Скептическое отношение радикального либерала к жизни, основанное на его раннем дефиците доверия, чаще всего очень глубоко укореняется и даже приобретает флер цинизма. Это окончательно подрывает его способность надеяться, в результате чего его взгляд на жизнь становится по меньшей мере пессимистичным, а зачастую и по-настоящему депрессивным. И в самом деле, радикальный либерал не испытывает никакого оптимизма в отношении себя и мира: ему не хватает стойкой уверенности в своих и чужих способностях справляться с жизненными проблемами, достигать безопасности и чувствовать себя довольным в рамках индивидуальной свободы. Он не только не верит в то, что кто-то захочет иметь с ним дело на пользу им обоим, но и твердо убежден, что его отвергнут, будут презирать, его захотят обвести вокруг пальца и всеми силами попытаются использовать в своих интересах. Радикальный либерал считает, что избавиться от этого основного факта человеческого существования он сможет, лишь получив власть над другими. Ему необходимо заставить других удовлетворять его потребности, иначе он так и останется ни с чем, а все вокруг будут с радостью потирать руки. Если ранняя детская травма была особенно тяжелой, его убежденность в том, что люди обманывают его, грабят и хотят ему зла, взлетает до уровня паранойи. И тогда он внушает себе, что страдания, причиняющие ему столько боли, специально организованы теми, кто жаждет поглумиться над ним и нажиться на нем. Воистину, либерал искренне верит, что другие люди сговорились причинить ему вред и отправить его на самое дно. Во взрослой жизни такая прогрессирующая паранойя находит свое воплощение в политике виктимизации.

Все это и многое другое радикальный либерал будет, разумеется, категорически отрицать, защищаясь от своих недостатков путем проецирования их на внешний мир. Он не осознает, что неверно интерпретирует настоящее, основываясь на восприятии из прошлого. И он не понимает, что весь его цинизм проистекает из тех самых травм раннего детства. Вместо этого он будет настаивать на том, что в свободном обществе, где царит закон, он и многие другие, подобные ему, будут никому не нужны, отвергнуты обществом, чему лицемеры, использующие свободу для эксплуатации своих жертв, будут только рады. Ему неясно, что, проецируя на окружающий мир свое недоверие, он искажает реальность человеческих отношений. Однако это отрицание не выдержит проверки. Невроз радикального либерала проявляется в его искаженных представлениях о человеческой природе и человеческих взаимоотношениях. Он проявляется в том, к чему наш либерал стремится и чего безумно боится; в том, что он восхваляет и проклинает; в том, что вызывает у него сочувствие и жалость; в том, что вызывает у него ярость и возмущение. Невроз проявляется и в ценностях, которые он превозносит, и в тех вещах, что он презирает; в политике, которую он продвигает, и в принципах, против которых выступает; в обязанностях, которые он отвергает, и в обязательствах, от которых он уклоняется; в том, что вызывает у него зависть и ревность; в том, что его возбуждает и успокаивает; в том, что его унижает и заставляет гордиться. Подтверждением его невроза являются его идеалы и фантазии; его самодовольство, высокомерие и тяга к грандиозности; жалость к самому себе; требование во всем ему потакать и уход от ответственности; претензии на привилегии; то, что он дает и от чего отказывается; убеждение, что сделанное добровольно не принесет ему облегчения.

И ярче всего невроз радикального либерала проявляется в его экстравагантных политических требованиях, в его яростных протестах против экономической свободы, в его высокомерном презрении к морали, в его гневном попрании цивилизованности, в его яростных нападках на свободу добровольных объединений, в его агрессивном наступлении на свободу личности. И в конечном счете иррациональность радикального либерала наиболее полно проявляется в его безжалостном применении силы для контроля над жизнью других людей. Как мы увидим чуть позже, одержимость радикального либерала демонстрацией власти в отношении других – его инфантильный путь решения проблем собственного развития, наметившихся в первые шесть лет его жизни.