Болито увидел, как пистолет французского капитана взлетел с бедра, и быстро встал между ним и обезумевшим Нилом.

«Пожалуйста, капитан. Он болен!»

Взгляд француза быстро переместился с Нила на Болито, с ужасной раны на голове молодого капитана на эполеты на плечах Болито.

Тишина снова сомкнулась, словно стена. Нил, пошатываясь, стоял на ногах, глядя на своих людей, которые, в свою очередь, смотрели на него с жалостью и смущением.

Это был напряжённый момент. Для французских солдат, более привычных к монотонной гарнизонной службе, чем к тому, как вражеский корабль затонул за считанные минуты, а его экипаж вывалился на доселе безмятежный берег, это было словно угроза. Один неверный шаг – и все мушкеты запальют, а песок окрасится кровью.

Болито прижался спиной к пистолету француза, пот струился по его коже, пока он ждал треска, сокрушительного удара по позвоночнику.

Очень осторожно он взял вешалку из рук Нила. «Тише, тише. Я здесь, и Аллдей».

Нил отпустил руку и уронил её. «Извини».

Он наконец сдался боли, и Болито увидел судового врача, спешащего к нему по берегу, а Нил отрывисто добавил: «Обожаю этот чертов корабль». Затем он лишился чувств.

Болито повернулся и передал вешалку ближайшему солдату. Он заметил взгляд офицера на своей сабле и отстегнул её, задержавшись лишь для того, чтобы почувствовать, как её потёртая гладкость выскальзывает из пальцев. Бесчестный конец, с горечью подумал он. Через несколько месяцев ей исполнится сто лет.

Французский капитан с любопытством взглянул на оружие, а затем сунул его под мышку.

Олдэй пробормотал: «Вот увидишь, я его как-нибудь верну!»

На верхнюю часть пляжа прибыли новые солдаты и несколько повозок. В них без всяких церемоний свозили раненых и пострадавших, и Болито увидел, как хирургу приказали взять ситуацию под свой контроль.

Он хотел обратиться к рядам измученных людей, которые уже теряли индивидуальность и цель, словно овцы, следуя за нетерпеливыми жестами и угрожающими рывками обнаженных штыков.

Возможно, именно это и вывело Нила из оцепенения. К чему их всех готовили – к последним мгновениям перед победой или поражением.

Болито, следуя за французскими офицерами по узкой дороге, взглянул на нескольких гражданских. В основном это были женщины, несшие тюки с хлебом или чистое белье, застигнутые врасплох домашними делами из-за внезапного вторжения войны.

Он увидел темноволосую девушку, с фартуком, туго натянутым в руках, которая наблюдала за моряками, хромающими мимо. Когда он поравнялся, её взгляд остановился на нём, немигающий и бесстрастный. Возможно, она потеряла кого-то на войне и хотела узнать, как выглядит враг.

Дальше по дороге мужчина протиснулся сквозь толпу и попытался схватить одного из матросов за плечо. Солдат угрожающе махнул рукой, и тот исчез в толпе. Кто это, подумал Болито? Ещё один, потерявший рассудок после боя? Любопытно, что матрос даже не заметил нападения и послушно брел за своими товарищами.

Браун прошептал: «У них есть экипаж для нас, сэр».

Окончательное прощание. Появился французский военно-морской лейтенант и, записывая данные о пленных в список, тыкал пальцем солдатам, чтобы те разделили пленных и распределили их по соответствующим отделениям.

Мичманы ведут себя как ветераны, подумал Болито. Молодой Килберн даже улыбнулся ему и прикоснулся к шляпе, когда его вместе с двумя товарищами и горсткой младших уорент-офицеров направили обратно по дороге.

Капитан артиллерии слегка расслабился. Что бы сейчас ни случилось, он мог это контролировать.

Он указал на карету — выцветшее транспортное средство со следами покраски, реликвия какого-то умершего аристократа, подумал Болито.

Оллдэй нахмурился, когда штык преградил ему путь, но флотский лейтенант коротко кивнул и позволил ему сесть в экипаж.

Дверь с грохотом захлопнулась, и Болито посмотрел на своих спутников. Браун, стиснув губы и отчаянно пытаясь приспособиться к изменившимся обстоятельствам. Нил, голова которого была обмотана грубой повязкой, лежал рядом с ним, оставшийся офицер Стикса, потерявший сознание третий лейтенант.

Олдэй хрипло сказал: «Неудивительно, что меня пустили на борт, сэр. Вечно нужен бедняга, чтобы тащить тех, кто получше!»

Это была жалкая тень шутки, но для Болито она значила больше, чем золото. Он протянул руку и схватил Аллдея за толстое запястье.

Олдэй покачал головой. «Нечего ничего говорить, сэр. Вы сейчас как я. Весь забит изнутри». Он сердито посмотрел в грязное окно, когда карета дернулась и тронулась с места. «Когда всё вырвется наружу, этим мерзавцам придётся самим следить за собой, и это не ошибка!»

