Одним из виднейших течений современной психологии в зарубежных странах является экзистенциализм. Экзистенциализм (от лат. existentio – существование) – наука о существовании.
Экзистенциализм – философское течение, враждебное материализму, направляющее на борьбу с принципом декартова дуализма, на борьбу с механистическим представлением о машинообразии живого организма и об атомистическом строении психики.
Впервые термин «экзистенция» был употреблен Сёреном Кьеркегором. Объектом науки (философии, психологии), по мнению экзистенциалистов, должен стать субъект, который выступает не как продукт социальных отношений или биологического развития, а как неповторимая личность, познание которой достигается только через интуитивное переживание. Идейные истоки экзистенциализма – это феноменология Эдмунда Гуссерля, основным радикалом развития личности является потребность к саморазвитию и созданию своего «феноменального мира». Предметом философии и психологии должен стать не объективный мир, а «бытие» (экзистенция), которое не может быть достигнуто рассудочным – научным мышлением; оно познается лишь непосредственно. Бойтендейк [59] и Штраус [99] всячески подчеркивают, что, только познавая себя как «существующее», независимое от социальных или естественных условий, человек обретает свободу. Экзистенциализм является ярким образцом протеста против бихевиоризма, с одной стороны, и против кантовской позитивистской философии – с другой. Он противостоит и динамической теории К. Левина. М.Г. Ярошевский правильно указывает, что экзистенциализм обнажает «слабость психологических течений капиталистического Запада, и прежде всего бихевиоризма (который трактует человека либо как „большую крысу“, либо как „маленький компьютер“) и фрейдизма (поставившего сознательное человеческое „Я“ в рабскую зависимость от безличностного, безымянного „Оно“» [47]).
Существует ли экзистенциальная психология? Один из ведущих психологов Западной Германии Альберт Беллак отвечает на этот вопрос отрицательно. В известной мере он прав. Не только потому, что в трудах представителей этого направления трудно отделить чисто психологические понятия от общефилософских концепций; не только потому, что большинство авторов, пишущих по этим вопросам – не психологи, а философы (Хайдеггер, Сартр, Камю и др.), физиологи (Бойтендейк), психиатры-психопатологи (Бинсвангер, Штраус и др.), но потому, что экзистенциалисты видят свою цель не столько в перестройке психологии, сколько в построении новой синтетической науки – антропологии, предметом которой явилось бы «специфически человеческое» в человеке.
Вопреки этой декларации, как мы увидим в последующем, основной методологический аспект рассмотрения предмета антропологии у экзистенциалистов остается принципиально психологическим.
Хотя, действительно, самым ярким представителем экзистенциализма является Карл Ясперс, но не он создал теорию. Еще до него был такой психолог Химан, который предвосхитил то, о чем говорил Ясперс. В 1935 г. он написал книгу о смысле ощущения. У нас она не переведена, но она издана и переиздана в 60-е годы в США.
Как было указано выше, экзистенциализм – воинствующее учение, которое резко, не скрывая этого, противостоит марксистскому учению в философии и психологии; учение, которое провозглашает, что существование человека исходит только из психического. Экзистенциалисты утверждают, что психическое не сводимо только к каким-либо физиологическим механизмам; что психика не является ни функцией мозга, ни отражением реального, вне нас существующего мира.
Тезисы экзистенциализма изложены в книге Бойтендейка «Общая теория человеческого поведения и движения» [59], опубликованной в 1948 г. в Голландии и в 1956 г. переведенной на немецкий язык; в ней автор пытается преодолеть разрыв между физиологическим и психологическим подходами к изучению человека. Антропологический подход к анализу ряда патологических состояний при нервных и психических заболеваниях находит также свое отражение в статьях психопатологов, например, у Цутта в журнале «Der Nervenartzt». Та же «антропологическая» тенденция пронизывает и книгу Э. Штрауса «О смысле ощущений», впервые вышедшую в 1935 г. и переизданную спустя более 20 лет с обширными дополнениями [99].
Основные утверждения экзистенциальной теории в обобщенной форме следующие:
1. Человеческая психика, сознание не могут быть сведены к физиологическим механизмам.
2. Человеческое действие всегда обладает значимостью (или стимулом), в которой находит свое отражение отношение человека к окружающему.
3. Специфически человеческим является «рефлектирующее» сознание, посредством которого человек высвобождается из ситуации и противостоит ей.
4. Человек не может рассматриваться изолированно от окружающего мира, с которым он находится в постоянном взаимодействии.
Все это, казалось бы, созвучно представлениям современной советской психологии о подходе к изучению человека. Эти утверждения бьют по механистическим концепциям бихевиоризма, вырывают человека из бездны бессознательных тенденций и влечений, в которую он был ввергнут фрейдовским учением, высвобождают его из-под власти ситуационного поля, которому его подчинил гештальтизм.
