Одним из первых встал на марксистские позиции Жорж Политцер (1903–1942) – французский философ, психолог, участник движения Сопротивления, член Французской коммунистической партии, погиб от рук фашистов. Его основные психологические труды – «Обзор конкретной психологии» (1929) и «Кризис современной психологии» (1947).
Политцер показал несостоятельность так называемой классической психологии. В своей книге «Кризис современной психологии» он не только критиковал ее бессилие, но пытался создать «конкретную психологию», фундаментом которой должна была стать материалистическая философия. Личность должна рассматриваться в системе социально-общественных отношений. Политцер всякий раз подчеркивал, что личность является историческим явлением.
Исходя из принципа исторического материализма Политцер указывает, что отношения между людьми, эмоции, переживания включены в широкую систему социальных отношений. Совокупность реализуемых в социальной деятельности отношений Политцер называет драмой.
Политцер писал: «Но для того чтобы психологическое утверждение можно было рассматривать как психологическое знание, необходимо, чтобы оно могло постигать драматические факты в их индивидуальном своеобразии. Утверждение, согласно которому сновидения являются результатом искажения реального, нельзя рассматривать как психологическое знание, потому что оно не схватывает драматического факта во всем его своеобразии. В самом деле каждое сновидение имеет конкретное содержание, но упомянутый тезис не дает никакого средства его постижения. Он позволяет сказать чисто априорно одно и то же обо всех сновидениях. Это относится ко всем утверждениям и ко всем психологическим теориям, которые предполагают формализм. Формализм, в сущности, начинается именно с устранения индивидуальной детерминации драматических фактов. Он элиминирует специфическое содержание сновидения, если речь идет о сновидении, конкретное содержание мышления, если речь идет о мышлении, и драматическое значение действия, если речь идет о действии. В таком случае естественно, что все формальные утверждения не способны постигнуть драму во всей присущей ей конкретности» [32].
Таким образом, Политцер критиковал старую психологию за формализм и предлагал создать новую «конкретную психологию».
Поворот на этот новый путь, по мнению Политцера, уже начал осуществляться. Он называл три направления, которые, по его мнению, предвещают развитие новой психологии: 1) гештальтпсихология; 2) бихевиоризм; 3) психоанализ.
Хотя Политцер указывал на принципиальную недостаточность этих подходов, но называет и их достоинства. У гештальтпсихологии это то, что человеческое действие берется в целом, а это сохраняет его смысл и форму; бихевиористы ввели термин «поведение». Но наиболее существенно конкретно-психологический подход, по мнению Политцера, осуществляется в психоанализе, который дает ясное представление об ошибках классической психологии и показывает новую психологию в жизни и действии. Это выразилось в методе, но не в теории, которую строил Фрейд для объяснения добытых им с помощью конкретно-психологического подхода фактов.
Политцер собирался построить цикл своих работ следующим образом: первые 3 тома должны были быть посвящены анализу названных выше трех течений с точки зрения того нового, конкретно-психологического, что в них есть, и завершить серию должно было систематическое изложение взглядов самого Политцера. Но Политцер не успел осуществить всю задуманную работу: он был участником движения Сопротивления и погиб в фашистском застенке. Посмертно вышла лишь первая книга серии – «Психология и психоанализ».
В книге «Психология и психоанализ» Политцер касается трех вопросов:
1) понятия психологического факта в конкретной психологии;
2) метода анализа фактов;
3) примеров реализации «конкретного» подхода.
