Мы остановились на некоторых, на наш взгляд, важнейших направлениях теорий личности в зарубежной психологии. Как мы уже указывали выше, в качестве одного из критериев выбора той или иной теории являлась ее значимость для практики. Однако не менее значимым был и другой критерий – критерий методологического характера: учет влияния анализируемой теории на развитие психологической науки. Остановимся на первом критерии. Наибольшее применение в практике получила теория психоанализа З. Фрейда. Множество психотерапевтических направлений, техника классического психоанализа, направленная на выявление катарсиса у невротиков, различные виды психотерапевтических приемов, как индивидуальных, так и групповых, основывались на теории З. Фрейда и неофрейдистов.

В основе этой психотерапии лежит идея о том, что психологическая мера защиты (проявляющаяся в виде «вытеснения», «выпадения», «проекции», «сублимации» и т. п.) является средством избавления от тех фрустрирующих конфликтных ситуаций, которые возникают у человека как следствие борьбы сознания с враждебными ему «бессознательными» влечениями. Теории личности, отколовшиеся от учения Фрейда (теория Адлера), тоже нашли выход в практику психотерапии, заключающийся в выявлении спонтанной компенсации и сверхкомпенсации.

По существу, на теории З. Фрейда строится и психотерапия Э. Фромма. По его мнению, причиной возникновения невроза является наличие тяжелого невыносимого чувства отчуждения. Последнее приводит к мазохистскому характеру, агрессивным тенденциям. При конформистском характере поведения и невротика появляются навязчивые желания, которые тоже являются симптомами отчуждения человека.

Предлагаемая Фроммом терапия заключается в том, чтобы человек осознал свойственное ему неодолимое желание бежать от «негативной свободы», осознавал свое подавленное стремление к продуктивному способу бытия. Это может быть достигнуто, по мнению Фромма, с помощью метода толкования свободных ассоциаций, применяемого Фрейдом для анализа и исследования сновидений, остроумия, очиток, описок, забывания.

Как мы говорили выше, Фромм считал, что общество есть сумма индивидов, поэтому излечение неврозов означает и лечение больного общества. Свою терапию он и называл социальной терапией общества. Иными словами, идеи Фромма приводят к подмене революционной борьбы психоаналитическим методом терапии.

Для своей концепции неврозов Фромм заимствует из психоанализа Фрейда схему вытеснения, понятие «защитные механизмы», понятие «бессознательное». Вместе с тем в предлагаемой терапии неврозов он также использует категории экзистенциализма: категорию отчуждения, противопоставление подлинного и неподлинного бытия.

Психотерапия, проводимая советскими психотерапевтами (С. И. Консторумом, М.Е. Бурно, В.Е. Рожновым и др.), основывается на иных принципах. Признавая существование бессознательного, защитных механизмов, они не сводят их к проявлению антагонизма между сознанием и бессознательным [36]; они стремятся противопоставить нарушенной системе мотивов, желаний другие, более высокие, обладающие иной эмоциональной напряженностью мотивы и желания.

Вышеописанные взгляды З. Фрейда привели к неправильному толкованию наблюдаемых явлений. Фрейд правильно подметил важный факт, что пациенты часто сопротивляются психотерапевтическим приемам. Это глубоко верное наблюдение, однако неправильно интерпретируемое. Исходя из своей теории, он говорит о «переносе», «идентификации» как средстве избавления от конфликтной ситуации. Как верно указывают В.Е. Рожнов, М.Е. Бурно, действительно, такое сопротивление имеет место, однако в механизмах контакта переплетаются сознательное и неосознаваемое переживания, связанные со всем жизненным путем больного. «Механизмы контакта возникают из реальных, существующих или существовавших в прошлом потребностей» [36].

Психотерапевтические приемы должны основываться на реально существующем содержании конфликта, а не на поисках «глубинных», уходящих в прошлое не только самого человека, но и человечества механизмов.