Но одно дело – утверждения, взятые изолированно от исходных принципов и последующих выводов, и другое – вся система взглядов в целом, которая в конечном итоге сводит на нет многое из того, что само по себе представляет шаг вперед в области изучения «специфически человеческого».
Обратимся к анализу изложенных положений экзистенциализма.
Первое положение изложено в главе «Думает человек, а не мозг», вошедшей в качестве одного из дополнений во второе издание упомянутой книги Штрауса; автор отмечает, что многие исследователи испытывают непреодолимое отвращение к тому, что они называют «анимизмом» и «ментализмом»; зачарованные идеей физиологического механизма, они рассматривают его как единственно реальный предмет науки. Все остальное для них – марево, выдумка, метафизическое пугало. Кто строго придерживается механистической схемы «раздражение – реакция» и пытается уложить в нее всю человеческую деятельность, тот вступает в неразрешимое противоречие со своими собственными действиями, говорит Штраус. Он. иллюстрирует эту мысль в форме воображаемого внутреннего диалога автора строго бихевиористического исследования с самим собой. Автор говорит: «Я написал книгу, в которой изложил систему своих воззрений; я долго работал над ней, планировал, делал черновые наброски, много раз исправлял написанное, пока, наконец, она приняла форму, отвечающую моим требованиям». В ответ на это раздается голос его второго «Я»: «Что я слышу! Во всем, сказанном тобой, нет ни слова правды! Кому как не тебе следовало бы знать, что существуют не мысли, а передача возбуждений в твоем мозгу. Что эти возбудительные процессы обусловливают твое двигательное поведение! В просторечии это называется „письмом“, а с научной точки зрения это укладывается в понятие „мышечные сокращения“. Ты говоришь о какой-то работе над рукописью, но в чем же она выразилась, как не в длинной цепи последовательных раздражений мышечных реакций?» [99]. Здесь приведен интересный спор как бы механистического физиолога и психолога. Мы знаем, что психическое имеет свои закономерности, что наши мотивы потребности «отвязаны» от органических (А. Н. Леонтьев). Кстати, эту мысль поддерживает и генетик Н.П. Дубинин [21], говоря, что человеческие мотивы – это надбиологические мотивы, но мы не отрицаем существования мозга не отрицаем биологического как условия работы психики Экзистенциалисты, конечно, тоже понимают, что существует мозг, биологическое, но его работа, по их мнению, не имеет никакого отношения к психике. Это их положение. В этом их воинствующий идеализм. Для них существует расщепление понятий природного и психического.
Второе положение касается природы биологического. Природное, биологическое они делят на две части: с одной стороны, это телесное, а с другой – это естество, которое является неразделимым, нерасчленимым. Телесное можно расчленить: руки, ноги, сердце, легкие и т. д. Природное, биологическое естество нерасчленимо. И вот представим себе: я поднимаю руку – это одно состояние; когда я выступаю как человек с поднятой рукой – это другое состояние (для экзистенциалиста-психолога). И экзистенциалисты говорят так: «Hand haben» – иметь руку; «Hand sein» – быть рукой. Так вот, если я выступаю в виде такого телесного разлагаемого, то я выступаю как человек, который имеет руку («Hand haben»). А вот когда я выступаю не как телесное, а как естество цельное, то я уже – существующий с рукой. У них очень громоздкая терминология, иногда ее трудно понять, но смысл в том, что само это органическое в человеке тоже расщеплено как бы на два вида; одно органическое может быть разложено, а другое – нет; оно уже не природное, оно важно.
О несостоятельности этого тезиса экзистенциалистов хорошо написано у Э.А. Коробковой (1976). Она пишет, что в этом отрицании познавательной роли ощущения окончательно выявляется идеалистическая сущность экзистенциализма, который не может правильно определить взаимоотношения между объективно существующей действительностью и активным отражением ее в сознании человека. Несмотря на резкую критику гештальтистов, экзистенциалисты, подобно им, сами наделяют познавательной функцией лишь восприятие, игнорируя роль ощущения. Так, в конечном итоге это «новое» толкование ощущений приводит к разрыву субъективного и объективного с явной тенденцией к признанию примата субъективного над объективным, т. е. к далеко не новым идеалистическим позициям.
