Если ребенок школьного возраста вовлечен в здоровое, нормальное общение с людьми и имеет круг общения за пределами семьи, расширение его собственного мира способствует его индивидуации и становлению все более уникальной, новой личности, которая теперь в значительной степени определяется его интересами и способностями. Он постепенно учится находить себя в различных ипостасях, примеряя на себя те или иные роли и участвуя в деятельности, которая может приносить как удовлетворение, так и разочарование. Когда подростку удается воспользоваться открывающимися перед ним возможностями (притом достаточно безопасным способом), а чуткие родители присматривают за тем, что и как он выбирает, ему открывается важное знание о свободе личности: стремление выразить себя через желаемое дело, которым он занимается там, где это уместно, и тогда, когда это уместно, вполне сочетается с тем, как он должен поступать, чтобы сотрудничать с другими.

Предположим, что наш школьник дожил до двенадцати лет. Его врожденные способности где-то на среднем уровне, отклонений в развитии нет. Что он собой, как правило, представляет? Зададим альтернативный вопрос: чего мог бы ожидать разумный родитель от своего ребенка в этом возрасте, если у него достаточно хорошие природные данные и воспитывался он правильно? Ниже мы составим «портрет» гармонично развитого двенадцатилетнего ребенка любого пола, иллюстрирующий путь полноценного роста, с которым, скорее всего, согласилось бы большинство родителей.

Во-первых, разумный родитель явно надеется, что его ребенок счастлив в общепринятом смысле этого слова:

✶ он не чувствует себя подавленным;

✶ не страдает излишней раздражительностью, беспокойством или страхами;

✶ в целом он увлечен жизнью: как правило, весел, активно взаимодействует с миром и наделен энергией, свойственной его возрасту. (Не забываем, что от здорового двенадцатилетнего ребенка не стоит ожидать слишком многого.)

Во-вторых, разумный родитель, вероятно, надеется, что его ребенку, по крайней мере, хватает интеллекта на то, чтобы освоить обычную школьную программу и обзавестись при помощи интуиции и самого обучения теми минимальными социальными навыками, которые так нужны для общения с большинством других людей, будь то взрослые или дети. Готовность рассказывать о своих успехах в школе и о любых существенных проблемах в социальном взаимодействии – безусловно, важное умение для двенадцатилетнего ребенка. Если уж на то пошло, большинство разумных родителей надеются, что их чадо в этом возрасте захочет и сможет обсуждать с ними все что угодно.

В-третьих, большинство родителей ожидают от своего ребенка непосредственности в поведении, ведь игривость заложена в природе детей и важна для их развития. Кто-то однажды заметил, что игра – это работа ребенка. Так, Йохан Хёйзинга писал о том, что игра – это самое раннее проявление человеческой свободы у ребенка (Huizinga, 1955). Конечно, верно и то, что по мере взросления желательно развивать способность к серьезному выполнению некоторых задач, не исключая при этом влияние спонтанности, фантазии или воображения. Интерес к художественной литературе: сказкам и историям о таинственном и сверхъестественном; рисованию, лицедейству, игре с моделями реальных предметов – игрушками, – все это развивает в ребенке способность представлять мир иным, чем он есть на самом деле. Творчество всех видов, как и сама свобода, уходит корнями в детские чувства и фантазии. Воображение – источник не только «художественных произведений», но и способности решать проблемы во всех жизненных сферах. В этом отношении творчество является неотъемлемой частью нашей адаптивной природы. У людей, в которых она не подавлялась, творческие способности остаются активными до глубокой старости.

В-четвертых, было бы желательно, чтобы наш предполагаемый двенадцатилетний ребенок усвоил как можно больше правил, обеспечивающих справедливость в человеческих взаимоотношениях, а не только в играх. Разумный родитель ожидает от ребенка также хотя бы смутного понимания того, что отношения между людьми требуют равновесия законных прав, допустимых поступков и связанных с ними обязанностей, которые помогают поддерживать порядок в обществе. Родителями придется следить за тем, чтобы их двенадцатилетний ребенок с уважением относился к закону и порядку.

В-пятых, хотелось бы надеяться, что в сознании большинства людей двенадцатилетка – это «хороший» или «славный» ребенок, ведь он достаточно вежлив, в меру приветлив, готов помочь. Мало кому из родителей хотелось бы видеть своего отпрыска угрюмым, самонадеянным, непослушным, агрессивным, мстительным, эпатирующим, ни с чем не согласным, нахальным, высокомерным и с замашками вандала. «Хорошему ребенку» не помешает также уважать чужое право собственности и понимать важность данного обещания. Желательно, чтобы он умел считаться с чувствами других людей и не обижал их понапрасну. Все будут рады, если он не станет шуметь и баловаться слишком часто или как-то еще досаждать окружающим. Гармонично развитый двенадцатилетний подросток умеет без особого труда себя контролировать, ведь ему понятно, что разумная жизнь в обществе накладывает определенные ограничения на наши поступки. Допуская, что среднестатистический подросток склонен иногда нарушать правила, многие хотят иметь такого ребенка, который лишь изредка позволит себе грубое слово при людях и ни за что не допустит на публике никаких действий с сексуальным подтекстом.

В дополнение к этим достоинствам здравомыслящие мамы и папы, вероятно, хотели бы, чтобы их ребенок понимал: уважение, преданность и внимательное отношение со стороны других нужно заслужить, и лишь «за красивые глаза» человеку все это не дается. А точнее, разумные родители надеются, что к двенадцати годам их школьник уже точно будет понимать, что такое личная ответственность, обязательность, надежность и пунктуальность. Гордость за то, ты делаешь, или должен делать, или на что ты подрядился, должна быть частью формирующихся норм поведения двенадцатилетнего ребенка. К этому возрасту следует твердо усвоить связь между поступками и их последствиями, равно как и логику поощрения и наказания. Большинство из нас не пожелало бы себе стать родителями отпрыска, убежденного в своем праве на все, что ему заблагорассудится. Мы ни в чем не сможет надеяться на молодого человека, который постоянно выкручивается из-за проблем, возникших по его же вине; обвиняет в своих трудностях других либо ведет себя так, будто правила и законы написаны не для него. В этом отношении ранний социопатический синдром, как и синдром избалованного ребенка, относится к наихудшим из потенциально неблагоприятных исходов раннего подросткового периода. У таких проблемных детей отсутствуют или плохо развиты почти все хорошие качества, на которые возлагались надежды, а их, как известно, очень трудно привить в более позднем возрасте.

И наконец, большинство родителей предпочли бы, чтобы этот условный двенадцатилетний подросток понял, что такое альтруизм и удовлетворение от служения другим. Если ему посчастливилось получить достаточно хорошее родительское воспитание, он будет четко знать, каково это – в трудную минуту быть понятым, получить поддержку и ободрение в минуты сильного напряжения; ощутить заботу во время болезни и спасение в безвыходной, казалось бы, ситуации. Подросток, который присматривает за младшими, осваивает элементы ухода за теми, кто гораздо меньше, слабее и беспомощнее, чем он; школьник, заботящийся о своих младших братьях и сестрах, учится отношению, которое является неотъемлемой частью генеративного (согласно периодизации Эриксона) взрослого – зрелого человека, способного воспитывать своих собственных детей и, в более широком смысле, способствовать благополучию своего общества.