Не меньшее значение оказали на практику психотерапии идеи гуманистической психологии, особенно идеи К. Роджерса [92], состоявшие в декларации о необходимости повышения самооценки человека, его самоуважения. Можно сказать, что идея об индирективной психотерапии К. Роджерса представляла собой центральное ядро его общего учения о личности; именно его понимание психотерапии представляет собой частный случай более общего мировоззренческого понимания отношений людей, его положения, что личность может развиваться только в условиях гибкой самооценки, строящейся на самоуважении.

Для большего уточнения вспомним еще раз, что, по мнению К. Роджерса, «Я-концепцию» составляют такие элементы, как представление о своих характеристиках и способностях; представление о себе в отношении с другими людьми и окружающей средой; ценности, которые приписываются тем или иным предметам и опыту; цели и идеалы, которые имеют позитивную или негативную валентность [94].

Роджерс указывает на то, что большое влияние имеет и эмоциональная оценка личности на формирование самооценки.

Вместе с тем К. Роджерс указывает, что представление о себе может быть дано как в виде системы самовосприятий, допущенных в сознание, так и в виде бессознательных представлений, которые тем не менее оказывают влияние на поведение личности.

Таким образом, К. Роджерс выделяет как бы два уровня самооценки – осознанный и бессознательный. О разграничении самооценок на осознанном и бессознательном уровнях говорит и Г. Олпорт, когда пишет о существовании «чувства телесного Я» и подчеркивает его значение для общего образа «Я», т. е. самооценки.

Большое влияние оказали на практику психотерапии и взгляды А. Маслоу [85] – его положение о том, что потребность к самоактуализации приводит к тому, что человек не должен вырабатывать способы защиты от окружающего мира, а что у него должно актуализироваться адекватное восприятие мира и других людей. Только при актуализации потребностей общения с другими людьми актуализируется и творческая способность человека. Только правильно воспринимая окружающий мир, человек осознает и себя. Характерной особенностью невротика является именно то, что регуляция поведения у него слабо выражена, его требования к миру неадекватны: в то время как сам он миру ничего не дает, он требует от других людей одобрения. Цель психотерапии и состоит в том, чтобы помочь человеку в невротическом состоянии проявить свои возможности, помочь ему регулировать свое поведение; фиксация своих переживаний должна уступить место направленности на более широкие цели. Таким образом, психотерапия должна быть направлена не на выработку мер защиты себя от окружающего мира, а на то, чтобы человек был готов «к полному использованию и развитию своих талантов, способностей, потенциальностей» [85].

Психотерапия должна вызывать у человека потребность к созидательному труду; труд обеспечивает, по мнению Маслоу, психическое здоровье человека. Однако, говоря о роли труда в оздоровлении личности, Маслоу, как мы уже указывали выше, абстрагируется от классовой обусловленности ценностей, ради которых человек трудится; он не мог усмотреть того, что труд только в условиях социалистического общества становится источником развития личности и ее психического здоровья.

Для психотерапевтической практики имела большое значение «теория ролей». Основное ядро этого учения состоит, как говорилось выше, в том, что развитие личности происходит в общении с другими людьми, в принятии некоего ролевого поведения. Человек, согласно представлениям этой теории, выступает в виде какого-то «носителя» определенной социальной роли. Способ поведения как носителя нормативов общества определяется ролевой позицией человека. Положения этого направления тоже проникли в практику психотерапии. В настоящее время существует много психотерапевтических групп: Т-группы (группы поведения), игровые группы для взрослых и детей. Не останавливаясь на конкретном содержании этих групп (они описаны во многих учебниках и монографиях по социальной психологии), мы хотим лишь еще раз указать на аморфность теоретических позиций, лежащих в основе теории ролей. Поэтому и установка терапии, основанной на теории ролей, носит прагматический характер. Совершенно правильно указывает М.Г. Ярошевский, говоря, что «из поля категориального зрения Мида выпала личность как особая психическая реальность. Она исчезла в пестром мелькании формул ролевого поведения, переходящих на социальном форуме от одного индивида к другому» [47]. Однако вопрос о возможности коррекции неправильного представления себя, о неадекватной позиции личности и вопрос о том, что возможна коррекция на уровне социального общения и поведения, был поставлен представителями теории ролей. Вопрос о границах такой терапии должен стать предметом особого обсуждения.

