Люсьен Сэв, французский философ и психолог, является представителем марксистской психологии за рубежом. Основные интересы Л. Сэва направлены на анализ личности; он является продолжателем идей Политцера. Сам Сэв говорит о том, что книга Политцера «Кризис современной психологии» была толчком к тому, чтобы он направил свои положения в русло марксизма. Однако окончательно он стал на этот путь после чтения трудов К. Маркса. Вот как пишет сам Л. Сэв об этом: «Но за то время в моих взглядах произошел еще один замечательный поворот, который не нашел еще своего отражения в указанных выше публикациях. Он был связан с чтением и внимательным изучением „Капитала“ в 1953 г., в процессе которого я пытался, исходя из идей Маркса, ответить на сугубо психологические вопросы. В многочисленных черновых набросках я пытался определить специфическую область психологии личности, связанной с историческим материализмом, и, исходя из „Капитала“, пришел к выработке некоторых существенных понятий» [39].

Одним из основных положений Л. Сэва является разграничение понятий индивида и личности. Это положение совпадает со взглядами Политцера, который отмечал, что теория личности не может опираться на тезис о психологизации индивида.

Сэв говорит о том, что индивид является генотипическим образованием, продуктом биологической эволюции: формирование индивида состоит в соотношении врожденных и приобретенных свойств, но это не личность. Личность является продуктом социально-общественного развития. Это положение Л. Сэва тесно перекликается со взглядами советских психологов (С. Л. Рубинштейн, А.Н. Леонтьев, П.Я. Гальперин).

Индивиды имеют врожденные особенности конкретного субъекта. Каждый человек является продуктом биологической эволюции, и, конечно, компоненты биологической эволюции переформируются в индивид, но не личность. Личность, по мнению А.Н. Леонтьева, представляет собой продукт общественно-исторического и онтогенетического развития. С.Л. Рубинштейн подчеркивал, что «личность не изначальная данность. Она формируется действуя, в ходе своей деятельности» [34].

Второе важное положение Л. Сэва заключается в его постулате, что личность не надстройка над индивидуумом. Сэв отмечает, что если, «как пишет Маркс во „II тезисе о Фейербахе“, человеческая сущность „не есть абстракт, присущий отдельному индивиду“, а в своей действительности она есть „совокупность всех общественных отношений“, то всякая психология, в обычном смысле слова пытающаяся найти секрет психики человека там, где его не может быть, а именно в индивидах, и объясняющая себя самой конкретной, не пропитана ли по существу спекулятивным гуманизмом и не остается ли неизбежно по эту сторону марксистской науки и истины?» [39].

В этой сжатой характеристике показано, что личность – продукт не биологической эволюции, а обществеино-социальных отношений, продукт исторического развития. Сэв признает, что человек есть биологический индивид, но весь пафос его учения состоит в том, что в процессе своего развития личность человека освобождается от форм биологического индивида. Эти взгляды перекликаются с положениями: А.Н. Леонтьева о том, что социальные потребности «отвязываются» от природных.

Личность, по Сэву – это общественный продукт. И он прибегает к двум родам доказательств. Он обращается к специфике истории человека и к отграничению развития жизни ребенка от жизни взрослого человека.

Люсьен Сэв говорит о специфике истории человека, ее развитии на базе социальных отношений, но она не является надстройкой. Сэв доказывает это на примере государства, которое является типичным надстроечным явлением. Что это означает? Государство является надстройкой, потому что оно обязано своим существованием социальным и классовым отношениям, от которых оно происходит. Человек развивается на основе биологической индивидуальности, которая является природной данностью, но процесс становления человека как личности, процесс его гомонизации является общественно обусловленным.

Сэв подчеркивает, что тезис Маркса о том, что «совокупность общественных отношений является реальной основой человеческой сущности», относится именно к сущности, которая в известной мере освобождается от биологической индивидуальности, и этому освобождению она обязана своим всесторонним развитием.

Каждый ребенок может стать личностью, лишь воспроизведя внутри собственного существования означенный переворот, т. е. переворот от биологического к социальному развитию. Иными словами, в человеке производится тот же переворот, что и во всем человечестве, т. е. переход к гомонизации.

Самое главное в учении Л. Сэва – это то, что сама необходимость переворота лежит вне индивида: она эксцентрирована и лишь затем интериоризируется.

Таким образом, взгляды Сэва на личность перекликаются со взглядами советских психологов. Отсюда сложное взаимоотношение социального и биологического в развитии человека. Задача психологии, по Сэву – разобраться в этой проблеме.