Браун откинулся на потрескавшуюся кожу и закрыл глаза. Нил выглядел ужасно, а лейтенант, кровь которого уже сочилась сквозь бинты, выглядел ещё хуже. Он почувствовал лёгкую панику, что-то новое для себя. Что, если он потеряется с Болито и Оллдеем? Незнакомая страна, о которой, вероятно, уже объявили мёртвой… Он встряхнулся и снова открыл глаза.

Он услышал свой голос: «Я тут подумал, сэр».

Болито взглянул на него, опасаясь, что кто-то из его товарищей готов сдаться.

"Что?"

«Как будто нас ждали, сэр», — он наблюдал за спокойным взглядом Болито. «Как будто они с самого начала знали, что мы делаем».

Болито посмотрел мимо него на скромные жилища и снующих вдоль дороги кур.

Недостающий недостаток, и Брауну пришлось его обнаружить.

Поездка в трясущемся, шатающемся экипаже была настоящей пыткой. Дорога была изрыта глубокими выбоинами, и при каждом резком рывке Нил или Алгар, третий лейтенант, вскрикивали от боли, в то время как Болито и остальные пытались защитить их от дальнейших ударов.

Остановить карету или даже попросить конвойных сбавить скорость было бесполезно. Всякий раз, когда он пытался привлечь внимание кучера, рядом с ним скакал конный драгун и угрожающе размахивал саблей, отгоняя его от окна.

Лишь когда карета остановилась для смены лошадей, наступила передышка. Рука лейтенанта Алгара сильно кровоточила, несмотря на повязки, но Нил, к счастью, безболезненно потерял сознание.

Затем, щёлкнув кнутом, карета снова тронулась в путь. Болито мельком увидел небольшую гостиницу, а несколько любопытных фермеров стояли снаружи, разглядывая карету и её внушительный отряд драгунов.

Болито пытался обдумать, найти подтверждение или опровержение версии Брауна о том, что французы знали обо всех их передвижениях. Голова у него пульсировала от тряски и отчаяния, которое усиливалось, а не ослабевало с каждым поворотом колёс. Насколько он мог судить, они двигались прочь от моря, на северо-восток. Он чувствовал насыщенные ароматы сельской местности, земли и животных, почти такие же, как в Корнуолле, подумал он.

Болито чувствовал себя в ловушке, не зная, куда двигаться дальше. Он разрушил надежды Бошана и потерял Белинду. Люди гибли из-за его тактики, из-за их доверия. Он смотрел в окно, глаза его жгло. Он даже потерял фамильный меч.

Браун прервал его размышления: «Я видел придорожный камень, сэр. Я почти уверен, что мы направляемся в Нант».

Болито кивнул. Это было логично, и направление было почти верным.

После этого темп немного замедлился, и Болито сказал: «У них, должно быть, есть приказ прибыть туда до наступления темноты».

«Надеюсь, живой!» — Эллдэй вытер лицо лейтенанта мокрой тряпкой. «Чего бы я сейчас не отдал за хорошего малыша!»

Браун нерешительно спросил: «Что с нами будет, сэр?»

Болито понизил голос: «Капитана Нила, несомненно, обменяют на французского пленного равного ранга, когда он достаточно поправится, чтобы его можно было перевести».

Они оба посмотрели на лейтенанта Алгара, и Болито добавил: «Боюсь, он может не дожить до обмена». Он снова перевёл взгляд на Нила; его лицо, обычно розовое от ветра и солнца, было словно простыня. Даже при хорошем уходе он мог бы уже никогда не стать прежним. Он сказал: «Я хочу, чтобы ты согласился на любые французские предложения по обмену, Оливер».

Браун воскликнул: «Нет, сэр. Я не могу вас оставить… что вы говорите?»

Болито отвёл взгляд. «Ваша преданность согревает меня, но я буду настаивать. Вам бессмысленно оставаться, даже если вам дадут такую возможность».

Олдэй хрипло спросил: «Как вы думаете, они оставят вас здесь, сэр?»

Болито пожал плечами. «Не знаю. Немногие флаг-офицеры попадают в плен». Он не мог скрыть горечи. «Но посмотрим».

Эллдэй скрестил свои огромные руки. «Я остаюсь с вами, сэр. И это конец».

Карета снова резко остановилась, и когда два конных драгуна заняли места по обе стороны, остальная часть эскорта спешилась.

В дверях Болито появилось лицо. Это был французский лейтенант флота в синем мундире, покрытом пылью после долгой дороги по бездорожью.

Он прикоснулся к шляпе и сказал на тщательном английском: «Осталось недолго, месье». Он взглянул на две забинтованные фигуры. «Хирург будет ждать».

«Нант?»

Болито ожидал, что лейтенант отвернется, но вместо этого тот весело улыбнулся.

«Вы знаете Францию, мсье». Он протолкнул в окно две бутылки вина. «Лучшее, что я могу предложить». Он снова прикоснулся к шляпе и неторопливо направился к остальным офицерам.