Как было сказано выше, мы руководствовались при выборе изложенных теорий и тем влиянием, которое они оказали на психологию в методологическом аспекте. Нам хотелось показать, что теории, базирующиеся на фрейдистских положениях (теории Хорни, Фромма, Салливена), продолжали, по существу, биологизаторскую концепцию Фрейда, несмотря на их декларацию о социологизации его учения. По существу, эта линия не могла (несмотря на возможно субъективное желание самих ученых) преодолеть сущность ортодоксального Фрейда об антагонистическом противопоставлении личности и общества. Более того, эти теории, являясь мимикрией фрейдизма, оказали большее влияние на умы психологов, чем само его ортодоксальное учение. Не обладая методологией диалектического материализма, зарубежные психологи часто не могли усмотреть, что в основе неофрейдизма лежит та же биологизаторская детерминация личности.

Особенно четко это проявилось в их понятии самооценки или «Я-концепции», которую они рассматривают как некую саму по себе изначальную структуру. Взяв за основу положение о наличии бессознательного восприятия мира, они полагают, что представление о себе, самооценка могут адекватно быть проявлены только в результате психотерапии (идеальное «Я» у Адлера, «представление о себе», у Роджерса, Хорни). Они не смогли понять того, что отдельные эмпирические данные, полученные ими путем опроса, не могут служить основанием для определения сложной структуры самооценки.

Советские ученые доказывают, что самооценка является итогом развития самосознания, эмоционально-ценностного отношения к себе и миру (С. Л. Рубинштейн, Б.Г. Ананьев). А.Н. Леонтьев указывал, что осознание своего «Я» является не знанием своих свойств, а осознанием себя в системе общественных отношений [27]. А.А. Бодалев [12], И.С. Кон [25] говорят, что «Я-образ» – это определенное отношение к себе, что оно носит характер социальной установки. Об этом говорит и Ф.В. Бассин [10], когда он указывает, что переживание, возникнув, перестраивает наше поведение: оно продолжает жить, даже когда мы перестаем фиксировать на нем свое внимание.

Методологический аспект теории неофрейдизма особенно четко выявляет свою ложную позицию, сводящую всю сложность формирования какого-нибудь явления к постулированию ее врожденной имманентности. В анализе категории самооценки проявляется отсутствие диалектического социально-исторического подхода этой концепции. Психическое явление анализируется вне идеи развития.

Методологическая несостоятельность при анализе самооценки или «Я-образа» выявляется также у представителей гуманистической теории. Например, теория самоактуализации А. Маслоу, отрицание им положения Фрейда о том, что агрессивные тенденции являются фактором развития личности, положения о социальной природе, человеческих потребностях, призыв К. Роджерса к необходимости индирективного отношения между людьми, положение Г. Олпорта о «человеке, как открытой системе», т. е. положение о неразрывной социальной связи человека и общества, на первый взгляд действительно импонируют как созвучные положениям советской психологии. Следует также отметить, что при анализе движущих сил человеческой деятельности представители этого направления не придерживаются взглядов гомеостазиса. Они не считают, что венцом развития личности является установление равновесия внутренних борющихся сил, а, наоборот, они считают, что становление, развитие личности носит непрерывный характер. В этом заключается «рациональное зерно» их положений. Однако в целом позиция «гуманистической психологии» носит антиисторический и антидиалектический характер. Личность как бы сосуществует для них наряду с обществом. Изменяя личность, мы, по их мнению, меняем и общество. Исходя из положений марксистской философии, советские психологи считают, что личность не является самостоятельно существующим наряду с обществом явлением, как это представлено в исследованиях Маслоу и других представителей гуманистического направления. Хотя последние выдвигают идею социального чувства самоактуализации в качестве основного ядра личности, но саму тенденцию к самоактуализации они по существу антропологизируют, признавая ее как врожденное свойство человека.

Неприемлемым является и объяснение механизмов и причин, приводящих к самоактуализации. По мнению Маслоу, такой причиной является отчужденность человека от людей, невозможность самореализации. (В этом отношении взгляды Маслоу перекликаются со взглядами Фромма.) Таким образом, причины, характерные для структуры классового капиталистического общества, принимаются за общую причину развития или искажения личности.