Следовательно, речь идет не о том, чтобы пренебречь ролью биологического. Речь идет о том, что психологические данности являются продуктом предшествующего развития, что они преобразованы общественно. «Надо выработать иммунитет против самой губительной детской болезни – натурализма, что личность можно найти в индивидууме». И далее, «по той же причине, что ни один физиолог никогда не обнаружит стоимости рабочей силы в нервной клетке и ни один генетик никогда не найдет ее в хромосомах – психолог не найдет секрет человеческой личности в индивидууме» [39]. Для доказательства своего положения он приводит слова Маркса о том, что «так как меновая стоимость – лишь определенный общественный способ выражать труд, затраченный на производство вещи, то, само собою разумеется, в меновой стоимости содержится не больше вещества, данного природой, чем, например, в вексельном курсе… До сих пор еще ни один химик не открыл в жемчуге и алмазе меновой стоимости» [3].

Остановимся на втором положении Л. Сэва о том, что личность является продуктом исторического развития – на его тезисе о разграничении развития жизни ребенка и взрослого человека. Сэв подчеркивает, что, в то время как психика взрослого диктуется производственными, базисными отношениями, психика ребенка структурируется хотя и общественными, но не существенными, не базисными отношениями; при этом Сэв подчеркивает, что несущественное не значит неважное; для ребенка они могут быть очень важны, но это не те отношения, которые играют базисную роль для развития взрослой личности, – они не базисные.

Эти взгляды Л. Сэва совпадают с положениями П.Я. Гальперина, утверждающего, что «ребенок до определенного возраста вообще считается не ответственным за свои поступки, за него отвечают его воспитатели, а он рассматривается как растущая, но еще не сложившаяся личность. И это очень хороший показатель того, что мы считаем личность не прирожденным, а формирующимся общественно-историческим образованием и отводим значительное время на процесс ее формирования» [17].

Таким образом, мы видим, что идея развития личности, являющаяся ключевым положением советской психологии, полностью принимается Л. Сэвом.

Далее Л. Сэв настаивает на том, что структурирование психики ребенка связано со структурой развития личности его. Однако их основа не совпадает: для воспитания ребенка отправная точка – его индивидуальная биография, но не она сама является реальной основой развития личности. Сэв считает так же, как А.С. Макаренко, что воспитание должно быть включено в общественные отношения.

Сэв замечает, что пора инфантильности является опорой, но не она определяет личность. Жизнь человека следует мыслить не в категориях плоской генетики, когда предшествующее принимается непосредственно за базу будущего. Г.М. Андреева тоже пишет, что «понятие содержания и механизмов действия законов развития осуществляется только через деятельность людей» и что «конкретные люди, личности являются носителями общественных отношений» [5].

Интересно отметить мнение Л. Сэва о путях развития психологии: он считает, что этот путь должен проходить не от исследования отдельных способностей к анализу целостной личности, а наоборот. Иными словами, путь развития общей психологии идет не от дифференциальной психологии к общетеоретической, а наоборот, развитие дифференциальной психологии зависит от развития основных положений общей психологии. В этом отношении его взгляды перекликаются с положениями Л.И. Анцыферовой, которая пишет: «Точно так же, как психология выделяет определенные психологические феномены и ставит перед физиологией задачу раскрыть механизмы этих явлений, так и учение об обществе – марксистская социология, – раскрывая закономерности общественного развития, указывает на специфику деятельности индивида в конкретно-исторических условиях общественно экономической формации, класса, социальной группы и позволяет вычленить те совокупности психических процессов, которые являются продуктом общественного существования человека и необходимы для регулирования его социально обусловленной деятельности» [6].

Люсьен Сэв был противником редукционизма всех видов и мастей. По его мнению, психология экзистенциализма, которую ее приверженцы пытаются выдать за «новый гуманизм», оказывается далеко не такой. Сэв отмечает, что атеистический экзистенциализм сыграл во время движения Сопротивления определенную роль, показав, что нет свободы в капиталистическом мире. Но экзистенциализм несостоятелен, когда он проповедует значение изолированного человека с его мнимой личностной свободой. Он выступает и против структурализма (Леви-Стросс), сводившего человеческое существование к «безличностным», «неосознаваемым» структурам. В этом Л. Сэв усматривает влияние антропологизма.

Сэв выступает и против волны эмпиризма, которая захлестнула западную психологию, и в этом отношении он солидаризируется с Г. Олпортом, не принимая, однако, его методологическую позицию. Сэв четко и много раз об этом пишет.

