В данной работе мы рассматриваем биопсихологические основы свободы с позиции того, способен ли человек ощущать себя достаточно свободным в своих мыслительных процессах, чтобы знать, чего он хочет в жизни, и инициировать стремление к самореализации на основе своих желаний. Поскольку все рациональные концепции свободы подразумевают свободу действий, концепция инициативы имеет особое значение. В самом элементарном виде термин «инициатива» обозначает способность человеческого разума реализовывать внутренние команды через действия, двигаться и управлять телом при выполнении инструментальных действий. Инициатива – это то, что позволяет сначала ребенку, а затем и взрослой личности взаимодействовать со своим физическим и межличностным окружением для достижения какой-либо нетривиальной цели. Четырех-пятилетний ребенок, искренне погруженный в мир театра своего сознания, проявляет инициативу, часами преследуя свои игровые цели. Он воспринимает эту игру всерьез, вовлекаясь в поистине фантастическую гонку с преследованием. В своем фантастическом мире он и актер, и продюсер, и режиссер; он сам и есть движущая сила всего того, что с ним происходит. Но спустя пару десятилетий ребенок, игравший, бывало, в свои нежные годы с таким всепоглощающим азартом, будет иметь дело уже с дилеммами делового плана или с вопросами обеспечения собственной семьи, а может, сформулирует новую теорию о том, как устроена Вселенная. Инициативность пятилетнего ребенка, поглощенного игрой, становится инициативностью взрослого, усердно выполняющего свои повседневные обязанности или движущегося к осуществлению мечты всей своей жизни.

Как социолог Эриксон считал инициативность одним из эволюционных достижений, охватывающих все области человеческой деятельности; пристальное внимание он уделял тем факторам раннего детства, которые могут мешать становлению инициативности как важнейшей черты характера человека. Как психоаналитик он мог распознать подавление инициативности у своих пациентов, особенно вызванное избыточным чувством вины, принесенным еще из раннего детства. Принимая учение Фрейда, он осознавал и особое влияние эдиповой драмы, а также ее истоки в возрастающей интенсивной, эротически окрашенной и собственнической привязанности маленького ребенка к своим родителям. Уже общеизвестно, что на третьем и четвертом годах усиливающаяся привязанность ребенка к родителям приводит к тому, что он совершенно естественно воображает себя близким другом или подругой, мужем, женой или любовником любого из родителей по очереди и представляет, что эта романтическая мелодрама станет реальной и продолжительной. Порой, осознавая свои чувственные порывы по отношению к родителю, а иногда и не осознавая, четырехлетний ребенок рисует в своем воображении сказочную любовную историю с кем-то из близких, полную страстей, яростного соперничества, ревности, страшной мести и обид; в ней присутствует и вызванный отказом стыд, и чувство вины, и неловкость по поводу нелепости самого сюжета. Эта удивительная и поистине фантастическая драма, известная многим как эдипов комплекс, разыгранная еще на подмостках древнегреческого театра, описанная как английскими писателями, так и французскими философами и психологами-фрейдистами, невинно и естественно развивается из элементарной привязанности ребенка к своим близким. И то, во что перерастет эта драма в конечном итоге, имеет судьбоносные последствия для будущего этого ребенка и его способности проявлять инициативу.