Большое значение приобрели в становлении психологии взгляды «понимающей» и «экзистенциалистской» психологии. Представители этого течения внесли свою лепту в борьбу с явлениями позитивизма в психологии. Как известно, показания представителей позитивистов (Конт, Спенсер) сводились к тому, что они противопоставляли себя как идеализму, так и материализму, утверждая, что их учение «возвышается» над ними. Роль науки сводилась к описанию и систематизации эмпирических фактов. Как известно из истории психологии, позитивизм приводит к голому прагматизму. Представители прагматической тенденции (Джемс, Дьюи) отрицают познание объективной истины. Истина, по мнению прагматиков, – это то, что приводит к успеху в индивидуальной жизни человека.

Критерием истинной природы вещей является их полезность для человека, причем к истинной природе могут относиться и фантазия, и суеверие. По их мнению, наука не раскрывает свойств явлений. Метод науки подменяется методами выгодности средств и цели. По мнению представителей прагматизма, интеллект является лишь средством адаптации, а не познания. Если раньше в эпоху Декарта, Спинозы, Дидро буржуазия прославляла разум, то сейчас разум принижается. Роль идеи в сознании отрицается. Прагматизм является проявлением иррационализма, этим самым он направлен на подрыв революционной теории марксизма.

Согласно учению прагматизма, задача науки состоит не в том, чтобы познать мир; важным являются, как мы говорили выше, эмпирические данные опыта, практики. Однако практика понимается ими не в марксистском смысле. В марксистском понимании практика носит общественный характер, это процесс воздействия на объективный мир. Понятие практики связано у марксиста с признанием существования внешнего мира, объективных законов о природе и обществе, в соответствии с которыми и развивается общественная человеческая деятельность. Для прагматиков же практика равнозначна успеху.

Встает вопрос: как же философия прагматизма влияет на судьбу отдельных наук? Какой дисциплине они навязывают свои закономерности? В каких научных областях наиболее сильно их влияние? Если раньше прагматизм в основном пытался опираться на законы физики (механицизм), то современный неопозитивизм широко использует данные таких наук, как лингвистика, логика.

Философия прагматизма нашла свое отражение в бихевиоризме и необихевиоризме. Представители этого направления считают, что развитие всех наук должно идти по пути естественных. При этом наука должна базироваться не на теории, а на эмпирических фактах, а главное, специфика поведения человека должна учитываться в понятиях «стимул – реакция». Последнее положение вызвало негативную реакцию со стороны многих психологических школ, особенно понимающей психологии и психологии экзистенциализма, которые восстали против того, что из научной психологии выпадают исследования таких разделов, как человеческое мышление, сознание, а главное – личность; что психологи позитивистского и неопозитивистского направления перестали изучать «человеческое в человеке».

Представители «понимающей психологии» (В. Дильтей, Э. Шпрангер) стремились, как описано выше, показать, что человека можно понять только из истории, но дело-то в том, что саму историю они рассматривают идеалистически – как историю духа; иными словами, в истории люди являются, по их мнению, носителями духовных ценностей.

Правильно выступая против позитивизма в психологии, вскрывая его беспомощность в преодолении того тупика, в который вошла атомистическая психология, представители понимающей психологии не смогли раскрыть истинного содержания духовной жизни человека; они не смогли также раскрыть качественного изменения ценностей, присущих психическому развитию человека, так как сами стояли на субъективно-идеалистической позиции. Они не видели того, что основным механизмом развития психики является усвоение и присвоение социально-общественных форм деятельности.

В хрестоматии по истории психологии П.Я. Гальперин и А.Н. Ждан правильно указывают, что у представителей понимающей психологии звучала мысль о недостаточности механистического подхода к психологии человека, однако их попытка «пойти в психологии по линии соотнесения структуры отдельной личности с духовными ценностями общества» не открывала адекватного пути для изучения психики человека, так как развитие высших психических функций представлено в ней как чисто духовный процесс, а «сами сферы культуры возникают в силу чисто духовного процесса, внутреннего самодвижения духа» [18].