Жорж Политцер писал о том, что термин «жизнь» обозначает в такой же мере факт собственно человеческой жизни, как и биологической. Психологический факт – это элемент жизни человека. Драматическая жизнь человека обладает всеми свойствами, которые делают возможным ее научный анализ. Политцер говорил, что даже если бы психологии не существовало, ее следовало бы изобрести для этой возможности. Политцер с горечью пишет о том, что анализ этой драматической жизни человека нашел себе место лишь в литературе, в театре, и хотя классическая психология утверждала необходимость изучать «литературные документы» на деле (исключая психоанализ), они никогда по-настоящему не использовались. Под драматической жизнью человека Ж. Политцер понимает реальную жизнь отдельного конкретного человека. Изучая человека, следует в нем видеть не «абстрактного человека вообще», а «героя» некоторой исключительной, единственной в своем роде «драмы». Психология имеет право на существование, по мнению Политцера, лишь в качестве эмпирической науки. Акт конкретного индивида – это особенная жизнь единственного, особенного индивида, короче говоря, жизнь в драматическом смысле слова.
Политцер ставит вопрос о том, что взять в качестве единицы анализа, иными словами, что считать психологическим фактом. В качестве такой единицы должно выступать требование первого лица, т. е. действия конкретного человека.
В классической психологии все иначе: в качестве единицы выступал функциональный центр, с одной стороны, или некий глаз – с другой стороны (интроспекционисты). Психологические же факты использовались сами по себе, независимо от этого «центра» или «глаза». Синтез их в единое целое, раскрытие сущности этого целого, знание человека – все это отбрасывается. Психологические факты используются в абстракции от этого «Я». Здесь Политцер проводит аналогию между методами физики, например, и методами такой психологии. Политцер говорит, что сущность абстракции состоит в том, что при объяснении психологических фактов психолог становится в ту же позицию, что и при объяснении объективных фактов, т. е. пользуется «методом 3-го лица». Это означает, что психологические факты берутся сами в себе, автономно, и описываются не в терминах действий субъекта (1-го лица), а в терминах механизма (например, в теории духовных способностей). Аналогичное происходит в физике, где наблюдается некоторый процесс, который развивается сам по себе: здесь нет субъекта, который бы осуществлял этот процесс. Такой абстрагирующийся от субъекта подход неминуемо предполагает и формальную точку зрения. Так, например, при анализе механизма забывания не обращается внимание на своеобразие каждого конкретного забывания. Политцер отмечает, что при подобном подходе выводы будут носить безличный характер: по поводу каждого конкретного случая повторяется одно и то же общее положение, например, что имена собственные забываются легче, чем имена нарицательные. Таким образом, выводы, которые можно получить в рамках описанного подхода, не позволяют понять конкретного индивида и главное – не позволяют никогда этого сделать, потому что «из неличных (inpersonnels) элементов нельзя реконструировать личный акт».
Политцер настаивает на том, что психологический факт может считаться «психологическим» лишь тогда, когда в нем отражен субъект, действие субъекта. Основным понятием конкретной психологии должно быть понятие акта (поступка). Акт не может быть отделен от «Я», его можно понять лишь в качестве выражения «Я». Именно акт выступает как сегмент жизни «Я». Поэтому конкретная психология может признать в качестве действительного психологического факта лишь акт.
Таким образом, конкретная психология является не какой-то психологией, а психологией в полном смысле слова со всей непримиримостью и нетерпимостью, которые предполагает подобное утверждение. Политцер настаивает на том, что:
«1. Психология – это наука, предметом которой является та совокупность оригинальных фактов, которую мы называем драмой. Психологические факты суть фрагменты драмы; самый элементарный психологический факт должен быть также фрагментом драмы.
2. Мы называем мифологической такую форму психологии, которая превращает драму в психические процессы с помощью реализма, абстракции и формализма, и вообще любую психологию, в которой эти действия представлены в какой бы то ни было форме.
3. Мы называем донаучной всякую форму психологии, которая не выводит своих исследований и совокупность своих проблем из действительного анализа драмы и утверждения которой не отражают драматических фактов во всей их полноте.
4. Мы называем метапсихологией совокупность исследований и теорий, подпадающих под определения п. 2 и 3» [32].
Политцер считает, что только сегменты драматической жизни, требования первого лица могут стать объектом психологического анализа.