Третье (основное) положение экзистенциализма – это положение К. Ясперса о сознании. Карл Ясперс выступает как воинствующий представитель экзистенциализма именно в понимании сознания. Он различает два вида сознания: бодрственное и рефлектирующее. Бодрственное сознание – это то сознание, которое отражает окружающий мир: оно отражает предмет, людей. Но есть еще другое сознание у того же человека – рефлектирующее. Оно заключается не в том, что отражает объективно существующий мир, а в том, что отражает восприятие этого мира человеком. Понимание рефлектирующего сознания сближается с понятием, которое выдвинул и Э. Шпрангер. Это понятие рефлектирующего и бодрственного сознания оказало большое влияние прежде всего на философию и на психиатрию, в частности. Ясперс сам был хорошим психопатологом, он прекрасно описывал психопатологию, состояние деперсонализации, когда человеку становится все чуждо, когда ему кажется, что мир совсем иной, и он воспринимает его каким-то внутренним, «духовным оком»; это как бы не тот мир, который он обычно видит. Так бывает при так называемом синдроме деперсонализации, это патопсихологический синдром, а для К. Ясперса это не патопсихологический синдром, а проявление рефлектирующего сознания. Поэтому те психиатры, философы, литераторы, которые стоят на позиции Карла Ясперса, не делают различия между психикой душевнобольного человека и психикой здорового. Это положение основано на антипсихиатрии, о которой мы выше писали, причем антипсихиатрия создана в недрах самой психиатрии, и это самое интересное.
Рефлектирующее сознание для К. Ясперса не парадоксальное явление. Это сознание, которое выражается в известной деперсонализации, считаемой психиатрами симптомом болезни. Но для антипсихиатров, для философов-экзистенииалистов (Хайдеггера, Сартра, особенно для Ясперса) оно не является признаком душевного заболевания. По их мнению, это особый вид сознания – если хотите, даже высший уровень сознания. Это то сознание, которое определяется духовным миром человека. Вот в этом положении, собственно, и кроется, если коротко говорить об этом, сущность учения, которое сейчас называется антипсихиатрией.
Вернемся к примеру с поднятой рукой. «Я поднял руку и сознаю, для чего это сделал» – это ясное сознание. Но формула «человек с поднятой рукой» («Hand sein») представляет собой неосознаваемое состояние – это состояние рефлектирующего сознания, и оно представляет высший его уровень.
Четвертое положение экзистенциалистов гласит, что при направленности на внутренний мир внешний мир исключается из отношения «Я – мир». Положение о связи человека с миром разрешается с философских позиций Анри Бергсона. Но если для Бергсона эта связь осуществляется через интуицию, то для экзистенциалистов она идет через переживание. Провозглашается индетерминированность человеческого сознания. Нет взаимосвязи «Я» с миром объектов. У Сартра это звучит так, что человеку присуща «тенденция к свободе», человеческая личность самосоздается; она лишь проявление духовного начала.
Как указывает М.Г. Ярошевский [47], концепция экзистенциализма оказала существенное влияние на американскую психологию, особенно социальную психологию. На это указывает и М.Г. Ярошевский, когда он пишет, что исходя из теории Джеймса в американской психологии было выдвинуто понятие «зеркального Я», которое создается в сознании других и в которое мы как бы «смотримся». Эмпирическому «социальному Я» противостоит некое «идеальное Я». «Именно Джеймс был тот, кого мы сегодня могли бы назвать экзистенциалистом. Он как бы предвосхитил сформулированное Ж.-П. Сартром кредо экзистенциализма: „существование“ (экзистенция) предшествует сущности (эссенция)». Другой основой, питающей экзистенциализм, является персонализм В. Штерна (1871–1938). Персоналисты считали, что личность (персона), нечто само по себе существующее, возрастает не из общественных отношений, а, наоборот, общество складывается из этих персон. Персона (личность) сама создает общественно-историческую обусловленность явлений – иными словами, персонализм тоже выдвигал первоначальность экзистенции «Я». Таким образом, экзистенциалистская психология выросла не на голом месте. И это очень важно осознать. Разбирая ту или иную психологическую концепцию, необходимо знать ее методологическую преемственность. Методологическая сторона нашей науки никогда не должна быть забыта или опущена. И, собственно говоря, тот спор, который вел Л.С. Выготский с К. Левиным, должен быть экстраполирован при анализе любой психологической теории, особенно психологии личности. Разбирая ту или иную психологическую теорию, следует проанализировать, есть ли там элементы метафизичности и антиисторизма? Если они существуют, то послужат теми корнями, которые дадут «цветок» идеализма. Вот так случилось и с персонологией, так случилось и с учением Э. Шпрангера. Именно на этой основе могло вырасти такое антимарксистское, антинаучное и воинствующее направление, как экзистенциализм.
