В той мере, в какой политику-либералу удается его навязчивое регулирование и принудительное перераспределение благ, он подрывает стимулы людей и лишает их возможности решать свои социальные проблемы путем добровольного сотрудничества. В этом, собственно, и заключается главная стратегия либеральной программы: посеять сомнения и страх в умах масс, чтобы подготовить их к дополнительному вмешательству государства в их жизнь. Либеральная программа регулярно пытается развить недоверие в людях, убеждая их в том, что на местном уровне найти нормальные решения проблем невозможно и что этим должна заниматься лишь государственная бюрократия, иначе ничего не получится. Но усилия правительства проваливаются столь же регулярно, и в итоге бюрократ предлагает еще более глубокое вмешательство государства. Несмотря на длинный список политических неудач, либеральный политик и его соратники заверяют всех, кто за них проголосует, что в рамках их программ народ может быть уверен в том, что образование, жилье, здравоохранение, социальное обеспечение и множество других полезных благ могут быть и будут предоставлены без каких-либо негативных последствий. Но на самом деле реальный мир таких программ изобилует негативными последствиями.

И одним из самых худших является разложение моральных устоев людей. Заметьте, например, что средний гражданин, даже если его обманом заставили поверить в то, что государственные субсидии – это законная общественная политика, даже не подумает требовать аналогичной поддержки от соседа или от кого-либо еще в его собственном городе или от конкретного человека в любом другом городе. Смиту, например, не придет в голову поставить своего соседа Джонса перед фактом, что он, Смит, выбрал Джонса для субсидирования одного из своих расходов и просит Джонса выписать чек на указанную сумму. Мало того что Смиту будет просто стыдно выдвигать такое требование, он более чем уверен, что Джонс с возмущением откажется. Если бы затем Смит попытался вытрясти из Джонса «финансовый вклад», его действия в этот момент уже стали бы преступными, а не просто постыдными. При таком раскладе Джонс, как и положено, позвонит в полицию и сообщит о попытке Смита вымогать у него деньги.

Обратите внимание, что мораль этой ситуации не изменилась бы, если бы к Смиту присоединились несколько соседей, чтобы всем вместе потребовать от Джонса той же субсидии, которую назначил себе Смит. Джонс, разумеется, будет негодовать так же сильно, если не больше, как если бы Смит заявился к нему со своими претензиями один. И если бы на Джонса давила уже группа, постыдное поведение и в этом случае переросло бы в преступное. Но обратите внимание, что если группа, требующая у Джонса деньги, – это правительство, аргументация-то не изменится. Постучись в дверь Джонса налоговая служба, тот все так же будет справедливо возмущен требованием «спонсировать» кого-то незнакомого и безразличного ему. Кража есть кража, вымогательство есть вымогательство, кто бы их ни совершал. То, что это аморально и преступно, видит каждый здравомыслящий человек, и неважно, отдельный ли человек совершает преступление или государственная система; грабежом ли это называется или налогообложением. Но либеральная пропаганда благосостояния преуспела в том, чтобы обыватели не фокусировались на поиске добра и зла, когда преступление совершает правительство.

Соблазнившись либеральной политикой социального обеспечения, потенциальный соискатель субсидии идет не к своему соседу, который ему откажет, а к конгрессмену или же депутату своего округа. Ну а тот примется уверять, что человек заслуживает того, чтобы государство выделило ему помощь, заставив других поделиться тем, чем по доброй воле никто делиться бы не пожелал. Политик подчеркнет, что при таком перераспределении средств (по сути, опосредованной краже) получателю и плательщику вовсе не придется знакомиться друг с другом. Этот маневр позволяет обойти барьер морального возмущения и гневного отказа, возможных при диалоге обычных соседей. Анонимность кражи укроет от социального неодобрения «соседа» и оградит получателя от публичного позора. Те, кто участвует в этом заговоре, безнравственны. А те, кто на него не соглашается, ощущают бессилие. Основы базового доверия и добровольного сотрудничества в обоих случаях подорваны.