Не менее резко выступала против неопозитивизма экзистенциалистская психология. Представители этого направления заострили внимание на том, что основным в развитии личности является собственное «видение мира». Поэтому и воздействовать на поведение человека, на его поступки можно, только учитывая это основное видение, учитывая его отрефлексированные переживания. Этим самым экзистенциалистская психология противопоставила себя неофрейдистскому учению о преимущественном значении бессознательного.

Однако под видом борьбы с позитивизмом, неофрейдизмом экзистенциалистская психология уводит от поисков причины и детерминации человеческого поведения. Указывая на это, М.Г. Ярошевский правильно утверждает, что экзистенциализм обрывает «связь со всей могучей традицией изучения человека, которой психология обязана своими лучшими достижениями. Утверждается связь с другой традицией – религиозной» [47].

Экзистенциализм оказал большое влияние на искусство, литературу капиталистического мира, в которых звучат отголоски признания личности как некой иррациональной сущности. Против всех приведенных идеалистических направлений психологии выступили представители французской социологической школы (П. Жане, Ж. Ньюттен). Мы показали, что основным положением этого направления является мысль о связи психики и поведения человека, что именно психическое является регулирующим звеном в деятельности человека. Жане настаивает на том, что отдельные психические процессы, такие как память, мышление, являются различными формами регуляции человека. Жане подчеркивает, что поведение человека всегда детерминированно внешним миром. Жане поднял даже вопрос о том, что психические процессы являются интериоризацией практического действия [79].

Таким образом, Жане поставил проблему о необходимости преодоления разрыва психики и поведения, необходимости преодоления функционального подхода к психике человека.

Продолжателем прогрессивной линии исследований П. Жане был, как мы показали, Ж. Ньюттен. Заслугой концепции Ж. Ньюттена является то, что он пытался объяснить поведение человека исходя из категории мотивации. Своими исследованиями он наносит удар по разным видам редукционизма. Ньюттен и Жане утверждали, что объективный мир не только не противостоит «Я», но именно объективный мир формирует и определяет содержание поступков человека.

Заслугой Ж. Ньюттена является и то, что он настаивал на необходимости экспериментального метода при исследовании поведения человека. Отдавая долг клиническому методу, Ньюттен подчеркивает, что поведение, поступки человека не могут изучаться в том же аспекте, как физиологические реакции, т. е. использованием наблюдения; необходимо усмотреть, как меняется поведение человека при изменившихся условиях. Далее он утверждает, что именно экспериментальный метод показывает невозможность использования данных патологических отклонений для изучения психики здорового человека.

Ньюттен говорит о том, что методологическая проблема психологии связана с вопросом о природе и причинах поведения человека. Экспериментальный метод способен осуществить этот контроль.

Вместе с тем Ньюттен придерживается того мнения, что основные потребности являются врожденными. Точно так же он отрицает тот факт, что сознание является образом объективного мира. Сознание он определяет как факт непосредственной презентации субъекту внешнего мира.

Концепция, которая принимает социальные потребности (независимость, любовь, дружбу, уважение и т. д.) и духовные потребности (философские, нравственные) как врожденные, ненамного отличается от редукционистских концепций.

Таким образом, все рассмотренные нами теории личности либо основываются на неправильной методологической основе, либо отличаются непоследовательностью своих позиций.

Мы остановились также на марксистски ориентированных теориях Ж. Политцера и Л. Сэва, которые исходят из положений марксистско-ленинской философии. Влияние этих теорий значительно возрастает; они находят свое отражение во многих публикациях, показывающих, что личность развивается в социальном сообщничестве людей и трудовой деятельности. Советские психологи, заложившие основу учения о личности, исходят из положения марксистско-ленинской философии о том, что «сущность человека не есть абстракт, присущий отдельному индивиду. В своей действительности она есть совокупность всех общественных отношений» [3]. Вместе с тем следует согласиться с замечанием М.Г. Ярошевского, что «из марксистского учения о социальной сущности личности отнюдь не следует отрицание значимости ее интимно-психологических структур… Поэтому, придавая решающее значение включениям личности в общественно-экономический контекст, марксистская философия утверждает значимость ее психологического аспекта» [47].