Радикальному либералу действительно тяжело признавать, что причины его тревоги, страхов и недоверия лежат в его собственном искаженном восприятии мира, и потому он приходит к выводу, что его мучения, должно быть, вызваны ситуацией во внешнем мире. Его невроз буквально бьет в набат: он сам и его собратья по несчастью терпят лишения, до их бед никому нет дела, их угнетают современные тираны и созданные ими учреждения. Но за всем этим шумом теряется важнейший момент: озвученные установки – наследие травмы, полученной от родителей либо опекунов, наставников в те далекие времена, когда наш либерал был мал и беспомощен. И вот он решает: чтобы исправить сегодняшнюю несправедливость и помочь таким же, как он, жить хорошо, он должен свергнуть угнетателей, причиняющих ему столько боли, и уничтожить организации, которые их поддерживают. Он приходит к убеждению, что нужно собрать новое правительство, в основе которого находились бы учреждения, гарантирующие людям поддержку и помощь, которыми управляли бы неравнодушные руководители. Он верит, что эти новые руководители и учреждения возьмут на себя хлопоты по обеспечению его и прочих несчастных всемнеобходимым. Словно любящие родители! Развивая эту идею, он проникается верой в то, что современное государство-родитель не только даст ему все что нужно, но и отберет все излишки у тех, кто обогатился незаконным путем, а затем передаст все изъятое в пользу него самого и других нуждающихся. Новое государство удовлетворит его социальные претензии и накажет его политических врагов, перестроит идеалы общества, сделав его более заботливым, перестроит его этику на коллективистский лад и ослабит общественные запреты, чтобы сделать жизнь более приятной.

Недостатки этого плана фатальны для любого рационального общественного устройства. «Учреждения», которые радикальный либерал хотел бы низвергнуть, как раз и защищают регулируемую свободу. В частности, это те институты, которые не позволяют ему распоряжаться жизнью других людей и забирать у них то, что ему вздумается, без их согласия. Радикальный либерал отменил бы правила, защищающие право на самопринадлежность и право собственности и не позволяющие гражданину попасть в кабалу к коллективистским программам. Радикальный либерал вмешался бы и в договорное право, а также пересмотрел бы законы о равной защите во имя социальной справедливости. Радикальный либерал поощрял бы судебные тяжбы с помощью законов, которые создают впечатление несправедливости там, где ее нет. Радикальный либерал создал бы общество взрослых детей, не способных самостоятельно управлять своей жизнью, зависящих от государственных программ социального обеспечения и покорных правящей элите. Эти и другие сомнительные тезисы, сопровождающие цели радикального либерализма, обрекают их программу на провал в суровых реалиях человеческого существования.

Конечно, тем, кто чувствует себя вправе получать все, что хочется, порядки, структурирующие регулируемую свободу, кажутся нечестными, да что там говорить, безжалостными. На самом же деле в его подсознании люди и институты, которые теперь его в чем-то ограничивают, представляют собой жестоких родителей и семью, которые то игнорировали, то всячески оскорбляли его в прошлом. Ну а злые силы текущего момента мешают ему получить то, что ему нужно здесь и сейчас, точно так же, как это было в детстве, много лет назад. На подсознательном уровне он особенно остро чувствует недостаток любови, внимания, привязанности и сочувствия, в которых он всегда нуждался, чтобы быть в безопасности, доверять себе и окружающему миру и все-таки надеяться на то, что добровольное сотрудничество может оказаться полезной штукой. Сквозь призму своих инфантильных переносов он видит институты индивидуальной свободы какими-то эгоистичными, жестокими, жестко контролирующими и даже садистскими органами. На самом деле ему больше всего угрожает сам дух свободы: безразличие именно к нему граждан, ощущающих себя полностью самодостаточными, которые проживают свою жизнь, не выстраивая ее вокруг его интересов и желаний. Эта их отстраненность глубоко оскорбительна для его чувства собственной значимости. Свобода других людей жить вне его системы ценностей и потребностей напоминает этому человеку о его детских горестях, когда он зависел от своих равнодушных родителей: каким же ничтожным, неполноценным, лишним и даже несуществующим он себя тогда ощущал! И если его невроз достаточно серьезен, радикальный либерал воспринимает неприятие других не просто как безразличие, а как активное преследование, противопоставление его себе, и все с одной лишь целью – сделать ему еще больнее.