднимались по винтовой лестнице, он сказал: «Хирург вернулся, сэр. Капитан Нил совсем плох».

Болито проскользнул мимо него и поспешил в большую из двух комнат. Нил лежал на спине, широко раскрыв глаза и уставившись в потолок, а грудь его тяжело вздымалась и опускалась, словно вот-вот разорвётся. Один из охранников уносил ведро с окровавленными перевязочными материалами, и Болито увидел маленького коменданта, стоявшего у зарешеченного окна с мрачным лицом.

«А, контр-амирал Болито, вы здесь. Боюсь, капитану Нилу становится хуже».

Болито осторожно сел на грубую койку и сжал руку Нила. Она была ледяной, несмотря на тепло в комнате. «Что такое, Джон? Ну же, мой мальчик, поговори со мной». Он очень нежно сжал его руку, но ответа не последовало. И ты тоже. Бог на небесах, не ты.

Голос коменданта словно доносился издалека: «Мне приказано перевести вас в Лорьян. Там капитан Нил будет в более надёжных руках».

Болито посмотрел на него, пытаясь понять смысл своих слов, понять, что они значат. Всё было напрасно. Нил погибнет, а их отправят в Лорьян, где не будет ни единого шанса сбежать и разрушить одну из башен.

Он возмутился: «Мсье, капитан Нил не выдержит еще одной поездки на карете!»

Комендант повернулся спиной и уставился на море. «Мне приказано отправить вас в Лорьян. Хирург знает о рисках, но уверяет меня, что, только оставаясь с вами, молодой капитан хоть как-то выживает». Его тон смягчился, как и при их первой встрече. «Но вы отправитесь морем. Этого мало, месье адмирал, но и моё влияние столь же мало».

Болито медленно кивнул. «Спасибо. Я не забуду. Никто из нас не забудет».

Комендант расправил узкие плечи, возможно, смутившись их внезапным контактом.

«Сегодня вечером вас доставят на борт корабля. А потом…» Он пожал плечами. «Это не в моей власти».

Он вышел из комнаты, и Болито снова склонился над Нилом. «Ты слышал, Джон? Мы везем тебя туда, где о тебе позаботятся как следует. И мы все будем держаться вместе, ладно?»

Взгляд Нила метнулся в его сторону, как будто даже это усилие оказалось слишком большим.

«Нет… использования. Они… сделали… для… меня… в… этот… раз».

Болито почувствовал, как Нил пытается схватить его за руку. Вид того, как он пытается улыбнуться, чуть не разбил ему сердце.

Нил прошептал: «Мистер Банди захочет ещё раз поговорить о своих картах». Он говорил бессвязно, взгляд его был затуманен болью. «Позже…»

Болито отпустил его руку и встал. «Пусть отдохнёт». Обращаясь к Брауну, он добавил: «Убедитесь, что мы ничего не оставим». Он говорил это, чтобы выиграть время. Им нечего было оставлять, как уже отметил Олдэй.