Психология и смежные дисциплины – социальная психология, антропология, экономика и политология – пытаются разобраться в том, как свойственно поступать человеку, и обосновать соответствующими данными общие выводы о человеческой природе и действиях. Особый интерес представляет тот факт, что науки о поведении, как и все остальные науки, отличаются от ненаучных систем взглядов попытками доказать ошибочность своих же утверждений. Это стремление к самоконтролю и самокоррекции и есть высшая добродетель науки. Ее истоки кроются в западной философии, буквально в любви к познанию. Действительно, только критический поиск истины ради самой истины (в отличие от манипулирования убеждениями граждан, преследующего самые разные, особенно политические, цели) считается свойством подлинной науки. Я намеренно обращаю на это внимание, чтобы предвосхитить критику в адрес изложенных здесь мыслей о природе людей и современном либерализме; чтобы предотвратить обвинения в том, будто наши выводы несостоятельны и взяты с потолка. Например, либералы утверждают, что такого понятия, как человеческая природа, не существует, и поэтому здесь и речи быть не может об обоснованных выводах. А если, по их мнению, она и существует, то это крайне податливый материал, прекрасно адаптирующийся под либеральную социальную политику. Да и в любом случае, считают они, против либеральной программы не может быть никаких обоснованных возражений, тем более ссылающихся на психологические теории или факты, и тем более таких, которые касаются участия человека в социальных процессах. Такой подход основан на мнении, что обращаться к психологии как к науке за критикой либеральной повестки просто бессмысленно.

Разумеется, современный либерал отвергает любые аргументы, которые могут противоречить его главной политической цели – максимальному обобществлению основных функций социума. Его безразличие к психологическим факторам, противоречащим этой цели, конечно, вполне ожидаемо. В частности, его утверждение о том, что в природе человека не может быть фактической основы для возражений против его программы, освобождает его от любых разумных ограничений, которые могли бы противостоять его программам управления массами через государственное принуждение. Отрицая некоторые реалии, наш либерал может горячо рекомендовать в политических целях то, что по объективным причинам не сможет работать и не должно быть предпринято по моральным соображениям. Затем он примется отрицать, что за этим последуют какие-либо неблагоприятные последствия.

Но если бы современный либерал начал протестовать против идей этой книги с позиции методологии, ему пришлось бы выразить неприятие и всех тех методов тщательного наблюдения и логического анализа, с помощью которых мы (и он тоже) получаем реальное знание обо всем остальном. Поступая так, он в конечном итоге проповедует эпистемологический нигилизм[13]. И в самом деле, сопротивление либерала обоснованным научным наработкам о человеческом поведении, связанном с социальными процессами, объясняет его решительную приверженность релятивизму и деконструктивизму[14]. Обе эти философии стирают различия между произвольными фантазиями и поддающейся проверке реальностью, утверждая, что все может сработать и ничто не может быть объективно или достоверно с точки зрения морали. Самое главное, либеральное сознание продолжает игнорировать тот факт, что накопленное нами понимание человеческой психологии полностью противоречит его извращенной переоценке социалистического государства и его отказу признать свободу личности в качестве единственного действительного первичного политического идеала, который согласуется с реалиями человеческого существования. Отрицая это, либеральная программа ставит свободу человека и социальный порядок под постоянную угрозу.