Болито обернулся, но ничего не сказал, увидев сосредоточенное выражение лица Брауна.

«Послушайте, сэр!»

У дороги росло несколько деревьев, а неподалёку виднелись какие-то крошечные домики. Но над всем этим возвышалась недавно построенная башня, у основания которой всё ещё работали каменщики, откалывая золотистый камень.

Но Болито смотрел на ее вершину и неуклюжий набор механических рук, которые отчетливо выделялись на фоне неба.

Он сказал: «Семафорная вышка!»

Открытие было настолько очевидным, что он был ошеломлён. Даже камень, использованный для грубых стен, наверняка был привезён из Испании. Он определённо был не отсюда.

Адмиралтейство также распорядилось о строительстве семафорных вышек к югу от Лондона для связи своих ведомств с основными портами и флотами, а французы использовали собственную систему сигнализации ещё дольше. Но обе страны сосредоточились на Ла-Манше, и о более широком использовании этой новой цепи вышек не сообщалось вообще. Неудивительно, что об их передвижениях так быстро сообщалось вдоль побережья Бискайского залива, и французские военные корабли были готовы занять запланированные позиции до возможного нападения на их гавани и суда.

Олдэй сказал: «Кажется, я видел один, когда мы отплывали от побережья, сэр. Но не в таком виде. Семафор был установлен на крыше церкви».

Болито сжал кулаки. Даже в Портсмуте на башне собора был установлен семафор, управляющий якорной стоянкой в Спитхеде.

«Вот, открой бутылки!» — Болито сунул их в руки Олдэю. «Не смотри на башню. Этот лейтенант нас увидит».

Он отвёл взгляд, когда семафорные стрелки начали раскачиваться и танцевать, словно марионетка на виселице. В десяти, а может, и в двадцати милях от него телескоп регистрировал каждое движение, прежде чем передавать данные на следующую станцию. Он вспомнил, как читал о новой цепи вышек, соединивших Лондон с Дилом. В ходе рекордного испытания они передали сигнал на все семьдесят две мили туда и обратно за восемь минут!

Как же, должно быть, ликовал местный адмирал, когда доложили о первом проникновении Стикса в пролив за островом Йё. После этого всё было просто. Ночью он, должно быть, отправил три корабля в море, и когда Стикс в сопровождении Фаларопа попытался вступить в бой с судами вторжения, его собственные корабли атаковали. Время не тратилось зря, ни один корабль не был растрачен или неправильно развернут. Как мешок браконьера. Болито почувствовал, как гнев нарастает в нём, сливаясь с отчаянием.

Карета снова тронулась, и когда Болито взглянул в окно, он увидел, что стрелки семафора неподвижны, как будто отдыхала вся башня, а не ее скрытые обитатели.

Новая мысль пронзила его разум, словно игла. Херрику могли приказать начать атаку с более тяжёлыми кораблями эскадры. Результат был бы катастрофическим. Противник соберёт подавляющее число кораблей, а благодаря передовым данным, поступающим ежечасно по новой системе семафоров, практически любой шаг Херрика можно было бы парировать.

Он посмотрел на небо. Уже стемнело, и вскоре сигнальные станции онемеют и ослепнут до рассвета.

Лошади и подкованные железом колеса цокали по вымощенной дороге, и Болито увидел более крупные здания и склады, а также несколько окон, уже освещенных и веселых.

Должна была ещё оставаться слабая надежда. В двадцати пяти милях от Нанта по Луаре было море. Он чувствовал холодок волнения на коже, несмотря на все усилия сдержать его. Шаг за шагом. Никакой надежды без конструктивной мысли, которая её поддержит. Он приоткрыл окно и представил, как чувствует запах реки, и представил, как она течёт к открытому морю, где корабли блокадной эскадры несут свою неусыпную бдительность.

Эллдей наблюдал за ним и уловил его настроение.

Он тихо сказал: «Помните, о чём вы спрашивали раньше, сэр? О соколе на верёвке?»

Болито кивнул. «Не надейся слишком сильно. Пока нет».

Раздались голоса и зазвенело снаряжение, когда карета с эскортом проехала под аркой и въехала на обнесенную стеной площадь.

Когда вагон затормозил, Браун сказал: «Мы прибыли, сэр».

Штыки мелькали в окнах, словно бледные камыши, и Болито увидел офицера с большой сумкой, наблюдавшего из дверного проёма. Как и было обещано, доктор ждал. Даже этот приказ, должно быть, был передан прямо сюда по семафору. И всё же это было всего в сорока милях от берега, где они с трудом высадились на берег.

Дверь распахнулась, и несколько санитаров подняли стонущего лейтенанта и понесли его к ближайшему зданию. Затем настала очередь Нила. Всё ещё без сознания и не осознавая происходящего, его тоже понесли вслед за лейтенантом.

Болито посмотрел на остальных. Время пришло.

Французский лейтенант вежливо помахал рукой. «Не могли бы вы следовать за мной?» — вежливо спросили, но вооружённые солдаты не оставили места для споров.