Он утверждает, что нельзя прагматически, равнодушно отнестись к эмпирическому исследованию; нельзя равнодушно отнестись к принципам теории личности. Надо судить об объективной значимости теории по политическому проекту, ибо «каждый политический проект имеет ту концепцию личности, какую он заслуживает». Подчеркивая, что эффективная разработка проблем психологии личности возможна только на основе научного анализа социально-экономической сущности человеческих отношений, Сэв указывает, что марксизм не сводит человеческую личность к самим социально-производственным отношениям, а рассматривает ее как живую систему, обладающую определенной социально-исторической структурой в ее индивидуальной жизни и действии, в ее драме, по выражению Ж. Политцера.

У Сэва это положение звучит так: «…базис развитой личности, такой, какой она становится к концу детства, в момент ее перехода к зрелому возрасту и в самом зрелом возрасте, неизбежно является структурой деятельности» [39].

В теории Люсьена Сэва есть еще одно положение, на котором следует остановиться: рассмотрение в качестве базиса личности структуры деятельности предполагает включение понятия времени. «Однако рассматривать базис личности как структуру деятельности – значит неизбежно рассматривать его как структуру, субстанцией которой является время, то есть как временнýю структуру, ибо только временная структура может соответствовать внутренней логике деятельности индивида, его воспроизводства и его развития. Различные типологии или характерологии, теории культурных моделей, динамика поля или психоанализ, несмотря на глубокие различия между ними, имеют тот общий момент, что рассматриваемые ими структуры являются вневременными структурами. Одни из них заключают в себе ту, в общем довольно наивную, ошибку, что считают, будто устойчивость психологических характеристик личности во времени может быть объяснена только на основе инвариантной природы, которая предполагается как биологическая, словно структурная идентичность во времени и невременный характер – это одно и то же. Если исходить из этого, то даже биологические процессы оказываются непостижимыми. Другие, имеющие более генетическую тенденцию, развивают идею формирования, даже эволюции структур личности, однако подобная историзация остается чисто внешней и относится к структурам, неисторическим по своей сущности – структурам, для которых время есть только место синхронного функционирования, но не поле диалектического развития. Так, например, основная личность в культурной антропологии или даже триединство „этого“, „Я“ и „сверх-Я“ у Фрейда, которые считаются функциональными и созданными генетическим путем, сами по себе рассматриваются тем не менее как невременные. Мы же, напротив, пытаемся найти структуру самой деятельности, другими словами, диалектику ее развития во времени, представляющую собой единство ее структуры функционирования и ее закона исторического движения. Больше того, если диалектическая структура именно та, которую мы ищем, то есть структура реальной деятельности конкретного индивида, то она неизбежно является реальностью, с которой люди без конца имеют дело в своем существовании, а следовательно, практической реальностью, эмпирические аспекты которой хорошо видны, даже если выработка ее теории, построение ее топологии готовят нам большие трудности. Я выдвигаю гипотезу, что эта абсолютно фундаментальная и в определенном смысле всегда известная реальность есть использование времени» [39].

Так как всякая развитая личность предстает перед нами с самого начала как нагромождение самых разнообразных актов, расположенных во времени, Л. Сэв предлагает рассматривать использование времени как реальный базис развитой личности, причем это время должно быть реальным временем.

По использованию реального времени (это использование может быть и осознанным, и неосознанным) можно проследить эмпирические формы жизни индивида. Сэв подчеркивает, что рассмотрение понятия «использование времени» позволяет увидеть природу и значение потребности во времени. Потребность во времени – это обнажение противоречий между потребностями и условиями деятельности, общий фон которых составляет противоречие между ограничениями индивидуальности и характером сферы социального.

Индивид, как правило, не в состоянии свободно преобразовывать использование своего времени, как того требует рост его способностей, поскольку существующие общественные отношения навязывают ему извне объективную логику использования времени, против чего воля индивида совершенно беспомощна. Однако это не мешает рассматривать отношение ко времени и его конкретному использованию как один из важных показателей характеристики личности.

Рассмотреть кругооборот использования времени – значит проанализировать психологические проблемы равновесия дня, недели, года. Эта мысль Сэва перекликается с высказыванием С.Л. Рубинштейна о том, что для человека не является случайным, внешним и психологически безразличным обстоятельством то, что всякий человек имеет своего рода историю своего «жизненного пути». Недаром также в биографию человека включают прежде всего, где и чему учился, где и как работал, его труды. Это значит, что в историю человека, которая должна охарактеризовать его, включают прежде всего то, что он пережил. В ходе этой индивидуальной истории бывают и свои «события», узловые моменты, поворотные этапы, когда с принятием того или иного решения на более или менее длительный период определяется дальнейший жизненный путь человека.