«…Чтобы проанализировать сегмент, надо найти детерминацию его смысла в развитии, в развертывании всей совокупности событий, которые мы называем целостной жизнью конкретного индивида (totalite de la vie). У психологии будет тогда нечто вроде драматической критики: отдельный акт будет восприниматься как сегмент драмы, который существует лишь в драме и посредством этой драмы. Ее метод, следовательно, будет не простым и чистым наблюдением (observation), а методом интерпретации. Проинтерпретировать – значит лишь связать психологический факт с конкретной жизнью индивида. Политцер говорит, что „в психологическом факте интересны не предмет его и не форма, а смысл его“.
Политцер вводит различие конвенциональных (signification conventional) и индивидуальных (signification individuelle) значений. Конвенциональные значения „взяты из области социальных взаимодействий“, это нечто общезначимое, аналогичное понятию „явное содержание“ (contenu manifeste) у Фрейда. Индивидуальные же значения „вскрывают“ индивидуальную психологию, они определяются опытом человека, здесь есть аналогия с понятием „скрытое содержание“ (contenu latent) у Фрейда.
Различие значений конвенциональных и индивидуальных важно Политцеру для основной задачи – найти смысл акта. Этот смысл „может быть освещен лишь в рассказе самого субъекта“ (под понятием „рассказ“ Политцер понимает „выражение чего-либо с помощью слов“). При анализе рассказа необходимо за его конвенциональным (явным) содержанием увидеть другой рассказ – индивидуальное (скрытое) содержание. Следует рассматривать акт как сегмент конкретной индивидуальной жизни. Необходимо подняться над конвенциональными значениями формул, чтобы найти индивидуальную, конкретную жизнь. Политцер прибегает к такому сравнению: явное содержание подобно непосредственному, внешнему содержанию театральной пьесы; скрытое соответствует замыслу автора, основной теме, идее пьесы. Итак, надо выявить индивидуальное, скрытое содержание рассказа.
Политцер пишет, что психоанализ ищет в своих интерпретациях индивидуальные значения. В сущности, его метод лишь продолжает те интерпретации, которые мы производим каждый день (иначе взаимное приспособление, предполагаемое человеческими отношениями, было бы невозможным).
Для того чтобы выявить скрытое содержание рассказа, надо использовать все возможные материалы о человеке, которые получаются двумя способами:
1. методом свободных ассоциаций;
2. высказываниями, полученными в результате целенаправленных расспросов.
Для обозначения основных „сегментов драмы“ Политцер вводит понятие „акт“, которое обозначает законченное действие, событие, включающее активность личности, его устремление к цели. Для конкретной психологии при этом важно не только объективное значение акта, но и то значение, которое оно имеет для самого человека. Именно актами, а не процессами должна заниматься психология.
Л. С. Выготский высоко оценил это положение Политцера. Отстаивая свою мысль о том, что личность человека следует исследовать через всю совокупность обусловливающих ее общественно-социальных и культурно-исторических условий, Л.С. Выготский писал: „Суть этого изменения, которое вносит подобная точка зрения в психологию, заключается, по верному определению Политцера, в противопоставлении человека процессам; в умении видеть человека, который работает, а не мускул, который сокращается; в переходе натурального плана в план человеческий… В несколько ином смысле можно было бы сказать вместе с Политцером, что концепция детерминизма гуманизируется“ [15].
Итак, в качестве единицы анализа берется акт, сегмент конкретной жизни индивида. Его интерпретация состоит в раскрытии его латентного содержания, содержания в индивидуальных значениях. Материалы для этого дают, например, рассказ, свободные ассоциации.
