Спутанность либерального сознания, которой мы сейчас коснулись, – результат травмы раннего возраста. И все подводные камни – недоверия, страха, тревоги, депрессии, пустоты, гневливости, стыда, сомнений, отвращения, чувства вины, зависти и ревности, – на которые он мучительно натыкается, появились из личной биографии радикального либерала. А в ней были и моменты, связанные с пренебрежением, лишениями и жестоким обращением; и ранний дефицит привязанности, внимания, нежности сопереживания, поддержки, эмпатии, признания и дисциплины. Эти и прочие травмы породили в человеке страх перед свободой как таковой: перспектива настоящей автономии вызывает в нем первобытный ужас одиночества и опасности. Необходимость полагаться на собственные силы обнажает глубинный страх оказаться в беспомощном положении. Необходимость брать на себя ответственность за свои действия вскрывает страхи потерпеть неудачу и быть наказанным. Необходимость сотрудничать с другими включает первичные страхи столкнуться с предательством и попасть в зависимость. Необходимость быть приятным ради хорошего к себе отношения вызывает глубинное сопротивление, ярость и зависть.

Перенесенные в детстве травмы приводят также к проявлению дополнительных симптомов. Чувство собственной значимости пытается компенсировать страх беспомощности, покинутости и изоляции, но лишь усугубляет проблемы либерала, поскольку мешает ему признавать суверенитет других. Чтобы защититься от душевной боли, радикальный либерал проецирует свой эгоизм на воображаемых злодеев, а затем гневно осуждает их за безжалостное пренебрежение и угнетение беззащитных людей. Испытывая страх перед автономией и не веря во взаимный интерес людей, радикальный либерал убежден, что человеческие отношения будут работать лишь в том случае, если ими управлять и манипулировать. Свободных и деятельных людей, напоминающих ему о его собственных недостатках, следует обуздать: их нужно задушить налогами, контролировать и наказывать с помощью государственной власти. И вот так, живя в своих страхах, зависти и ярости, в своей горечи по поводу старых обид, радикальный либерал практически не знаком ни с понятием доброй воли, ни с благими целями. Он очень хочет найти инструменты мщения за старые обиды, наказать мерзавцев из прошлого и настоящего, как реальных, так и воображаемых. В своей параноидальной одержимости культом жертвы он воспринимает целые сообщества свободных и готовых к сотрудничеству людей в качестве враждующих злодеев или все-таки жертв, плохо настроенных ко всем окружающим.

Поскольку сам он не достиг личностной компетентности, радикальный либерал не в состоянии понять автономного, суверенного и умеющего сотрудничать взрослого, который с радостью принимает свободу со всеми ее рисками и ответственностью (что уж говорить об умении сопереживать такому человеку). Вместо этого радикальный либерал сопереживает перенесенному из его собственного бессознательного образу заброшенного, обездоленного, завистливого, отчаянно нуждающегося, очень зависимого и озлобленного ребенка. Чувства, которые подпитывают это псевдосочувствие, – страх, ненависть, тоска, жалость к себе и к другим подобным людям. Радикальный либерал пытается справиться со своими внутренними демонами, прибегая к помощи родительской власти. Он не способен войти в игру под названием «Жизнь» как самостоятельная личность и играть в нее с полной отдачей. Он предпочел бы спрятаться «за юбку» государства-матери. Давным-давно он был слишком сильно ранен, чтобы теперь познакомиться с героической составляющей человеческой природы. Ему не удается найти в себе тот стержень человеческого мужества, настойчивости и решимости, который позволяет преодолевать тяжелые испытания или даже при поражении гордиться тем, что все-таки делал все, что мог. Выход, который видит радикальный либерал в отношении жизненных кризисов, да и самой сути человеческого существования, заключается в том, чтобы контролировать мир и манипулировать им посредством государственной власти, но только не разбираться с жизненными проблемами, задействовав личную инициативу и общие усилия.