Люсьен Сэв гипотетически предлагает также набросок использования времени в зависимости от отношения человека к социальной группе при капитализме. Так, у ребенка школьного возраста преобладает деятельность обучения. Это в основном конкретная деятельность с косвенной подготовкой к общественному труду. У студента преобладает обучение для будущей абстрактной деятельности (если ему не нужно работать, чтобы платить за обучение). У рабочего преобладает абстрактная деятельность. Четвертый пример – человек пожилого возраста, уже не работающий; наблюдается абсолютное преобладание деятельности потребления. Таким образом, Л. Сэв затрагивает проблемы этапов человеческой жизни и законов психологического роста человека, подчеркивая зависимость затрат времени от отношения человека к социальной группе.

Сэв придает большое значение переходу от одной формы использования времени к другой. Он отмечает, что часто наблюдаются случаи, при которых человек может иметь в некоторый период времени на выбор несколько важных и неотложных актов. Такое их скопление само по себе говорит о противоречии в возможном использовании времени. Но при этом часто человек тратит время вовсе не на то, что необходимо и неотложно. Этот выбор, по Л. Сэву, является переходом к иной форме использования времени.

Поэтому Л. Сэв придает большое значение такому явлению, как паузы в использовании времени. Исследование пауз было бы полезно, как он считает, для рассмотрения самой сути личности. Он прямо указывает: «В концепции, предложенной нами, использование времени – базис личности – является, следовательно, системой временных отношений между двумя большими категориями деятельности, то есть главным образом конкретной личной деятельности и абстрактной социальной деятельности. Только глобально рассматривая использование реального времени, можно полностью понять проблемы, поднятые нами выше в связи с анализом основных элементов, и увидеть возникновение новых проблем, которые невозможно обнаружить при помощи обособленного анализа начальных понятий. Так, рассмотрение понятия использования времени позволяет понять природу и значение абсолютно специфической потребности, которую невозможно постичь на другой основе, а именно потребности во времени. Здесь весьма типичным образом предстает одна из потребностей, целиком возникших в результате развития личности и являющихся структурным следствием использования времени, то есть потребностей, созданных в конечном счете объективным положением индивида в определенной системе общественных отношений» [39].

Говоря о том, что базис личности коренится в общественно-социальных отношениях, Л. Сэв употребляет выражение «психологические надстройки», под которыми он понимает совокупность всех видов деятельности. Он указывает на то, что эти надстройки не являются механизмами, непосредственно способствующими производству и воспроизводству личности, а выступают в роли регулятора поведения. В связи с этим Л. Сэв поднимает вопрос о понятии регуляции. Он говорит о том, что существуют разнообразные уровни регуляции, прежде всего спонтанные регуляции. Сэв упоминает об уровне регуляции в виде чувств и переживаний, о котором пишет П. Жане.

Другой уровень (более высокий) регуляции Л. Сэв связывает с желательным использованием времени (курсив Л. Сэва). Сэв подчеркивает, что «анализ расхождений, напряженности, противоречий между желательным использованием времени и реальным использованием времени может быть одним из психологических исследований, наиболее способных показать саму сущность отдельной личности» [39].

Он высказывает мысль, что помимо спонтанной регуляции деятельности следует рассмотреть уровень произвольной (в терминологии Л. Сэва – «добровольной») регуляции, которую он тоже связывает с использованием времени.

Сэв останавливается на необходимости различать спонтанную регуляцию и произвольную. Последняя формируется под влиянием общественных отношений. Они могут вступить в противоречие, но это противоречие не врожденное. «Надстроечные психологические противоречия между спонтанными регуляциями и добровольными регуляциями, между актом привлекательным и актом желательным не являются врожденными противоречиями, как это считает мистификаторская идеология метафизического противоречия между „природой“ и „культурой“, „индивидом“ и „обществом“; они суть, несмотря на свою относительную специфику, отражение базисных противоречий между конкретной личностью и абстрактной личностью, между самовыражением и отчужденным трудом, то есть в конечном счете они также являются классовыми противоречиями» [39].

Таким образом, основные положения Сэва перекликаются с положением Л.С. Выготского и А.Н. Леонтьева, что психология имеет свой предмет – предметную деятельность. Социально-общественные отношения являются механизмом, порождающим личность. Ее особенности являются результатом присвоения, приобретения жизнедеятельности. Об этом говорит и А.Н. Леонтьев: «Основу личности составляет то особое строение целокупных деятельностей субъекта, которое возникает на определенном этапе развития его человеческих связей с миром» [27].