Жорж Политцер не успел дать систему понятий, с помощью которых можно было бы производить анализ человеческой драмы. Для него важно лишь показать, что существует возможность выработать понятия, отвечающие требованиям конкретной психологии. Поэтому он ограничивается лишь рассмотрением некоторых примеров, например понятия идентификации у Фрейда. Политцер сравнивает его с понятием имитации в классической психологии. Имитация – это „немедленный переход от некоторого восприятия, зрительного большей частью, к движению, воспроизводящему то, что воспринималось“. Подобное определение абстрагируется от смысла рассматриваемого акта, оно чисто формально описывает его общее развитие. Напротив, идентификация по сути дела является актом, который обладает некоторым смыслом: речь идет именно о том, чтобы субъект уподобился кому-то или чему-то отличному от него. Здесь субъект не элиминирован, он неразрывно включен в понятие идентификации, которое становится не только действительной частью его жизни, но и ключом к целой серии способов поведения, которые можно понять лишь с ее помощью. Следовательно, идентификация является конкретным понятием: она взята из самой человеческой драмы; другими словами, она является сегментом жизни конкретного индивида.
Однако впоследствии Политцер резко критикует Фрейда: „Если инстинкты имеют органический, то есть материальный, источник, то из этого вовсе не следует, что всякое объяснение с помощью инстинктов является материалистическим в научном смысле этого слова“. В самом деле, инстинкты имеют в качестве прямого органического источника индивидуальное тело, а объяснение исторических фактов с помощью инстинктов практически приводит нас к объяснению истории индивидуальной психологии, но не для того, чтобы отдать ей ее законную часть, а для того, чтобы превратить ее в определяющий фактор. Известно же, что механизм психоаналитических „комплексов“ был использован Фрейдом также и для объяснения социальных и исторических фактов. Одной из теоретических заслуг психоанализа было, согласно Фрейду и его ученикам, именно то, что он „революционизировал“ общественные науки. Таким образом психоанализ был противопоставлен историческому материализму. Он выступил против него сначала „бессознательно“. Это было следствием его путаницы. Но тем самым он снова сомкнулся с реакционным идеологическим течением, и с тех пор этот аспект психоанализа систематически развивался. „Психоаналитическая социология“ выступила против марксистской социологии.
Достаточно перелистать любую психоаналитическую работу, чтобы увидеть, к каким наивностям может привести „фрейдовская социология“. Отметим только, что фактически Фрейд и его ученики на место реальных движущих сил истории поставили „комплексы“. „Социология“, к которой они пришли таким образом, обнаруживает идеализм, лежащий в основе этой доктрины.
Благодаря данному аспекту психоаналитических теорий, движение, связанное с Фрейдом, пришло не только к философской реакции, но и к реакции общественно-политической.
Как известно, Фрейд ввел в свою теорию сновидений различие между „открытым содержанием“ и „скрытым содержанием“. Метод толкования состоит в том, чтобы извлечь, исходя из сведений, данных субъектом, скрытое содержание из открытого содержания. Это выведение представляется как проникновение в глубины души субъекта, и именно из-за этого приема психоанализ рассматривается как „глубинная психология“.
Различие между открытым и скрытым содержанием позднее было распространено Фрейдом не только на толкование невротических симптомов, но и на социологические и исторические темы. Таким образом, оно было применено также и к истории идей.
Но здесь психоанализ не способен постичь, каким образом фантастическое вначале отражение реального мира в человеческом сознании становится отражением все более и более верным. Он ищет в идеях не отражение реального мира, а отражение комплексов, понимаемых фактически, неисторически. Именно поэтому психоаналитики были вынуждены связывать общественные движения с „комплексами“. Естественно, теория, претендующая на объяснение реальности, иллюзорна в той самой мере, в какой она зависит от психологического символизма. Применяя „психоаналитический метод“ к общественным движениям, ученики Фрейда заменили реальное своими фантастическими объяснениями и воображаемыми причинами. Но этот аспект их теории пришелся и приходится по вкусу, в частности, всем тем, кто хочет „опровергнуть“ научную социологию и бороться с социальным движением, на котором базируется эта социология. Именно в этом причина того успеха, которым пользуются в определенных кругах разного рода „психоаналитики“ марксизма или социализма.
Именно здесь может быть вскрыта непоследовательность психоанализа, а также его антинаучность и тривиальность» [32].