Персонализм стремится охватить не только духовное, но и биологическое. Он объявляет себя основой всех наук. Психическое и органическое объявляются не разными сущностями, а лишь различными сторонами одного и того же. Персоне свойственна «психофизическая нейтральность», говорит В. Штерн. Этим он хотел разрубить «гордиев узел» психофизической проблемы дуализма: он говорил, что психологи вслед за Декартом разъединили телесное и психическое (характер, способности), а затем пытались соединить их в формулах типологии. В действительности эта декларация В. Штерна означала идеалистическое разрешение проблемы личности, которая выводится из более широкого абстрактного понятия – «персона».
Персона – это особая уникальная сущность; она не зависит от объективных условий, не выводится из них. Личность неповторима: люди различаются не только объемом внимания, скоростью реакции, объективным параметром, но и различиями, обусловленными целостностью системы, но главное, что составляет идеализм персонализма, – это положение, что целостность персоны действует на объективный мир, создает его. Постулат экзистенциализма – «у человека нет связи с внешним миром» – особенно ярко выступает, когда экзистенциалисты обращаются к понятию движения. Казалось бы, что в этом акте (движении) наиболее четко выступает аспект реальности и объективности мира. Начиная с работ И.М. Сеченова показана роль внешней афферентации движения. В дальнейшем исследованиями А.В. Запорожца и А.Н. Бернштейна показана взаимосвязанность рецепции и движения, выявлен сенсорный контроль движения.
У экзистенциалистов объяснение иное: для них не существует сенсорного контроля движения. Движение тоже является свободным актом духа. Движение – тоже проявление индуктивной коммуникации (например, у Штрауса [99]).
Появлению философии и психологии экзистенциализма способствовала и «понимающая психология» Дильтея и Шпрангера, о которой рассказываться будет ниже, утверждавшая, что основное в человеке – это именно его духовная ориентация, которая является частью общего духовного начала человечества. Перестроить человечество можно только таким духовным образом. Учение Шпрангера – яркий образец идеалистического течения в психологии, который оказал очень большое влияние на многих психологов и частично на психологов-экзистенциалистов, хотя экзистенциализм выходит далеко за пределы психологии, охватывая философскую литературу и искусство. Но, говоря по существу, собственно экзистенциализм – это и есть психология личности, и больше здесь ничего нет, хотя сами экзистенциалисты себя называют философами. И действительно, некоторые, например Ж.-П. Сартр, – философы, многие из них физиологи (В. Бойтендейк), многие – писатели, но в конце концов они хотели создать науку о человеческой личности, «о человеке». Еще раз подчеркиваю, экзистенциализм не возник на голой почве: этому способствовал ряд идеалистических психологических теорий: теория Джемса, персонализм, «понимающая психология».
Как говорилось выше, экзистенциальная психология была реакцией на существующие теории. Она выступила с критикой бихевиоризма, который свел поведение человека к набору реакций; с критикой фрейдизма, сводившего личность к арене, на которой бушуют биологические инстинкты; с критикой К. Левина, сводившего мотивацию личности к заряженным системам; с критикой так называемой гуманистической психологии, сводившей личность к субъективным переживаниям. Экзистенциалисты призывали понять человеческое существование, признать ценность человеческой личности.
Однако несмотря на то, что экзистенциализм обнажил в своей критике слабость зарубежных теорий личности, он не мог в силу своих идеалистических установок построить теорию личности.
Экзистенциалисты отвергают объективную причинность развития личности; утверждая, что психическое развивается из психического, они отрицают, что личность является продуктом общественных отношений.
Экзистенциалисты прокламируют, по существу, невозможность познания человека, они отклоняют возможность причинного объяснения развития человека и приходят к иррационализму. Обнажая непродуктивность и ложность позиции бихевиоризма, фрейдизма и неофрейдизма, сами экзистенциалисты остались на идеалистических позициях.
Высказав положение о нерасчлененности «Я», которое поддается лишь сопереживанию, экзистенциалисты, по существу, нивелируют возможность специального психологического анализа.
Говоря, что категориальный аппарат экзистенциалистов является субъективно идеалистическим, С.Л. Рубинштейн [34] справедливо отмечает, что «сказать про человеческую жизнь, что она существование, – это самое опустошительное и уничтожающее, что можно про нее рассказать». Личность истолковывалась как проекция существования, а не продукт деятельности и общественно-социальных отношений. Под лозунгом борьбы с «дегуманизацией» личности представители экзистенциализма приходят к иррационализму, к трактовке личности как некой глобальной иррациональной сущности. Призыв экзистенциалистов «найти человеческое в человеке» оборачивается своей обратной стороной. В рамках самой экзистенциалистской психологии развиваются различные мистические направления (например, дзен-буддизм, экзистенциальная психотерапия Франкла и др.)